Глава 3. Стриптизёрши. Шлюхи. Секс

Крик. Первым, что выскочило из него, было пронзительное, пускай возможно и не слишком уместное "блять".  Она стояла перед ним. Вдоль и поперёк переписанная, перерисованная, совершенно не такая, какой должна была быть. Однако сомневаться и не получалось — это абсолютно точно была Нишиния. Прямиком у порога, на входе в кухню, стояла и кажется совсем не двигалась. Смотрела. Один раз моргнула. С искусным и почти звериным интересом, словно бы кукольные, огромные глаза не отлипали от маленькой струи крови, тянувшейся от виска к шее. Фил мог бы поклясться, что она горела желанием распробовать жидкость на вкус. И может быть, попросить добавки. — Так вот ты какой. Вблизи...  Фил поднялся на негнущихся ногах и выпрямился. Сверив демона взглядом он заприметил, что та ниже него на самую малость. А, впрочем, не так это было важно, пока по ощущениям кусочек черепа грозил прямо сейчас отломиться и упасть на пол — настолько сильным пришёлся удар.  — Так вот ты какая, вблизи. Когда не прячешься между стен и дверей, — Фил не знал, как так получалось, что даже в такой ситуации он язвил. Но право на это вполне было понятным: именно его всё это время кошмарили. За бессоницу и паранойю не благодарят.  Секунду или две Нишиния безмолвно смотрела на его лицо, затем её глаза плавно метнули вниз, отозвавшись на звук — ваза откатилась в сторону окна.  У Нишинии были волосы глубокого чёрного оттенка с лёгким отливом каштана. Во всяком случае, были. Те едва уловимые проблески чёрного жалко выглядывали из под белоснежной пелены. Длинные и прямые локоны почти касались её колен.  Он засунет каждый найденный на полу волосок прямо ей в глотку.  А взгляд её был ледяным. Он пробирался в самые недри его души. Разбирал на частички. И гнетущим был больше от того, что она непозволительно долго молчала, рассматривая Сайза.  Но кто знает, может, в её глазах и вправду гулял сквозняк.  — Наверное, тебе очень понравилось играть в салки?  — Больше похоже на прятки. — Я могу ещё раз спрятаться. — За пределами квартиры, будь добра. — Но ты же тогда не станешь искать... — с наигранной грустью ответила та.  Фил устало выдохнул и потёр пальцами переносицу. Боже...  Ну, может быть, всё было не так уж и плохо.   В его квартире могла бы стоять домработница, которой он каждый месяц вываливает из своего толстенного кошелька парочку крупных купюр. Или стриптизерша, которой он эти же крупные купюры засунет под лямку трусов. Однако денег у него нет, а перед носом стоит демон. Не домработница уж, вряд-ли, а вот стриптизерша ли — ещё вопрос. Главное, чтобы хотя бы трусы были, иначе от тотального несоответствия с намеченными только что планами Фил бы разорвался. Однако спрашивать о таком на первых парах мягко говоря странно.  Во всяком случае, неуместно было даже думать об уместности сказанного, и судя по поведению Нишинии, она это чудесно понимала.  — Тебе ужасно идут шрамы. Больно, да? — она потянулась прямиком к ране, и могла бы к ней коснуться, если бы Фил не перехватил её запястье и с силой сжал. Ох. Вау. Она была осязаема. Реальна. И до ужаса горяча: ладонь молниеносно обдало жаром её кожи, но разжать пальцы он себе не позволил, пусть даже Нишиния не затыкалась.  И Бог тому свидетель, ошибка эта была фатальной.   — На носу явно не болит. Но всё равно заклеиваешь пластырем. А без него лучше.  Что-то болезненно кольнуло, перебив сильную пульсацию в висках. Даже она в момент ушла на второй план, когда Фил застыл, обрабатывая услышанное. Попало. С разгона попало. Причём в самое больное. И она не имела права целиться в эту точку. — Проваливай. Покошмарила меня и хватит, — процедил Фил, чувствуя как внутри всё только сильнее закипает. Деревянный стук об пол коснулся ушей, и сделав шаг назад, девушка злорадно хихикнула. Длинные ресницы дёрнулись в хитром прищуре, от чего абсолютно белое лицо скидалось на что-то совершенно неземное.  — Будь по-твоему, — та пожала плечами и что-то несвязно пролепетала — Вакатори! И удивительно, но в тот же момент её не оказалось рядом. Лишь лёгкий ветерок аккуратно дунул в спину.  Всего один жалкий миг потерялся в неестественной тишине, а затем ноги вдруг отклеились от пола, и Фила ураганом понесло в ванную, путая всё вокруг в приступе тошноты. Стены в коридоре поплыли в несуразную кашу и показались чересчур яркими, когда сменились белой плиткой в ванной и каким-то диким отражением в зеркале, больше исходящем волнами, нежели чёткой картинкой. Всего одного взгляда вперёд хватило, чтобы вновь сматериться. Твою мать. Ничем не прикрытая горбинка на носу смотрелась несколько неловко под светом лампы.

