Часть 4

Одри и Кас возвращались с Уайтчеппел, 13. Доказать, что Бриджит Конвей была в том доме оказалось ещё легче, чем допросить Харриса. На подъездной дорожке был найден фальшивый камешек с её туфель — довольно безвкусной подделки под дизайнерскую обувь. Впрочем, именно распиздяйство трудолюбивых китайцев позволило окончательно поставить точку в этом деле. — Вот бы все дела раскрывались так же быстро, — мечтательно протянул Кас, прибавляя радио. — Девушку, конечно, жаль, но радость от того, что головняка станет меньше, всё же сильнее сожаления. — Ты становишься циником, — грустно сказала Одри, листая ленту в «Фейсбуке». — Впрочем, это закономерный процесс. Мягкосердечным нечего делать в нашей профессии. — Ну, ты иногда грешишь этим. Иногда смотрю на тебя и думаю: вот же, не до конца ещё очерствела. — Ага. Никак не могу отрастить пятачок и копытца. Кас потянулся, хрустнув шеей. — Кстати, Грейс приглашает вас с Микаэлем к нам на ужин. Она испечёт свои фирменные брауни. Имя, произнесённое вслух, ударило по незажившей ране. Она так и не смогла рассказать напарнику и его жене о том, что они с Микаэлем расстались. — Кас… — Что? — он уловил её изменившуюся интонацию и убавил музыку. — Мы… с Микаэлем расстались больше недели назад. Машина слегка вильнула. Кас выругался себе под нос, вцепившись руль двумя руками. — Чёрт, нельзя же так под руку! Одри, я… прости. Не знал. — Да я и и не говорила, — промямлила Одри. — Так что извини за все мои срывы на этой неделе. И за то, что заставила тебя врать начальству. — Проехали. Но будь осторожнее со всяким дерьмом. Ты, конечно, умная женщина, однако зависимость не выбирает. — О, Боже! Просто пара дорожек. Мне было плохо, и я отвлекалась. Кас, у меня есть голова на плечах, как ты правильно заметил. — Слушай, я не лезу тебе в душу, но лучше отвлечься на что-то нормальное. Например… — Я и отвлекаюсь, — резко перебила Одри, снова хватая телефон. Боль нужно было немедленно чем-то заткнуть. — Смотри, я нашла страницу Синнера и проверила всех наших жертв. Угадай, у скольких он был в друзьях или подписчиках? Кас вздохнул, поняв, что разговор свернул на знакомые рельсы. — Одри, даже если все семеро были его подписчиками, это ничего не доказывает. Доктора тоже сидят в соцсетях, а пациенты на них подписываются. Ты сама лайкаешь шпицев своего стоматолога. — Это, как минимум, повод для беседы. Одна из жертв был его пациентом, судя по его отзыву на сайте. Ты же веришь в профессиональное чутьё? Считай, что меня ведёт моя интуиция. — Главное, чтобы она не привела тебя в психушку, — проворчал Кас. — Ладно, развлекайся. Только обещай, что будешь благоразумна. И это касается не только работы. — Обещаю, — легко солгала она. Воскресенье — Господень день, а значит, можно было заняться миссионерством. Например, причастить какую-нибудь симпатичную малышку к своему члену. Малек самодовольно улыбнулся, наблюдая за тем, как Кэндейс, его нынешняя маленькая шалунья, преклонила перед ним колени. Прямо на персидском ковре, что он когда-то привёз из Тегерана. На сотканном вручную полотне с узором из львов и гранатов, где каждый плод казался набухшим от кроваво-красного сока. Её губы, накрашенные дешёвой помадой цвета переспелой вишни, обхватывали член с той жадностью, что всегда напоминала ему о голодных сиротах из монастырского приюта, — тех, кто поедает всё, что подвернётся, боясь, что завтра не будет ничего. Ох уж это утверждение власти дающего. Для воспитавших его монашек она была выше любви любого Бога. Кэндейс давно осталась без одежды, её маленькая грудь слегка дрожала от усилий, пока язык танцевал с той искусной покорностью, которую Малек так ценил в женщинах. Её кожа блестела от пота, а бёдра невольно сжимались в ритме, выдавая скрытый огонь, что горел в ней, несмотря на притворную скромность. — Ох, Кэдди. Ты