Часть 3

6. «18 февраля, понедельник. Сегодня я звонил в больницу. Без изменений». «19 февраля, вторник. Сегодня я звонил в больницу. Без изменений». «20 февраля, среда. Сегодня вновь она мне снилась. Звонил в больницу. Без изменений». «21 февраля, четверг. Не удержался, позвонил в больницу. Мне не ответили. Дозвонился под вечер. Без изменений». «Без изменений». «Без изменений». «Без изменений». - Да… - Прохрипел в трубке сонный голос. – Ах, Олег, это ты… Да, привет… Да так, устал, как собака – три операции. А чего звонишь?.. А-а-а… Да, был… Без изменений… - Долгая пауза. – Нет, ничего, всё нормально. Ты звони, конечно же… Звони. Без изменений. - Алло. – Короткая пауза. – Прости, не могу сейчас говорить… Да, перезвони через часок. - Да, слушаю. Э-э-э… Нет, сегодня нет. Прости, замотался. - Алло! Алло, плохо слышно! Очень плохо слышно, говорю! Перезвони! Пе-ре-зво-ни! «26 февраля, вторник. Мне кажется, что я уже начинаю проигрывать. Только не падаю в пропасть, а потихоньку в неё скатываюсь. Мне надоели эти бесконечные звонки, я не могу их больше терпеть. Я хочу сидеть возле её кровати и нашёптывать детские песенки, как последний идиот. Я хочу, чтобы её ручка с выступающими косточками и прозрачной кожей снова была в моей руке… И чтобы мы умерли вместе, раз уж кому-то из нас уготована гибель. Такова жизнь – она постепенно ведёт нас к смерти. И мы не в силах сопротивляться. Я не боюсь. Когда вокруг всё останавливается – вот что хуже смерти. Постепенное умирание. Постепенное осознание того, что ты умираешь. Медленное, несвободное скольжение к глубинам той пропасти, в конце которой свет для тебя  уже давно погас». Олег отложил блокнот и в изнеможении откинулся на спинку стула. Эти строки дались ему с превеликим трудом, словно за одну ночь пришлось описать всю свою жизнь в подробностях, не упустив ни единого момента. Да, именно сейчас вдруг всплыло всё – всё, что он от себя так долго прятал. И больно ранило вновь. Время, оказывается, так себе лекарь. Его Вики не стало десять лет назад. Виктория… Победа… Он сам так её назвал, когда впервые взял в руки. Дочь. Как странно сейчас звучит это слово. Казалось, он вечно был один, а разум его играл с фантомами, очень правдоподобно выдавая их за людей. Но нет, она, всё же, была. Весёлая, добрая девочка – казалось, такие должны жить вечно. Ей было пятнадцать. Всего пятнадцать, когда всё случилось. Когда он летел в неотложку, чтобы узнать, что всё кончено. Её сбила машина, она скончалась на месте. Весёлая, добрая девочка… Казалось, такие не должны умирать. Но она умерла. Почему-то… Олег тяжело выдохнул. Такие воспоминания всегда давались ему нелегко, не зря он их от себя прятал. Казалось, что так легче… Он задумчиво усмехнулся и бесцельно посмотрел в окно. На улице была ночь, и это было ему так привычно. Снег идти перестал. В окно глядел тусклый, еле освещённый фонарём вид одного очень захудалого дворика. Олег, в который раз тяжело переведя дыхание, потянулся за телефоном. Ответили, как ни странно, сразу. - Алло… - Алло, Семён Петрович, вы простите, что снова так поздно. – Извиняющимся тоном произнёс Олег, уже готовясь задать свой привычный вопрос. - Да ничего, ничего… - Размеренно ответил хирург. – Я и сам тут решил за компьютер присесть, интернет проглядеть. Слышал, скоро бензин опять дорожает? - М-м-м, вроде бы, да. – Рассеяно произнёс Олег, сбитый с толку бензином. - Фигово, друг… Так и до велика не далеко. – В трубке стал слышен тихий хрипловатый смех, отчего Олег ещё больше растерялся. – Есть у меня один раздолбанный, в гараже валяется, всё никак не вынесу. Сегодня главный вопрос всё никак не хотел слетать с уст, хоть Семён Петрович и был настроен поболтать в полпервого ночи, а не ссылался на различные факторы своей приватной жизни. - Семён Петрович, вы мне скажите… - Начал Олег, замечая, что мямлит, будто дошкольник. На том конце послышался напряжённый вздох, последовала минутная заминка. - Олег, послушай. – Заговорил собеседник уж очень серьёзным тоном. – Только дослушай, хорошо? Олег едва перевёл дыхание. - Хорошо… И снова – заминка на том конце. Секунда, две, три… Невозможно это терпеть. Почти четыре дня – никаких новостей. Ещё секунда… И ещё… Сердце частит, гоняя по крови всё больше адреналина. - Ты только не волнуйся. – Голос хирурга стал ещё спокойней и тише. – Ещё день назад… Олег с силой надавил на отбой, замечая, насколько сильно сжимает в руке несчастный мобильный телефон.  