***

Следующие несколько ночей он спал как убитый.  Было это благословением небес, личной прихотью Нишинии или же жалостью к нему — совершенно не важно. А сквозняки утихомирились, скрип пола стал мягче, все звуки стушевались в умиротворенную тишину, словно ничто и никто никогда не смело нарушать этот порядок. Тебе даже позволено в изумлении приоткрыть рот и сказать "Вау". Быть может, даже похлопать. Черт знает, что там в итоге разрешил Бог. Но в конце концов кто-то позволил Филу пожить спокойно ещё недельку. Кто-то, что-то, сам Фил — как ранее упоминалось, до смешного неважно. Ведь Филу разрешалось спать, курить на балконе в любое время суток, сидеть за компьютером до самого утра и по-человечески, по-привычному, пусть и во вред здоровью, жить. Без фантомного движения предметов, перемещения книг на полках. Пускай даже так, от привычки проверять положение вещей в квартире, как оказалось, избавиться не так уж и легко. Непрерывно спать больше двух часов тоже пошло в новинку. Сам доступ к спокойному бытию казался незаслуженной привилегией. Злощастную Агату Кристи он всё же вернул на законное место, а аптечку наглухо забил пачкой с пластырями, и только тогда почувствовал, что вновь смог задышать полной грудью. Но лишь ещё через пару дней, когда на дворе значилась уже середина марта, Фил осознал, что вокруг него всё это время бурлила жизнь. Дюжина пропущенных от Дафны и в два раза больше от Шу. Увидев их у себя в телефоне, он понял, что от встречи с друзьями уже не отвертится. Но не то, чтобы он чересчур против. — Ты бы для разнообразия использовал пластыри с рисунком, ну я не знаю... — как-то странно было слушать Шу. Он даже не мог разозлиться на его замечание из-за того, насколько сильно его внимание прилипло к новой татуировке Спирита. Замеченая всего 10 секунд назад, она феерически смогла приковать юношу к себе так, что он даже заметить не успел, как начал открыто пялиться на парня. И Фил мог поклясться, что сквозь ткань футболки он мог чётко разглядеть, что там написано... — Шлюха. Шу, очевидно, воспринял сказанное на свой счёт и мгновенно запротестовал, не жалея эмоций на реакцию: — Я всего лишь предложил немного изменить имидж, — нахмурив свои густые тёмные брови, он по-детски вытянул интонацию к верху, словно удивляясь несправедливости слов приятеля. Ответом Фил не обронив ни эмоции, безмолвно глянул на него и наклонился. Куда больше интереса вызывал кусочек плёнки, выглядывающий из-под воротника.  — А вот Спирит имидж уже сменил.  Покорно хранивший до этого тишину Спирит страдальчески вздохнул. Он, спокойно сидя на кресле — впрочем, только до этого момента — всё спокойствие мигом утратил. Вот тогда-то Фил и осознал, сколько всего потерял за какую-то жалкую неделю. Или две?  Появление новой детали в образе бесконечно хорошо ему шла благодаря появившейся экзотичности. Спирит, который все 22 года своей жизни проходил с нательным крестиком, и вот же, всего в нескольких сантиметрах от него с набитым ругательством. Как Спирит теперь молится с этим отличительным знаком на груди?  — Ты ни за что не угадаешь, чья это была идея. — Меня больше волнует, почему ты разрешил Фрею хотя бы перевести эскиз на твою чистую боголюбивую кожу. Душенька моя, не подобает такое сыну священника.  — Ну нет, Фил, ты всё-всё портишь, — своим ласковым голоском протестовала теперь Дафна, перекинувшись через Шу к Филу, чтобы пнуть его в плечо — Чья это была идея?  — Мы все знаем, что это был Шу.  — Мимо-о-о!  Фил даже почти вскинул брови. Неожиданно. Но раз не Шу, значит его брат по разуму.  — Кэл?  Шу, прищурив глаза, в тот же миг опрокинул и эту догадку.  — Бедолага батрачил на одной из своих подработок в тот чудесный вечер. — Какой-то бар, — уточнила Даф — проходит стажировку и упорно жалуется на невероятный запах спиртного, который пить нельзя. — Ему же 17... И работает барменом? — вмешался Спирит, и спустя секунду услышав ответ Дафны, на какой-то миг задумался.  — Родной, ему летом 20 стукнет. Оу. Даже приятно было осознавать, что какие-то детали упустил не только один Фил, пускай озвученные факты оказались от части неожиданными и для него тоже. Что уж поделать, Кэл в их компании был самым младшим, и его Сайз помнил ещё 17-ти летним мальчиком.  А вот Шу, видно, всё думал о своём и без всяких задержек перешёл к намёкам. — Бармен, говоришь? Ох, я бы выпил. — Вот после этой фразы я и попал под тату-машинку, — подметил Спирит. Возможно, так он выражал некоторый страх получить ещё одну отметину. — Вроде бы вино тебе ещё в детстве давали, — Шу тихо зевнул — но пить ты так и не научился. Вот поэтому и стал маркированной шлюхой.  В принципе, понятно в чью голову после этого полетела подушка. Где-то слева лёгким намёком коснулся ласковый смех Дафны, хотя среди какофонии звуков прямо под боком отличить что-то иное было крайне тяжело: Шу громко, почти даже срываясь на писк распинался о том, насколько большой урон ему нанесён от полетевшего в его голову снаряда. Бархатный бас Спирита в секунду расплылся в мягком хохоте, совсем позабыв о недавнем раздражении. Фила неизбежно тронуло до невозможного чёткое чувство дежавю. Даже не то, что тронуло — с размаха ударило в висок.

***

Под перезвон хохота Дафна перекинулась через хрюкающего от смеха Шу и наклонилась к Филу. Лёгкая улыбка тронула густо накрашенные темно-красным губы.  — Кажется, жизнь начала налаживаться? Тот ответил не сразу, сначала и не заметив её. Спустя пару секунд он расслабленно повернул голову к Дафне, и кажется, в одно мгновение на его лице появилось что-то призрачно похожее на улыбку. Дафна моментально почувствовала, как в её груди разливается тепло. Филу так шла улыбка, пусть он почти и не улыбался. А если и да, то это можно было скорее назвать ухмылкой. Часто с издёвкой. — Что-то вроде того. Фил выглядел так... Свежо. Выспавшимся, довольным жизнью, пусть совсем не улыбался и по привычке хмурил брови. По-своему красивым. Обворожительным.  Удаление романа пошло ему на пользу. ... И Дафну душила зависть.  Ведь ей срочно нужно было придумать что-то новое. Целая тетрадь исписанных и перечеркнутых страниц. Порванных, выброшенных, со свирепой злостью вырванных. Ночи разрезались на кривые пластинки и неровно склеились назад в одно сплошное отсутствие сна и его жалкое подобие на утро. Дафна не умела рисовать, писать и придумывать. Дафна умела только склеивать это вместе и приводить в движение. Такая полезная, важная и беспомощная при этом. Дафна не умела действовать в одиночку, но Дафна отчаянно пыталась.  Конец недели приносит за собой выходные и десятый по счету концепт для новой визуальной новеллы. Он кривой и никакущий, и только под утро, потратив последнюю каплю сил, Дафна понимает, что и он ей не угодил. Ведь он даже рядом стоять не может с прошлой, такой совершенной и родной идеей. Совершенное до единого мазка не повторишь. Ты либо сотворишь нечто иное, но столь же богоподобное, либо феерически оплошаешь и выбросишь старания в утиль. Её утиль уже унижающие выпирал из мусорного бака и надоедливо маячил на полу. Она не смогла повторить ни одного мазка... Какая жалость. Но правды таить не стоит — топазовая порча долгие месяцы до своего удаления болталась в километрах от понятия совершенства, являясь его полным антонимом. Пускай по началу и чудо, но вскоре — одна сплошь проблем. Её родная сплошь проблем... Топазовая порча была её дитём ещё со времен университета, когда Дафна не слишком хорошо понимала, на ту ли дорожку ступила и нравится ли ей программирование на самом деле. Как оказалось, нравится настолько, что без него и жить не в радость. И теперь, когда занять себя совсем не находилось чем, смысл жизни приобретал серый и несуразный вид. Казалось бы, всего неделя, а как она меняет человека.  