Глава 9.

— Ты жульничаешь, — сказал Хардинг, в очередной раз оказавшись на спине. Он сел и скрестил руки на груди; пряди его светлых волос были перепачканы грязью. Он увидел, что Джон и Микель смеются над ним. — Я серьёзно, ты точно жульничаешь. — Как я могу жульничать? — спросил Джон, подходя ближе и протягивая ему руку, чтобы помочь подняться. — Неужели я нашёл какого-то другого человека, заставил его надеть моё лицо и прислать сюда сражаться с тобой? — Если хочешь, я могу устроить тебе встречу с сиром Корбреем, — сказал Микель: он сидел в стороне на большом камне. — Скоро я стану его оруженосцем. — Правда? — спросил Джон; в его голосе прозвучала нотка зависти. Он ни за что не променял бы Чёрную Рыбу на кого-либо другого, но отдал бы всё, чтобы скрестить клинки с Корбреем и увидеть, каких высот может достичь воин. «Возможно, скоро у меня появится такой шанс», — подумал он. Рукопашная свалка должна была начаться в конце недели, а вместе с ней — и его замысел выступить под видом таинственного рыцаря. — Я слышал, о нём ходят дурные слухи. — У него… яркая личность, но никто не станет отрицать его мастерства! — сказал Редфорт, поспешив защитить своего будущего рыцаря. — «Яркая» — это ещё мягко сказано, — заметил Хардинг. — Когда он пьян, то лезет в драку из-за пустяков, а в трезвом состоянии бездумно растрачивает состояния на пустые прихоти. Будь он менее умелым мечником, его лорд-брат давно бы от него отрёкся. — Он не самый надёжный человек, — сказал Микель, поднимая руки. — Но мой отец посылает меня к нему не для того, чтобы я учился надёжности. — Это худшие из слухов? — спросил Джон. — Насилие, пьянство, расточительство? — Хуже я ничего не слышал, — ответил Хардинг, пожимая плечами; Микель сделал почти то же самое. «Тогда чего же медлил Бринден?»: — Ладно, хватит о нём. Вставай снова в стойку, Сноу. — Сколько раз он должен уложить тебя в грязь, прежде чем ты признаешь поражение? — спросил Редфорт. — Пока я не одолею этого бастарда хотя бы раз, — ответил Хардинг. Джон проигнорировал оскорбление: от этого победа над ним в следующий раз станет только слаще. — С такой работой ног ты меня никогда не заденешь, — отозвался Джон, радостно сжимая меч и готовясь снова вступить в бой с юношей. — Какая ещё работа ног? — спросил тот, внезапно останавливаясь и упираясь руками в бока — к большому разочарованию Джона. — Воин Уэйнвудов говорит, что она хороша. — Она не плохая, просто… небрежная, — сказал Джон. Движения Хардинга были резкими, а атаки — мощными, но ему не хватало технического мастерства, чтобы подкрепить это: чаще всего Джон позволял ему самому оступиться. — Её нужно сильно доработать, чтобы можно было соперничать с настоящим рыцарем. — Небрежная? — переспросил Хардинг, качая головой. — Я самый талантливый оруженосец Уэйнвудов. — Талант без труда — это просто нереализованный потенциал, — пожал плечами Джон. — Ерунда, — ответил Хардинг и снова встал в стойку. — Теперь я тебя одолею. — Как насчёт сменить темп? — сказал Редфорт, поднимаясь на ноги. — Как у вас дела с копьями? — Безупречно, — с уверенностью произнёс Хардинг, вздёрнув подбородок. — Посредственно, — отозвался Джон, хотя эти слова лишь заставили двоих собеседников удивлённо вскинуть брови. — Я не слишком искусен в верховой езде. — Почему? — спросил Хардинг. — Ты же говоришь о труде — так почему бы не поработать и над этим? В поединках на копьях славы больше, чем в рукопашных свалках. — А чтобы выжить в настоящем бою, нужно уметь больше, чем просто владеть копьём, — возразил Джон, но, похоже, в этом вопросе он был в меньшинстве. — Это всё равно не повод пренебрегать этим, — заметил Редфорт. — Было бы жаль, если бы столь искусный мечник оказался так слаб в обращении с копьём. — Пойдём попробуем несколько заездов, — объявил Хардинг. — И на этот раз мы дадим тебе пару советов. Все трое отошли от места, где они скрещивали