Глава 10.

Два конных рыцаря устремились вниз по ристалищу, а вокруг них многотысячная толпа заглушала грохот копыт оглушительными криками. Зрители разделились на две группы: с одной стороны — беспорядочная куча тел, где фермеры, рудокопы, юные девы и септоны, принадлежавшие к низшему сословию, взбирались один на другого ради вида на ристалище; с другой — просторные трибуны для благородных, возведённые в нескольких футах над землёй. Они давали многочисленным знатным гостям и рыцарям удобные места и чёткий обзор первого дня турнира. Он заметил, что на этих трибунах на каждого мужчину приходилось по три женщины; большинство пылали предвкушением, с нетерпением ожидая выхода на ристалище своих братьев, мужей или отцов. Он разглядел Микеля с братьями и отцом, Хардинга с приёмной матерью и родными, увидел Миранду и Изиллу Ройс; заметил белые стрелы Дома Хантер и бронзовые наконечники копий Дома Мур, вышитые на огромных знамёнах, развешанных перед местами семей, а также пёстрые гербы домов Маллистер, Селтигар и Стокворт. На самом верху сидел лорд Аррен с семьёй; правда, его сын устроился на коленях у жены, вздрагивая и дрожа от громких звуков. «Этот мальчик — кузен Робба?» Джон не был ни на трибунах, ни стиснут среди простонародья; вместо этого он стоял в одном из двух шатров на краю ристалища. Отсюда ему был хорошо виден каждый из рыцарей, но плохо — сам момент их столкновения; о том, что копья скрестились, он узнавал лишь по звуку ломающегося дерева и краткому всплеску восторга толпы. Ни один из рыцарей не был выбит из седла, хотя противник Бриндена, рыцарь из дома Боррелл, покачивался в седле, когда подъезжал к шатру Джона. Он молча проехал мимо, а затем направился обратно к своему оруженосцу и шатру. Бринден тоже сделал круг; на его запястье по-прежнему была повязана лента — знак благосклонности его племянницы, леди Аррен, — и он швырнул своё сломанное копьё в кучу, где уже лежало с дюжину других. — Каков счёт? — спросил Бринден, продолжая сидеть на коне; на лице его играла весёлая улыбка, и он протянул руку к Джону, который тут же вложил в неё новое копьё. — Отсюда едва что-то видно, — сказал Джон. За удар по щиту давали одно очко, за удар по плечу — три, за попадание в голову — пять, а немедленная победа присуждалась тому, кто выбивал противника из седла. — Но, думаю, вы впереди. — Хорошо, — ответил старый рыцарь, и на губах его мелькнула улыбка. За те месяцы, что Джон провёл рядом с ним, он понял, что такие улыбки — редкость; но сейчас Бринден словно упивался этим состязанием. «Могу лишь представить себе это». — Но лучше уверенным наверняка. Джон улыбнулся в ответ на его слова — такую мысль он вполне мог разделить. Рыцарь пришпорил коня, пустив его в полный галоп — ещё быстрее, чем во все предыдущие атаки; его рука застыла в уверенном положении, крепко удерживая копьё. Джон увидел, как мгновение спустя оно разлетелось в щепки, а сир Боррелл на миг завис в воздухе, прежде чем медленно исчезнуть за крупом своего коня, кувыркнувшись в пыль. Толпа взорвалась ликованием: ничто не радовало её больше, чем вид выбитого из седла рыцаря. По правде говоря, едва ли имело значение, кто именно вылетел из седла, — люди просто радовались чьей-то победе. Бывали и редкие исключения: зрители притихли, когда сир Эдмунд Амброз, уроженец Простора, выбил из седла сира Албара Ройса — местного рыцаря, сына и наследника лорда Нестора; но затем толпа вновь разразилась рёвом, когда Амброза, в свою очередь, выбил лорд Белмор. «Эти турниры кажутся такими чудесно-праздничными, соревновательными зрелищами, — подумал он. — Интересно, почему отец их так не любит?» — Победителем объявляется сир Бринден «Чёрная Рыба» Талли! — прокричал герольд, стоя на груде ящиков перед ревущей толпой. Никто не ожидал, что Чёрная Рыба, несмотря на свой возраст, будет выбит в первый же день, но Джон всё равно переживал за него. Он и не подозревал, насколько сильно втянулся в происходящее, равно как и не думал, что состязание окажется настолько изматывающим