У неё словно отобрали что-то важное. Вырвали кусочек сердца прямо из груди, оставив зияющую пустоту, которую теперь она никак не могла заново наполнить. Ужасно. До отвратного ужасно, но оставлять всё как есть она не могла и давным-давно это знала. Увы, понимание тоску не заглушало.  Но Фил улыбался, и до тех пор Дафна была готова жертвовать всем, что у неё есть.  Фрей пытался что-то предпринять для неё. Любимый братик пару раз помог с набросками для некоторых идей и укрывал её пледом, когда Дафна вновь засыпала на маленьком диване посреди гостиной. От него неизменно отвратительно пахло, но каждый раз она хотела, чтобы он хотя бы на секунду остался и погладил её по волосам своими костлявыми, длинными пальцами.  Беда была в том, что оставаться младший упрямо не желал. Более того, живя с ней в одних стенах.  Всё свалилось на её плечи как-то чересчур внезапно, чтобы верить в происходящее. Однако Фрей действительно запирался у себя в комнате, выходил оттуда только ночью или не появлялся в доме до самого рассвета, оставляя Дафну наедине с тревожными мыслями. Её брат младше неё всего-то на пару лет, совсем недавно ему исполнилось 21, но для старшей сестры младший брат всегда будет малышом, и не волноваться за него невозможно.  И это всё чаще выскакивает ей самым острым углом. Вернее сказать, обращается очередной ссорой и резким хлопком входной двери, позже дневным отсутствием Фрея дома и пропущенными звонками в добавок. Будто перевалив за 20, он вдруг метнул к отметке 15-ти лет.  И Дафна уже не знала, что думать, но игнорируя этот факт, она вполне себе понимала, что... — Ты знаешь адрес? — А?  — Адрес бара, где работает Кэл.  Дафна недоуменно захлопала ресницами. — Нет...  — Мы хотим заглянуть к нему как-нибудь, — объяснил Шу — похвастаться сменой имиджа Спирита.   — И выпить, — добавил Фил.  Дафна издала тихий смешок. Её мальчики вели себя абсолютно также, как и всегда. — Кэл ещё от его протеза не отошёл. — Ну, что поделаешь, — Шу пожал плечами — Он мальчик впечатлительный — Скорее артистичный, — девушка ухмыльнулась, постепенно расслабляясь, и откинулась назад — Я позвоню ему позже.  И она действительно звонит, стоит друзьям покинуть её квартиру. Свет уличных фонарей мягко ведёт линию в её неосвещенной комнате, когда глубоким вечером она вслушивается в гудки. Те обрываются почти сразу, и тогда её попытку приветствоваться разрывает звонкий голос Кэла.  — А я хотел тебе позвонить сегодня! Этой ночью ты мне снилась. Улыбка сама полезла к лицу, и экран телефона мимо воли прижался к щеке. Она ему снилась? Невероятно. Ей несказанно хотелось спросить, мол "Правда?", "Неужели?" или ещё какую-нибудь бессмысленную чушь для расстягивания разговора, лишь бы он ещё раз заговорил таким ясным тоном. Юноша звонко хихикал в трубку и ещё что-то несвязно лепетал. Её губы медленно разомкнулись, и по языку покатились обрывки слов, однако в итоге закончились на невнятном мычании. Кэл её перебил. Вновь. Такой шумный мальчик. — Смена сегодня была адска-а-а-я. Я воняю собакой с депрессивным расстройством, которая в последний раз мылась в глубоком детстве, — И шумный мальчик всё без конца болтал. Его лепет откровенно выходил за пределы слышимости Дафны, и кажется, у неё даже начинало болеть ухо от такой громкости, но до чего же Кэл был увлечён — Но чаевые неплохие, и на этом спасибо. Ах да, в том сне мы занимались сексом. Телефон почти выскользнул из ладони, когда совершенно неконтролируемо по мыслях побежали удивительно детальные картинки.