клинки неподалёку от арены, — состязания скоро должны были начаться, и вокруг толпились легионы рыцарей, усердно готовившихся к турниру. Благодаря этому найти партнёра для тренировки было несложно: Джон успел познакомиться со множеством рыцарей в спаррингах и теперь чувствовал себя довольно уверенно насчёт предстоящего замысла — особенно учитывая, как он показал себя в поединках с ними. Он ожидал какой-нибудь расплаты от Фреев после их выходки, но пока ничего не произошло — по крайней мере, пока. Он по-прежнему замечал, что они бросают на него злобные взгляды, но не чаще, чем раньше. Возможно, юноша, которого они похитили, слишком смущён или напуган, чтобы кому-то рассказать. А может, он так и не понял, что это были они. В любом случае Джон ценил душевный покой: у него не было времени на отвлекающие факторы. Ристалище, где через несколько дней должен был пройти поединок на копьях, было занято лордом Саймондом Темплтоном и его рыцарями — они тренировались там. Тренировочное ристалище находилось в распоряжении сира Крейкхолла и его людей, и те не собирались освобождать их ещё несколько часов. Даже вторые и третьи по счёту тренировочные ристалища были заняты отрядом рыцарей лорда Аррена, которые без раздумий отказали им. Было настолько людно, что им пришлось взять своих лошадей и отправиться на ближайшую лесную дорогу, которую знал Джон. По пути они говорили о владении мечом, наставниках и лошадях. — …А потом мой отец поймал нас с Джаспером, когда мы возвращались в замок в четыре утра, — и у нас отобрали лошадей на целый месяц! — рассказывал Микель. — Леди Анья содрала бы с меня шкуру, если бы это был я, — сказал Хардинг. — Она может быть настоящей… сукой. — Это не то слово, каким можно описать свою приёмную мать, — заметил Джон. Он очень уважал Доннела Уэйнвуда, который служил у Кровавых Врат правой рукой Бриндена, и подобные отвратительные слова о матери его друга задели его. Микель тоже бросил на Хардинга неодобрительный взгляд. Джон не мог даже представить, чтобы он так подумал о леди Старк — а ведь она всегда была с ним строга. Но, с другой стороны, он понимал, что не столь вульгарен и невоспитан, как Хардинг. «И он будет законным наследником, а я — бастардом, — с горечью подумал он, вспоминая наклонности и мерзкие привычки Грейджоя. Если бы Джон вёл себя хотя бы наполовину так же скверно, как они, на его долю выпало бы в сотню раз больше презрения. — Что же так пачкает мою кровь?» — Она это заслужила, — сказал Хардинг, отмахиваясь от него. — А что насчёт тебя? Как служится оруженосцем у Чёрной Рыбы? — Он снисходителен, — ответил Джон. — Я слишком взрослый для строгого опекуна, я могу сам о себе позаботиться по большей части. — Хотелось бы, чтобы Анья так же считала, — заметил Хардинг. — Тебе стоило бы поменьше влипать в неприятности, — сказал Джон. Юноша ни с того ни с сего набросился на него — и всё из-за слов какого-то лживого Фрея, которого едва знал, — видимо, он не раз уже попадал в подобные истории. — Он прав, — поддержал Редфорт. — Она многого ждёт от второго в очереди на престол всего королевства. — По крайней мере, меня отняли от груди раньше, чем я научился ходить, — бросил Хардинг. — Это мерзкий слух, и он не соответствует действительности, — возразил Редфорт, отчего Джон растерялся. — Какой слух? — спросил Джон. Он провёл в королевстве уже несколько месяцев, но, похоже, пропустил все сплетни. — Маленький лорд Роберт Аррен до сих пор сосёт грудь у матери, а ему уже шесть лет, — пояснил Хардинг. Джон нахмурился в ответ: мальчик приходился двоюродным братом его родным братьям и сёстрам, а в этом возрасте Робб уже наводил ужас на тренировочном дворе, Санса вела себя как подобает леди, Арья играла с мечами и луками, а Бран лазил по стенам. Их жизнь в Винтерфелле была защищена от невзгод, и всё же все они к этому возрасту закалились. — И это не слух: мы с Мией видели