ангелоподобна, как Праматерь Ева, — он отстранил её и жадно поцеловал в губы, чувствуя привкус помады и спермы. Она смотрела на него снизу вверх, из-под маски наивной дурочки, с ресницами, трепещущими, как крылышки херувимов, но Малек знал её истинную суть — голод, страх и жадность, сплавленные в медный идол, подобный тельцу, что отлили сыны Израиля в пустыне. Женщина — дикое беспощадное существо каменного века, высеченное из ребра для напоминания о грехопадении. Такой её сделал Господь. Малек взял с прикроватного столика красный маркер и нарисовал на её животе, ниже пупка, большой, спиральный круг. Именно там, по мнению каббалистов, пребывает ецер а-Ра — дурное начало. Она засмеялась, пожаловавшись, что ей щекотно, но Малек сосредоточенно продолжил своё дело. На её груди, прямо над набухшими сосками появились символы бесконечности, петли, что вились змеями в кустах неопалимой купины, множа загадку её естества. Обнял девушку — такую ослепительно белую в темноте его спальни, — впился пальцами в плечи, и начал движения, мощные, неукротимые фрикции, проникая в неё с первозданной силой. Закрыл глаза. Мир утонул в темноте забытого оранжерейного сада, где его зрение становилось острее, пронизывая завесы, видя недра, где шевелятся тени на тростниковых ногах, бредущие через смоляные реки. — Возьмёшь в рот, детка? Кэндейс послушно склонилась, и её губы сомкнулись вокруг него с новой жадностью. Телефон зазвонил именно в тот момент, когда Кэндейс уловила ритм. Она подняла на него глаза, ожидая указаний. Малек шлёпнул её по заднице, приказывая продолжать. Звонок был с неизвестного номера. Обычно он не отвечал во внерабочее время, но что-то заставило его протянуть руку к тумбочке. Он вошёл в её рот почти до горла, чтобы не спугнуть приближающийся оргазм, и нажал на значок вызова. — Синнер, — произнёс Малек ровным, лишённым одышки голосом. —Здравствуйте, мистер Синнер. Это детектив-инспектор Одри Аласье, Скотленд-Ярд. Мне нужно задать вам несколько вопросов. Нежный женский голос был похож на перезвон колокольчиков в буддийском храме. Малеку показалось, что ему погладили сердце. — Здравствуйте, инспектор. Знаете, вы застали меня в крайне неудобный момент, — ответил он, запуская пальцы в волосы Кэндейс, направляя её движения. Разрядка была близка как никогда. Особенно, когда в трубке слышался такой сексуальный голос… — Прошу прощения. Я могу перезвонить позже. — О, нет-нет, — сказал он, глядя поверх головы Кэндейс в темноту за окном, — мне потребуется буквально минута. Я сейчас кончу в рот своей подружке, и тогда смогу безраздельно уделить вам внимание. В трубке повисла пауза. Пока детка-детектив переваривала его предельно откровенный ответ, он завершил то, что начал и отстранился от девушки, жестом приказав Кэндейс выйти из спальни. — Итак, инспектор, — вернулся он к разговору. — Чем могу быть полезен следствию? Она оправилась быстро. По крайней мере, когда она заговорила снова, её голос был сухим, но без тени раздражения. — Дело касается одного из ваших пациентов. Я не займу у вас много времени. Он усмехнулся про себя. — Предлагаете мне неформальную беседу или вызовете повесткой? — Вас ни в чём не подозревают, если вы об этом. Просто предварительная беседа. Буду ждать вас завтра, в десять утра. Пропуск возьмёте у дежурного сержанта на входе. — Вы меня заинтриговали, инспектор. Что ж, увидимся завтра. Дежурный сержант провёл Малека по длинному коридору в комнату для бесед, где его уже ждали. У сидящей за столом девушки было лицо девственной охотницы — хищное, но одновременно беззащитное и нежное. Какое-то смутное узнавание зашевелилось в нём от это дисгармонии, но тут девушка заговорила. — Мистер Синнер, благодарю, что откликнулись так оперативно, — она указала на стул, что стоял напротив. — Это добровольная беседа, вы вправе уйти