Часть 1

1. «15 февраля, пятница, 23:45. Не знаю, зачем вдруг завёл дневник. Никогда не умел писать. То есть, излагать свои мысли на бумаге. Складно излагать. По сочинениям в школе – одни трояки. По стёклам колотит дождь. Паскудная погодка. Завтра – снова на работу, хоть у многих – выходной. Хотя, и у меня тоже выходной, вот только он – чисто формальный. Я знаю, что завтра, ровно в 7.00, я вновь явлюсь на работу. Не поздоровавшись ни с кем, я проберусь на второй этаж, достану из кармана ключ на верёвочке, открою им дверь, и зайду в душную комнату. Никто, как и прежде, не знает, что я здесь. Дубликат ключа сделал давно. Захожу с чёрного входа. Значит, и не узнает…» Внезапный шорох заставил Олега одёрнуть руки от клавиатуры и взглянуть на дверь. Конечно, в чём-то ему было стыдно, что он занимается такими странными для мужчины делами, как ведение дневника. И, конечно же, естественно, он не хотел, чтобы его кто-то застал за этим занятием. Вот только сейчас, именно в эти минуты шансы на это были ничтожно малы – его квартира была пуста, лишь блуждал по тёмным комнатам кот Тибальд. Он-то и нарушил эту звенящую тишину. Олег попытался его подозвать, однако кот, придирчиво осмотрев комнату Олега, вновь удалился во тьму. Его пальцы вновь забегали по клавишам. «Мне постоянно говорят, что я проиграю, что удача не на моей стороне. У неё почти нет шансов. Прошло уже очень много времени. Нет положительной динамики. Нет вообще ничего. Мне хочется сидеть часами, сутками возле её койки, и разговаривать с ней. Да, я делаю это. Я говорю. Иногда рассказываю о своих делах – но только немножко. В основном – рисую радужные перспективы, какие-то сказки вечно рассказываю. Обязательно говорю, что всё будет хорошо. Каждый раз. Как заклинание. Но только так, чтобы никто не слышал. Никто, кроме неё. Потому что это всё смешно. Потому что я дурак. И у меня нет шансов поумнеть». На всякий случай сохранив созданный файл (вдруг когда-нибудь захочется перечитать?), Олег отстранился от компьютера и несколько секунд сидел неподвижно, прикрыв глаза и вслушиваясь в тишину. Потом, словно очнувшись, встал с места, забрал со стола чашку с недопитым чаем и направился в сторону кухни – туда, где уже, наверно, его ждал Тибальд с ненавязчивым предложением перекусить почти в двенадцать ночи. Но Олег этого делать не будет, и даже не выдаст коту так им выпрашиваемый корм. Нужно наконец-то лечь спать, ведь завтра – вовсе не выходной. «Завтра» – это всего лишь повторение «сегодня», «вчера» и «позавчера». Вот только из жизни вместе с ними постепенно что-то утекает, делая их, всё же, не такими похожими друг на друга.  2. Дождь постепенно превращался в мокрый снег. Задрав повыше воротник и больше втянув шею, Олег, как и обещал себе вчера, шёл на работу. Толкотня в троллейбусе осталась позади, и, стоит лишь зайти за поворот, перед глазами возникнет уже привычное ему серое здание. Больница. Едва увидев сквозь пелену летящего снега знакомые очертания, он свернул. Тропинка, проложенная им же в обход главных ворот, раскисла, ветки кустов прогнулись под внезапно навалившим на них снежным грузом. Наконец, преодолев своеобразную полосу препятствий (плюс ко всему, пришлось лезть сквозь дыру в заборе), Олег оказался возле неприметной двери. Постучал. Ему открыли сразу. - Доброго утра, Олег Александрович. - Приветливо поздоровался дворник, пропуская гостя в свою коморку. – Что-то вы сегодня рано. - Рано, рано… - Выдохнул Олег, пребывая в глубине своих раздумий. Потом только он понял, что опустил приветствие, однако добродушный старик не счёл это за оскорбление.  - Чаю желаете? – Вновь отозвался собеседник, возясь с маленькой электрической печкой. – Непогода нынче разыгралась. Уже наполовину переодевшись, Олег вдруг решил, что неплохо было бы, и правда, согреться после промозглой улицы. - Да, не откажусь, пожалуй. Коморка была очень уютной, чистой, и сама располагала к долгим беседам за чашкой чая. К чаю у почётного дворника дяди Саши, служившего здесь уже много лет, и переслужившего несколько начальств, нашёлся и медок, и свежая краюха хлеба, и даже такая редкая в этих широтах мелисса. Однако Олег, прихлёбывая ароматный горячий чай, вёл беседу, скорее, с собой, нежели со своим визави, хоть это и было, опять-таки, не очень культурно. Сегодня он был особенно задумчив, да и мысли посещали какие-то странные, не похожие на обычные. Олег не знал, что с ними делать. Хотя, наверно, всё-таки, знал. Знал, что, стоит положить их на бумагу, они потеряют всю свою таинственность, и станут просто словами, которые он всегда не умел, да и не любил связывать воедино. Допив чай, Олег через силу улыбнулся и поблагодарил дядю Сашу разом за все его радушные приёмы. Тот, было, возмутился, что гость пробыл у него так недолго, и почти ничего не съел, однако сам Олег очень стремительно покинул коморку, сославшись на предельную занятость. Быстро шмыгнув в соседнюю дверь, он, наконец, оказался в больнице. У себя на работе. Снег за те несколько секунд, что он пробыл на улице, успел усеять его халат мокрыми пятнышками. Очень быстрыми, доведёнными до автоматизма движениями Олег сменил обувь, потом достал из кармана халата стетоскоп и повесил его к себе на шею. Олег Александрович был врачом. Попросту человеком, спасающим жизни. Раньше работал на «скорой», но вот, наконец, добился перевода в дневной стационар терапевтического отделения. Однако и там оказалось всё не так складно: приходилось работать и в терапии, и в травматологии, и даже в реанимации. Приходилось работать иногда даже без выходных, с коротким перерывом на сон в какой-нибудь из незанятых палат. Но ему нравилось. Всё, абсолютно всё. Ведь он был одним из тех немногих людей, кто по-настоящему разглядел своё земное предназначение, и одним из тех немногих врачей, кто его добросовестно исполняет. Когда Олег переступил порог отделения реанимации, у него привычно затаилось дыхание. А вдруг сегодня его ждёт что-то другое? А вдруг все хорошие сны вдруг именно сегодня станут реальностью? Крадучись, он прошёлся по коридору. Рука уже нащупала в кармане ключ на длинной тесёмке. Всё, как и всегда, прошло без единой заминки: почти бесшумный поворот ключа в скважине, яркий свет из открывающейся двери, и картина, не меняющаяся неделями. Хотя, этот счёт с недавнего времени уже можно производить месяцами.  Медленно подходя к нужной койке, Олег Александрович с прискорбием убеждался, что вновь мечтал впустую. Она по-прежнему была мертва.