для нервов. «А мне ещё предстоит выйти в рукопашную свалку сегодня». Бринден вернулся к шатру, и Джон взял под уздцы его коня, пока рыцарь спешивался. Затем они вдвоём освободили место для схватки между лордом Монфордом Веларионом, лордом Дрифтмарка, и сиром Сэмвеллом Стоуном, воином Рунного Камня — и, безусловно, самым грозным бойцом, с которым Джон спарринговал в последние несколько дней. «Мне снова предстоит скрестить с ним клинки». Рыцарь проникся к нему простой симпатией — ещё один бастард, пытающийся заслужить рыцарское звание; и за несколько часов тренировок с этим человеком Джон узнал больше, чем за весь предыдущий месяц в Винтерфелле. — Я вам очень нужен сегодня? — непринуждённо спросил Джон. Они шли по территории возле ристалища, окружённые дюжиной шатров, каждый из которых принадлежал какому-нибудь рыцарю: одни уже завершили свои заезды на сегодня, другие нервно расхаживали в ожидании. — Хочешь понаблюдать за остальной частью поединка? — спросил Бринден. — Хочу успеть к рукопашной свалке, — полусолгал Джон. — Вы будете присутствовать? — Я слишком устал, — ответил Бринден, покачав головой. Джон выдохнул с облегчением: если кто и мог его узнать, так это Чёрная Рыба. — Просто помоги мне снять доспехи и иди развлекайся. Рыцарь скрылся за пологом шатра, а Джон привязал его коня к столбу снаружи, прежде чем последовать за ним. Шатёр был маленьким и простым — всего лишь место, где рыцари могли уединиться на территории турнира. Бринден опустился на табурет и сделал большой глоток воды, откидывая со лба седеющие чёрные волосы, пока Джон встал у него за спиной, чтобы расстегнуть ремни нагрудной пластины. Мгновение спустя через полог шатра вошёл знакомый человек — сир Херси, первый рыцарь, которого выбил Чёрная Рыба; он пришёл, чтобы отдать свои доспехи и коня, но Бринден простил ему этот долг и махнул рукой, отпуская. — Если победить в рыцарском поединке, можно забрать коня и доспехи противника? — спросил Джон. Чистокровный верховой конь стоил от трёх до десяти драконов — в зависимости от возраста, породы и резвости; полный латный доспех уходил за четыре–восемь драконов. — А в рукопашной свалке так же? — Нет, — ответил Бринден, чем немало разочаровал Джона. Тот не стремился к богатству, но от золота бы не отказался. — Но, полагаю, Нестор устроил так, что участники получают небольшое вознаграждение за каждый пройденный этап. Это звучало куда лучше. Вскоре Бринден освободился от доспехов и махнул Джону на прощание. Едва скрывшись из виду, Джон сорвался на бег. До завершения рыцарских поединков и начала свалки оставалось ещё немного времени, но путь к месту, где он спрятал недавно купленные доспехи, был неблизким. Он выбежал из рыцарского лагеря, промчался мимо шатров знати и устремился к Лунным вратам. Замок стоял почти пустым, практически безлюдным — разве что попадались бродячий кот, пьяница или одинокий слуга. Все ушли смотреть состязания, так что никто не видел, как он пробирался к одному из многочисленных складов замка, никто не видел, как он отодвигал бочки и ящики, как рылся в груде брезента и пустых ножен, пока не отыскал доспехи, купленные неделю назад. Он замер на миг, чтобы полюбоваться чёрной сталью, провёл ладонями по её гладкой, непробиваемой поверхности. Кузнец не солгал: от доспехов веяло леденящим, почти зловещим холодом, но именно это ещё сильнее располагало Джона к ним. «Пусть трепещут от страха». На то, чтобы надеть их, ушло больше времени, чем он думал: у него не было собственного оруженосца, и пришлось несколько минут возиться с ремнями на спине. Затем предстояло закрепить украшения. В комплекте шёл фиолетовый бархат, но Джон заменил его на серый шёлк — цвет своего Дома. «Дома моего отца», — поправил он себя. Но это не помешало ему перекинуть серую ткань через правое плечо и закрепить на левом бедре, позволив ей свободно ниспадать. Затем он натянул стальные поножи и латные перчатки, после чего пристегнул шлем. Джон помчался обратно по коридорам замка и мимо шатров знати к турнирной