или вызвать адвоката, но помните, что наш разговор записывается. — Всегда рад помочь правосудию. Скрывать мне нечего, — Малек пытливо вглядывался в её лицо. Глаза девушки, острые, как рифы, терзали его память. Взгляд зацепился за белый воротничок её блузки, стиснутый у горла. Бережно выстиранный, но хранящий серые следы стирок, словно шрамы от попыток вывести невыводимое. Послевкусие этой ненастоящей чистоты осталось на языке привкусом отбеливателя. Он буквально заставил себя перевести взгляд. — Вы знали Алена Грина? — Она выложила перед ним несколько фотографий в пластиковых файлах. — Его тело нашли в доках три недели назад. Малек скользнул взглядом по фотографиям. На лице его не отразилось ни шока, ни отвращения. — Возможно, он был моим пациентом, — скучающе ответил Малек. — Судя по тому, что вы пригласили меня на беседу, вы уже установили этот факт. Иначе это было бы пустой тратой времени для нас обоих, не так ли? — Его тон был вежливым, но в нём звучала усталость от необходимости констатировать очевидное. — Чего вы от меня ждёте? Подтверждения, которое у вас уже есть? — Вы не ведёте учёт своих клиентов? — Этим занимается моя ассистентка. Если вам так угодно, я могу спросить у неё, посещал ли этот человек мои сеансы, ответил он спокойно, доставая телефон из внутреннего кармана пиджака. — Амели помнит всех, у неё не голова, а база данных. — Будьте так любезны. — Амели, милая, — произнёс он в трубку, — проверь, был ли у нас клиент по имени Ален Грин. Да? Сколько сеансов? И что он говорил в последний раз? Амели стрекотала так быстро, что Малек едва поспевал за её стремительной речью. Оказывается, Ален посещал его довольно долго, до тех пор, пока не снискал популярность. Хотя Малек даже не помнил, как он выглядел. — Да, детектив, — Малек убрал телефон. — Ален был моим клиентом, но перестал ходить ко мне, едва стал популярным. Он был инфлюэнсером, из тех, кто снимает на камеру каждый свой шаг и думает, что это хоть кому-то интересно. — Как вы думаете, ваши сеансы могли подтолкнуть его к чему-то опасному? К вступлению в религиозные группы, увлечению эзотерическими практиками? Малек рассмеялся. — Если бы я направлял каждого ищущего смысл жизни пациента в секты, у меня бы не осталось практики. Люди сами строят свои алтари. И приносят на них то, что считают самым ценным. Позвольте задать встречный вопрос? — Конечно. — Почему вы заговорили о религии? Что в обстоятельствах смерти Алена навело вас на эту мысль? — Ален и остальные жертвы были найдены с характерными повреждениями. У всех выжжены глаза, но медицинская экспертиза говорит, что это не химический и не термический ожог в обычном понимании. Прозвучит бредово, но это выглядит так, словно источник тепла находился внутри глазного яблока. И выжег его изнутри, не повредив век. — Глаза — зеркало души, детектив. Возможно, в действиях убийцы действительно заложен религиозный смысл. В Талмуде, например, есть мнение о том, что слепота может быть как проклятием, так и особым видом знания, освобождением от иллюзий. Вдруг он хотел, чтобы жертвы больше не видели мира таким, каким он есть — полным иллюзий и боли. Или чтобы они увидели истину в слепоте. — Вы говорите, как человек, хорошо знакомый с теологией. — Я говорю как человек, который долгие годы изучает, как религиозные и мифологические архетипы проявляются в психике современных людей, — поправил он мягко. — И знаете, что? Люди заключают сделки с чем угодно, лишь бы заполнить пустоту. Одри убрала фотографии и захлопнула папку. — Благодарю вас за время и мысли, доктор Синнер. Мы можем связаться с вами снова, если появятся новые вопросы? — Всегда к вашим услугам, детектив, — Малек обворожительно улыбнулся. И позвольте дать вам совет старика Ницше. Будьте осторожны, всматриваясь в бездну. Ведь она может начать всматриваться в вас.