Секунда, две, три… Угловатые домики за окном словно подпрыгивают, колышется свет фонаря. Нет, этого не может быть… Не может быть, что он не выслушал ответ… Дежурное «без изменений», и можно жить дальше. «Без изменений» – это когда не лучше, но и не хуже. Но сегодня – всё не так. Вот почему так трудно было писать строки в дневнике. Последние. Больше их не будет. Эта повесть утратила своего главного героя – ещё, оказывается, день назад. - Алло… Привет, Марин. - Привет. – Протяжность фразы выдавала зевок. - А что с голосом? Олег, давясь слезами, и всеми силами пытаясь замаскировать их под насморк, пытался что-то объяснить той самой женщине, из автобуса. Её звали Марианна, и она была писательницей, и это она, ещё в начале их знакомства, так неожиданно заставила его улыбаться. И это ей простой врач из районной больницы – Олег Горов – рассказал все. Свою жизнь он от неё не ничуть прятал, и даже был готов к тому, что она когда-нибудь ляжет в основу одной из её прекрасных повестей. Наверняка ничего толком не поняв, Марина согласилась приехать. На часах был ровно час ночи. На столе, под потухшей лампой, лежал закрытый блокнот Олега. За окном снова шёл снег.   7. Возвращение домой почти всегда навевает смешанные чувства. Думы о прошлом, вялые соображения на счёт жизни настоящей, неуверенные планы на будущее, робкие мечты… Но больше всего – ностальгию. Почему-то начинаешь ловить в памяти какие-то мелочи, совсем незначительные штришки своей биографии. Олег, глядя в окно, припоминал те времена, когда ещё только был практикантом. Да и вообще, свою некогда безумную идею стать врачом. Почему-то он тогда думал, что быть врачом – это героизм. Спасать жизни, а может, и даже целые судьбы… И лишь с приходом опыта он понял, что это далеко не так.  Герой – это человек, от которого в определённый момент начинает зависеть очень многое, практически все. И он делает рывок. И побеждает. И вместе с ним побеждает целая, быть может, страна. Вот только врачи – они вовсе не герои. Порой, как бы они не упирались, от них зависит очень мало, практически ничего. Они обязаны уметь проигрывать – для того, чтобы вновь и вновь начинать всё сначала.     Олег резво выпрыгнул на своей остановке, автобус поехал дальше. Закинув сумку за плечо, пошёл по знакомой тропинке. Завтра – вновь привычная суета. Отчёт перед начальством о проделанной работе, доклад перед коллегами по итогам семинара, выступление перед студентами-практикантами… Скорее всего, первый день по возвращении на работу сам собой посвятится рутине и бумажкам. А потом – вновь негероические будни: пациенты, пациенты, пациенты, и нет просвета среди измученных лиц и умоляющих взглядов. Этот день был солнечным. Завтра – уже весна. Олег, привычно меся ботинками кашу из талого снега и песка, дошёл до своего дома, мечтая лишь об одном – об отдыхе. О тихом домашнем забвении. О мурлыканьи кота Тибальда (которого ещё нужно забрать у соседа), о большой чашке чая с лимоном, о просмотре вечерних телепередач. Не сделает он, пожалуй, лишь одного – не напишет в своём дневнике новых строк. Те, что уже есть, легли мёртвым грузом на жёстком диске, их даже страшно перечитывать вновь. Страшно, потому что вновь придётся вспомнить о себе, как о негерое. Как о проигравшем. Как о покорно сложившем оружие перед нещадным роком. - Олег Александрович! Хирург Семён Петрович, приближаясь, приветливо махал картонной папкой. - Здравствуйте, Семён Петрович. – Блекло поздоровался Олег, пожимая натруженную руку хирурга. - Здравствуй, здравствуй… - Бодро и радостно произнёс тот. – Рад тебя снова видеть, Олежка. Как твоя поездка? - Хорошо, спасибо. – Олег упорно прятал взгляд, даже сам не зная, почему это делает.  - А со связью, гляжу, там не очень. – Продолжал Семён Петрович, явно настроенный на долгую беседу. – Или у тебя с телефоном что приключилось? Олег проглотил горькую оскомину. В его памяти всплыл тот самый вечер, в который впервые за большое количество лет из его глаз лились слёзы. - С телефоном всё нормально. – С трудом выговорил он. – Связь. - Что-то ты неживой какой-то. – Нахмурил брови хирург. – Не отдохнул совсем, что ли? Олег не хотел отвечать. Он хотел прямо сейчас разойтись с Семёном Петровичем, хоть тот и был прекрасным человеком и прекрасным врачом. И он, пожалуй, немного тянул на героя, в первую очередь из-за своего феноменального умения всё быстро и легко начинать сначала. - Ну, вижу, тебе нужна чашечка кофе. – Поняв молчание своего собеседника правильно, сказал Семён Петрович. – Иди, там на третьем этаже автомат новый установили. Мелочь-то хоть есть? - Да, есть. – Попытался улыбнуться Олег. – Спасибо. - Давай-давай. – Семён Петрович напоследок похлопал его по плечу. – Возвращайся в строй. Лишь только он отошёл, наконец-то оставив Олега в покое, как вдруг вновь обернулся и выдал в повелительном тоне - И в 25 зайди. С этими словами он скрылся за поворотом. А у Олега вновь ёкнуло в груди. Уж не ослышался ли он? Двадцать пятая палата – палата реанимации. Палата, от которой у него по сей день имеется свой личный ключ… В которую он так торопился зайти каждое утро, даже зная о том, что его там никто не встретит ни словом, ни взглядом.   