площадке. По пути он воспользовался к недавно обретённой связи и словно пролетел над ристалищем. Ристалище из двух длинных дорожек превратили в круглую арену для свалки. Простолюдинов оттеснили подальше, чтобы освободить место. Похоже, он опоздал к началу первой группы — и это не так сильно огорчило бы его, если бы не тот, кого он увидел на арене. В круге сражались двадцать восемь человек, но к тому моменту, когда Джон выбежал из замка, их число сократилось примерно до двадцати. Последние семь оставшихся на ногах пройдут в следующий этап. Этот процесс повторится ещё трижды — для трёх других групп по двадцать восемь бойцов. Семь прошедших отбор из каждой из четырёх групп составят новую группу из двадцати восьми человек и снова сойдутся в схватке. Последние семь, устоявшие в этом бою, выйдут в финал, где лучший из них будет провозглашён победителем и получит щедрое вознаграждение — три тысячи золотых драконов. Каждый второй день, кроме дня отдыха между ними, будут проходить рыцарские турниры и две рукопашные свалки. В последний день сначала пройдут финалы свалок, затем полуфиналы и финалы рыцарских турниров. А в середине недели, в день отдыха, состоятся состязания оруженосцев. Он мог бы записаться на эти состязания, скорее всего, с лёгкостью разгромил бы соперников и ушёл с кошелем в пятьдесят драконов — впятеро больше той суммы, что дал ему отец, когда он покидал Винтерфелл, — но он явился сюда не за золотом и не за лёгкой победой. Родрик говорил ему, что ему не хватает лишь опыта, а ценного опыта он не обретёт ни в каком детском турнире: он пришёл сюда ради лучших из лучших. И, похоже, лучшие как раз попали в первую группу свалки, ту самую, которую он только что пропустил. Сир Кресси был настоящим кошмаром: великан взмахивал своим двуручным мечом с такой силой, что сбивал людей с ног, но при этом умел и защищаться, и отступать, когда это требовалось. Среди прочих выделялся низкородный межевой рыцарь, никому не известный — он бился свирепо и жестоко, охотнее лишал врагов сознания, чем вынуждал сдаться. Для него не существовало недостойных приёмов: от песка в глаза до обмана, заставлявшего соперников поверить, будто он сдаётся. Джон находил это отвратительным, но понимал, что должен быть готов к подобной тактике в той группе, к которой присоединился. Но самым поразительным в первой группе, бесспорно, был сир Корбрей: он скорее походил на вихрь из стали и силы, нежели на обычного человека с мечом. Настолько, что центр всей схватки словно смещался к нему: противники в спешке разбегались, освобождая дорогу; случалось, что пара бойцов, поглощённых отчаянным поединком, замечали его приближение и объявляли перемирие, чтобы сообща противостоять ему; и лишь редкие глупцы сами бросались ему навстречу — они выбывали быстрее всех. Он сражался лишь полуторным мечом, но регулярно менял руку, державшую сталь. Стоило врагам приноровиться к размашистым взмахам справа и резким ударам слева — он тут же менял хват и рушил их тактику. И всякий раз, меняя руку, он обрушивал сокрушительный удар: чуть дальше и куда мощнее, чем ожидали противники. Он сеял хаос среди участников турнира, в одиночку одолев не менее пяти рыцарей. Среди его жертв оказались и низкородные межевые рыцари, и могущественные лорды, вроде лорда Графтона и лорда Линдерли. Это был тот самый человек, который ещё до того, как ему исполнилось двадцать, сумел одолеть королевских гвардейцев в битве на Трезубце, — вот какого уровня мастерства Джону хотелось достичь, ради этого он и отправился на юг. Сейчас он был занят схваткой со вторым по величине воином на арене — сиром Лайлом Крейкхоллом, прибывшим из Западных земель. В одной руке у него был свирепый меч, в другой — массивный щит, почти непробиваемый на вид. Джон уже наблюдал раньше, как этим щитом удавалось удерживать напор сразу полудюжины бойцов на тренировочных площадках, но удары Корбрея попадали в нужные точки с такой нечеловеческой силой, что гигант пошатывался, теряя опору и не в силах перейти в