это своими глазами, можешь спросить её, когда увидим её. — Лорд Аррен бы этого не допустил! — воскликнул Редфорт. — А какой у него выбор? Мальчик слишком болезненный и хилый, чтобы обходиться без матери, — развёл руками Хардинг. — Ему ужасно не везёт с сыновьями… Вот почему я говорю, что однажды стану лордом Долины, — не то что «возможно стану»: этот мальчишка не доживёт до своих шестнадцатых именин. — Мечтай, Хардинг, — закатил глаза Редфорт. — По крайней мере, у меня есть шансы что-то унаследовать. А сколько здоровых братьев тебе нужно пережить, чтобы унаследовать Редфорт? Двое? Трое? — парировал Хардинг. — А что насчёт нашего друга-бастарда? Тебя ждёт Стена, или ты собираешься свергнуть своего законнорождённого брата? — Лишь один из нас мечтает стать узурпатором, и это не я и не Редфорт, — сказал Джон, легонько хлопнув его по спине, а затем устремил взгляд на мощёную дорогу, что вела в гущу зарослей, стволов деревьев и тумана впереди. Он и впрямь не имел ни малейшего понятия, что делать после того, как получит рыцарское звание. — И Стена меня тоже не ждёт. Моё будущее принадлежит мне, и, может быть, меня ждёт жизнь в дороге, а может — место подле брата или крепость столь скромная, что её не найдёшь ни на одной карте. Но я не беспокоюсь об этом: я стану лучшим мечником на континенте, а там — будь что будет. — Теперь ты тот, кто предаётся мечтам, — отозвался Хардинг, но Джон лишь посмотрел ему в глаза и уверенно ухмыльнулся, отчего тот нахмурился. — В любом случае Стена станет напрасной тратой твоих талантов и твоего рыцарского звания, — вставил Редфорт. — Если у тебя не будет вариантов, приезжай в Редфорт: моему Дому нужны такие рыцари, как ты. — Нет-нет-нет, грядущее нашествие ледяных пауков и одичалых как раз и требует его присутствия на Стене, — парировал Хардинг. — Не веришь в ледяных пауков? — спросил Джон. — Конечно, нет! — Моё милое летнее дитя, отрицать существование ледяных пауков, что карабкаются по Стене, великанов, сотрясающих горы своим голосом, и виверн, повергающих армии дыханием льда… — произнёс Джон. Сам он ни во что из этого не верил, но надеялся вызвать хоть какую-то реакцию у юноши, который лишь пренебрежительно закатил глаза. — Бойся детей старых богов, Хардинг, бойся их. — Если бы старые боги и их дети были столь могущественны, они остановили бы андалов, — заявил Хардинг, и на его лице появилась самодовольная усмешка. — Но теперь от Первых Людей остались лишь горцы — дикари, живущие словно звери в горах и спускающиеся вниз, чтобы красть коз и женщин. — Горные кланы и Север, — задумчиво произнёс Джон. Порой он жалел, что не родился в те времена, когда была бы возможность скрестить оружие с андалами во время их вторжения. У Теона «Голодного Волка» была правильная мысль. — А ещё Дома Редфорт, Ройс, Блэквуд, Бракен, Дейн и все, кто с ними породнился. Полагаю, в тебе больше крови Первых Людей, чем во мне. — По крайней мере, мы перестали поклоняться деревьям, — заметил Хардинг. — Тебе лучше отбросить все эти мысли о старых богах и великанах, если собираешься стать истинным рыцарем. Разве Чёрная Рыба преклонял колени перед деревом, когда получал рыцарское звание, — или перед алтарём Воина? — Это всего лишь кусок мрамора, — ответил Джон. Хардинг уже готов был выкрикнуть что-то в ответ, но Редфорт встал между ними и махнул рукой, призывая остановиться. — Из вас двоих получились бы лучшие мейстеры, чем рыцари! — сказал Микель, и лицо его исказилось недовольством. — Мы здесь для того, чтобы отрабатывать рыцарские поединки, а не обсуждать религию. И это место кажется мне вполне подходящим. Он не ошибался: деревья стояли на некотором расстоянии от мощёной дороги и позволяли развесить любые нужные мишени. Если день сложится удачно, они также взяли с собой доспехи, чтобы потренироваться в сшибках друг с другом, а дорога была достаточно широкой, чтобы на ней поместилось