Олег неторопливо пил кофе, сидя за пластиковым столиком в углу коридора, оборудованном под место отдыха и перекуса медперсонала. В голове постепенно прояснялось – кофе, и правда, был недурен. Перед начальством отчитался, в три часа – выступление, потом – практиканты. Зайти в двадцать пятую… В жизни снова настала рутина… Вечером договорились созвониться с Марианной… Зайти в двадцать пятую… Она явно заинтересовалась им – Олегом Горовым, который ей ничуть не соврал о своей жизни: не сказал, что он – главврач, или хотя бы ведущий специалист. Может быть, им действительно стоило бы когда-нибудь встретиться? Просто прогуляться, посидеть в каком-нибудь недорогом кафе. Олег уже давно не звал женщин на свидания. Он почти не помнил, как это делается. Жена (ушедшая от него к другому почти сразу после смерти дочери), как и он, была студенткой медвуза, и потому их встречи организовывались сами собой. Зайти в двадцать пятую… Зайти… Зайти… Навязчивая мысль не давала покоя. Раздумья Олега оборвал раздавшийся совсем рядом женский голос. - Здравствуйте, Олег Александрович. – Пропела молодая врач-травматолог. У неё в руках тоже парил одноразовый стаканчик, ещё она держала блюдце с небольшим кусочком пирога. Олег медленно поднял взгляд. - Здравствуйте, Лена. – Отозвался он, пытаясь быстро сообразить, что она хочет. Наверняка лишь только пристроиться рядом. - Можно с вами рядышком присесть? – Заискивающе улыбнулась Лена. - Да-да, конечно. – Олег покосился на свой недопитый кофе. – Только я уже, знаете, ухожу. Нужно ещё в одно место успеть. Приятного вам аппетита. Тут же он, не дожидаясь благодарности, шмыгнул в дверь. Дальше для Олега почему-то всё стало, будто во сне – замедленно, в искажённых звуках и приглушённых красках. Вот-вот, мир вспыхнет ярким светом, и он проснётся. Поворот ключа в замке не требовался – палата была не заперта. Олег легонько толкнул её от себя. Повеяло таким непривычным для этого места свежим воздухом. И тут же, как он того и предвкушал, в глаза бросился яркий, живой свет, словно он – Олег – и правда, всё это время спал, но нашёл-таки в себе силы проснуться. У него само собой затаилось дыхание, он без отрыва смотрел на ту самую койку. На ней когда-то лежала его малышка. А теперь… - Простите, кто вы? – Еле выговорил он, обращаясь к сидящей спиной фигуре. Ответа не было. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. И ещё, пока не поравнялся с неподвижно сидящим человеком. Ему было страшно повести взглядом в сторону, чтобы, наконец, увидеть… Господи, а может, это всё – сон, кошмар, бред? Может, в кофе ему были подмешаны психотропные вещества? - Минуточку… - Наконец, выпав из замешательства, пролепетал Олег. – Этого не может быть… Но реальность настойчиво, каждой своей секундой давала понять, что может. С первого мига фигура показалась ему большой, однако сейчас, присев перед ней на корточки, он видел перед собой маленькую, почти детскую фигурку, её опущенную головку, забинтованную руку на перевязи, чуть склоненное вниз левое плечё. Другой – здоровой, однако до синевы исколотой капельницами ручкой она впивалась в матрац, словно пытаясь во что бы то ни стало задержаться в этом мире. Олег судорожно закусил губу, в груди у него ныло и кололо. Потом осторожно коснулся неподвижных коленей этого маленького человечка, погладил их сквозь тонкую материю больничной пижамы. - Ты слышишь меня, солнышко? – Тихонько, чтобы его не напугать, спросил он. Головка всё так же была наклонена вниз, лишь только подрагивали длинные ресницы и еле заметно шевелились губы, словно хотели что-то сказать. - Посмотри на меня…. – С замиранием сердца попросил он. – Пожалуйста… Словно ответом на все его вопросы, словно финалом всех его трагических историй стал один лишь взгляд. Он не думал, что так бывает в жизни. Безмолвный взгляд небесно-голубых глаз - как прощение за все грехи, как пропуск в будущее, как острый меч, вскинутый над естеством злого рока.