19. Тоска по дому (Полюдье)

У Семарха два лица — старое и молодое. Когда он задумчив и печален, смотрит как старик, когда весел и добр — молодится. Аня наблюдает за ним по ночам. Днем Семарх с дружиной спят, не зовут и не тревожат. Аня с Ильей сидят в лачуге и греют руки над очагом. Когда Семарх приходит ночью, он всегда приносит еду: хлеб и ягодки от болотной колдуньи. Пару раз ловил зайцев и перепелок. Вот только смотрит всегда виновато, будто не он завел их в чащобу. — Сколько тебе было лет, когда ты умер? — спросил как-то Илья. Семарх взглянул на него исподлобья и пожал плечами: — Не знаю. Может быть, сорок. — Должно быть, хорошую жизнь прожил. — Ужасную. Аня ни о чем не спрашивает. Ей все видно и так: Семарх одинок, как и она. Поэтому он пришел. — А ты где княжил? — не унимался Илья. — В Белограде? — Нет. В Дрягове. — О! Так это здесь, рядом, да? Илья тоскует по дому, по отцу и матери. Аня не хочет его успокаивать. Только начнет — сама расплачется. Днем и ночью она уходит на болота, чтобы утешать незнакомых мертвых. Перед ними не стыдно плакать. Они сами те еще плаксы. — Тебе тоже пора домой, князь. — Не пора, — возражает Семарх. — Пока есть на земле зло и коварство — я не обрету покой. — А, что, если ты и сам — зло? Его худое, бледное лицо искажает мрак. Аня внутренне холодеет. Умирать ей не хочется — не при Илье. Но Семарх ничего не отвечает. Ни в тот день, ни в следующий. Он молчит до самой весны, а после Таяния приводит их к себе домой. В Дрягов, где похоронены его дружина и его жена. Где покоится он сам, Семарх не помнит. Возможно, что нигде. Аня молится, как учила матушка, и видит, что мертвый князь плачет. В нем столько тоски, что Ане некуда ее вместить. Ни сердца, ни души не хватит. Они заполнены Сожей и Глиницей, и подругой Вербой, шьющей лучшие платья в городе. И холопкой Марфой, и дедушкой, и отцом. И матерью.