несколько всадников. — И глянь, тут несколько срубленных чардревов — так что остатки твоих богов могут наблюдать за твоим поражением, — сказал Хардинг, указывая на пни неподалёку. — Хардинг! — окликнул его Редфорт; тот фыркнул и вскочил на коня, направляясь привязывать мишени — мешки с галькой и землёй — к веткам над ними. Джон посмотрел на упомянутые пни и с болью вынужден был признать: юноша был прав. Джон бывал в богороще достаточно часто, чтобы узнать текстуру и цвет коры, размер и ширину основания, но, что важнее всего, — то гнетущее чувство, которое они пробуждали. Даже будучи всего лишь пнём, оно словно внушало ощущение, что он находится перед чем-то неизмеримо более величественным, чем любой король, лорд или дракон. Если он сосредотачивался достаточно сильно, всё вокруг меркло, и он почти мог видеть дерево целым: оно возвышалось над лесом и полностью окутывало его своим алым пологом. Он оставался совершенно один — и лишь пронзительные кроваво-красные глаза неотрывно следили за ним. — Джон? — окликнул Редфорт, выводя его из задумчивости. Когда Джон оглянулся, величественное дерево снова оказалось пнём. — Ты в порядке? — Да, прошу прощения, я… — Хардинг вёл себя как настоящий козёл, — махнул рукой Редфорт. — Но он хорошо владеет копьём. Ты можешь найти партнёров для тренировки и хуже. — Я не откажусь от тренировки, даже если её устраивает какой-то козёл, — сказал Джон, сбросил доспехи с крупа своего коня, затем сел на Серую и медленно погладил её гриву. Во многом его успех зависел от того, насколько хорошо он умел общаться с ней. — Верховая езда — самый важный навык для участника рыцарского турнира, — бесстрастно произнёс Хардинг. — Дело не только в том, чтобы не свалиться с коня или уметь скакать галопом. Нужно стать единым целым со своим конём, управлять им без помощи рук, заставить прибавить скорость или прыгнуть — в тот самый момент, когда это нужно. — Не припомню, чтобы я соглашался на лекцию, — сказал Микель, запрыгивая на своего чёрного жеребца. — Давайте просто по очереди попробуем поразить как можно больше мишеней. Хардинг выглядел раздражённым из-за того, что его прервали, но уступил. Редфорт выступил первым: Джон и Хардинг отвели своих коней с дороги и стали наблюдать. Редфорт помчался по тропе, поднимая за собой облако пыли, — и, несмотря на скорость, его копьё поражало мишень за мишенью. Он сумел поразить все десять мишеней, расставленных Хардингом. «Он более умелый, чем я думал, — подумал Джон. — И он четвёртый сын? Вырастет ли Рикон когда-нибудь таким же сильным?» Редфорт вернулся к ним с довольной улыбкой. Следующим был Хардинг: он двигался медленнее, его копьё промахнулось по одному мешку и царапнуло другой, но он сумел поразить восемь мишеней из десяти. Оставался только Джон. Он направил коня к обочине дороги, затем пришпорил его — сначала рысью, потом галопом. Он ни на мгновение не колебался, даже когда не понимал, что делает. Первую мишень он поразил достаточно хорошо, но для второй Серая оказалась слишком быстрой, а для третьей — слишком медленной. Четвёртую он пропустил — как и две последние, — но пятую всё-таки сумел поразить. Если Серая слушалась, у него хватало координации, чтобы нанести точный удар копьём — его мастерство владения клинком служило тому достаточным доказательством. Но лошадь знала лишь, как скакать галопом или идти рысью, а Джон мало что понимал в том, как удерживать равновесие у неё на спине. В итоге он поразил лишь четыре мишени из десяти и приготовился к реакции Хардинга. — Неужели твои старые боги не могли помочь как-нибудь с веткой или что-то в этом роде? — Оставь его, Хардинг, он уже сказал, что не особо силён в рыцарских турнирах, — вступился Редфорт. — Нет, нет, нет. Я слишком много натерпелся унижений на тренировочной площадке, чтобы теперь молчать, — возразил Хардинг. — Я снова уложу тебя на лопатки, если хочешь, — сказал Джон. — Но не копьём, — ответил Хардинг, самодовольно скрестив руки. — Впрочем, мы можем это проверить. Джон фыркнул, спрыгнул с коня и погладил Серую по шерсти. Её глаза смотрели куда-то вдаль. Он попытался понять, о чём, должно быть, думала лошадь, как заставить её работать с ним заодно, — а затем бросил обвиняющий взгляд на коня Хардинга. — Шептание с лошадьми тут не поможет, — услышал он слова Хардинга, в тоне которого по-прежнему звучала самонадеянность. — Нужны дисциплина и техника: подавать сигналы лёгким ударом шпоры или натяжением поводьев. На это уходят годы, и… Но затем его голос растворился где-то на заднем плане — стал похож на лай далёкой собаки или разговор за стеной, на жужжание мухи или щебет птиц. Всё его внимание теперь поглотил тяжёлый, стальной натиск: он ощущался масштабнее любой войны, любого рыцарского поединка. Он не был настоящим — и всё же он овладел им целиком. Всё равно что стачивать гранит голыми руками или пытаться раздавить в кулаке кусок стали. Теперь у него было четыре ноги, но это не имело значения. Он отчаянно метался, пытаясь от чего-то убежать. Джон пытался взять ситуацию под контроль, но всякий раз, когда одна часть поддавалась его воле, другая вырывалась из-под неё. Теперь его голова, длинная и конская, моталась в воздухе, грива развевалась, пока он пытался обрести власть над собой. Это был тупик — всё равно что плыть против течения реки или карабкаться вверх по склону лавины. Он мог удерживать позицию, но прогресса не было: каждый раз, когда он пытался сосредоточиться на чём-то новом, то, что он уже подчинил, таяло, как дым — от ног до пасти, пока он наконец не добрался до глаз. Он увидел себя, скачущего вперёд: на его пути стоял юноша, которого он вот-вот собьёт. Юноша был… постойте, это был… — ДЖОН! — Внезапно услышал он, очнувшись, словно от плеска холодной воды. Над ним склонился Микель: в его глазах читались паника и страх. Голова болела; они были в лесу… и… — О, слава Семерым! Он услышал, как стук копыт затихает вдали, и обернулся: конь Хардинга мчался к горизонту, но всадника в седле не было. Джон повернулся и увидел Хардинга, стонущего на земле. — Что с ним случилось? — спросил Джон. — Его конь взбесился и сбросил его, а потом чуть не затоптал тебя. Ты не ударился головой или спиной? У него действительно болела голова, но скорее из-за вспышки видения, чем от прямого удара. В груди и плече ощущалась боль — там, куда конь врезался в него, — но рёбра не были сломаны, лёгкие не повреждены: просто из него вышибло дух. Он восстановится к началу рукопашной свалки. — Ох, нет, — из-за коня он стал ещё примитивнее, — произнёс Хардинг, наконец садясь. Джон лишь усмехнулся и закатил глаза. — Поешь говна, Хардинг, — сказал Джон, поднимаясь на ноги и протягивая ему руку. — Ты в порядке? — Пострадала лишь моя гордость, — ответил тот, беря его руку в свою и вставая. — Довольно забавно было слететь с седла посреди проповеди о том, как управлять конём, — заметил Микель. — Да, Редфорт, мы это поняли, — сказал Хардинг. — А всё-таки было очень смешно, — сказал Джон, тщетно пытаясь сдержать смех. — Не могу дождаться, когда расскажу Мие. — Если она про это услышит… В конце концов троица вернулась на турнирное поле. Некоторое время они искали коня Хардинга, но так и не нашли. В итоге решили оповестить стражу, а сами отправились купить пряных орешков, пирогов и медовуху. Потом отыскали столик, чтобы поесть, выпить и сыграть партию в «Удачу фортуны». Вскоре к ним присоединилась Мия — она закончила с тем делом, которое поручила ей Миранда Ройс, дочь Нестора. Микель рассказал ей историю про коня Хардинга — Мия смеялась, а остальные возражали и торопились оправдываться. Но мысли Джона были совсем о другом. Время от времени он лишь вставлял какую-нибудь реплику или выдавливал смешок. В итоге он проиграл довольно много монет, но всё, о чём он мог думать, — это то странное состояние, похожее на сон, дикий конь и то, что он видел. В конце концов они пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись. Джон отправился в двадцатиминутный путь к Кровавым Вратам, а его разум по-прежнему терзался мыслями о случившемся. «Не может быть, чтобы это ничего не значило, — думал он. — Какое совпадение: конь Хардинга взбесился именно тогда, когда я видел его глазами». Была уже довольно глубокая ночь, но Джона это не тревожило: светила полная луна, и тропа под ногами была хорошо освещена. На спине у него висел меч, а на поясе — недавно купленный кинжал: он мог справиться с любой угрозой, что встретится на пути. Он поднял взгляд на полную луну, пытаясь повторить то, что делал раньше. Его мысли блуждали, хоть он и старался вернуть их к теме сна, пока наконец не заметил, как что-то пролетело на фоне луны. Всё снова исчезло, и он вновь оказался в своём сне. На этот раз не чувствовалось ни прежнего гнёта, ни давящей силы. Возможно, всё это было лишь мимолётным, в памяти осталось лишь что-то едва уловимое — не скрежет стали, а тихий хруст ветки. Он летел по небу, полностью владея своим маленьким телом и крыльями. Теперь у него были крылья, заметил он. Он радостно взмахивал ими, но какой-то инстинкт брал верх, позволяя ему расправить их и плавно скользить по ночному небу. Казалось, перед ним раскрылась вся Долина Аррен: вдали высились скалистые горы, а у их подножий раскинулись изумрудные вечнозелёные поля. В мгновение ока он поднялся к Копью Гиганта с его тремя замками и обнаружил, что кружит над Орлиным Гнездом. Оно стояло безмолвно и безжизненно над облаками, величественно расположившись на самой высокой горе на многие мили вокруг — словно затерянный замок или город, где по залам бродят одни лишь призраки. Вскоре он развернулся и пошёл на снижение. Ему следовало бы испугаться, но это ощущалось как нечто привычное. Он подлетел к Лунным Вратам и к окружающим их турнирным полям. Увидел потрёпанный шатёр Фреев и бесчисленные другие шатры различных цветов и Домов. Нашёл реку, куда они сбросили Фрея. Вскоре он даже заметил шумных рыцарей, снова занявшихся своими старыми выходками, и увидел того человека, которого обыграл: тот ругался и отдавал монеты друзьям. Он вгляделся в сотню лиц, пока не нашёл Мию и Редфорта: они сидели у костра, болтали, смеялись и пили, коротая ночь. Хардинг был совершенно пьян, а рядом с ним прижималась полураздетая женщина, шепчущая ему на ухо всякие нежности. Джон взмахнул крыльями и снова поднялся вверх; деревья и земля проносились под ним с пугающей скоростью. Он влетел к Лунным Вратам — могучая крепость в этот час ночи спала; даже ночные дозорные задремали на своих постах. На самой вершине замка крепко спал лорд Аррен, а его жена всё ещё бодрствовала, и вид у неё был растерянный. Затем он сделал круг и направился к Кровавым Вратам. Многие армии были разбиты, пытаясь их преодолеть, но в этом облике он легко перелетел через них. Он даже отыскал солярий Бриндена: рыцарь всё ещё не спал, но не занимался делами — он спокойно потягивал вино и читал какую-то книгу. Рыцарь на миг заметил Джона, его лицо исказилось от замешательства, затем он швырнул в него чем-то, и Джон улетел прочь. Он увидел двор, где каждый день обливался потом и кровью, увидел покои мейстера и библиотеку, даже нашёл место, где проходили учебные поединки оруженосцев, в которых он неизменно одерживал верх. Он летел обратно к турнирному полю, но на мощёной дорожке, соединяющей оба замка, заметил молодого человека, застывшего на месте. Джон нырнул сквозь ветви и листья и опустился ему на плечо. Когда он снова открыл глаза, на его плече сидела крупная птица — она казалась странно знакомой. Оперение представляло собой смесь коричневых и белых перьев; встреть он такую птицу в дикой природе, мог бы решить, что это ястреб. Птица смотрела на него с любопытством. — Хм.