наступление. Сцена напоминала медведя, которого гоняет оса. Свалка близилась к завершению: на ногах оставалось десять человек, но Джон видел, как тысячи глаз прикованы к поединку этих двоих. Корбрей, казалось, упивался вниманием почти так же сильно, как Крейкхолл был им раздражён: он то и дело красовался между ударами, а лицо великана становилось всё краснее и краснее. В конце концов Корбрей пошёл на рискованный манёвр — настолько рискованный, что такой раздражённый боец, как Крейкхолл, никак не мог его ожидать. Долиец начал натиск, который любого другого свалил бы с ног: он полностью пренебрёг защитой и подставился под несколько скользящих ударов по руке и шлему, пожертвовав безопасностью ради более яростных атак. Затем он ослабил натиск, позволив сопернику выпрямиться и пойти в наступление. Корбрей тут же использовал перемену в ритме боя: поддел лезвием клинка край щита и резко отвёл его, после чего ринулся вперёд. Теперь он оказался за щитом своего крупного противника. Крейкхолл был слишком ошеломлён и застигнут врасплох, чтобы хоть что-то предпринять, и пал жертвой простейшей подножки. Мгновение спустя нога опустилась ему на грудь, а клинок прижался к горлу — и в этот момент рёв тысяч голосов донёсся до Орлиного Гнезда. «Не могу поверить, что упустил шанс сразиться с ним». Джон встряхнул головой, прогоняя оцепенение; его ястреб улетал прочь, в сторону гор. «Что за связь у меня с этой птицей?» — подумал он, но размышлять долго не пришлось: сегодня ожидалась ещё одна рукопашная свалка, и он собирался в ней участвовать. Он ощущал ту самую смесь тревоги и азарта, которая в последние дни стала его постоянным спутником, — но сейчас она была сильнее, чем когда-либо прежде. Руки дрожали, когда он сжимал их в кулаки; дыхание участилось, и каждая секунда словно тянулась бесконечно. С каждым шагом к турнирной арене гул толпы нарастал, а его сомнения всё сильнее сменялись твёрдой решимостью — пока его не накрыла настоящая стена шума: впереди застыла целая армия зрителей. Простолюдины шарахались с его пути; несколько детей попытались ухватить его за ноги, но родители оттаскивали их и склоняли головы; несколько девиц оборачивались с восторгом — лишь затем, чтобы их лица исказились страхом, стоило им разглядеть его доспехи. Миновав толпу, он ускорил шаг, направляясь к воинам в броне, собравшимся у края арены. Рядом с ними высилась оружейная стойка с затуплённым стальным оружием и деревянными щитами. Обычно Джон предпочитал огромный двуручный меч, но для турнира он отрабатывал другой стиль. Он поспешил завладеть полуторным мечом — тот был на ладонь короче привычного двуручника — и коротким мечом, который на ладонь уступал в длине обычному клинку. Один он закрепил на спине, другой — на бедре. Большинство других воинов, казалось, даже не замечали его: одни тряслись от волнения, другие расплывались в улыбках и сыпали хвастливыми речами; пожилые воины, к чьим словам жадно прислушивались толпы воодушевлённых юнцов, и лорды с отрешённым видом — все ждали, когда начнётся схватка. Он увидел нескольких братьев Микеля, старшего сына Бронзового Джона, рыцарей с гербами Домов Линдерли и Брюн на щитах, увидел даже льва Дома Ланнистеров. А в стороне стоял распорядитель турнира с восковой табличкой в руке — тот самый человек, который несколько недель назад отказал Джону в участии в рукопашной свалке из-за отсутствия рыцарского звания. А звания у него по-прежнему не было — лишь рыцарские доспехи и то ложное впечатление, которое он пытался создать. «Это игра в Фортуну, — подумал он. — Маленькие хитрости и стоицизм». Мужчина по одному приглашал бойцов на арену, попутно делая пометки на своей восковой табличке. Джон встал в общую линию, надеясь просто проскользнуть незамеченным. Но когда подошла его очередь, он вытянул руку, останавливая его, и на лице его отразилось замешательство. — Кто вы такой? — спросил мужчина. — Таинственный рыцарь, — ответил Джон, стараясь сделать голос ниже, чтобы скрыть свой настоящий. — Это я и так вижу, но должны ли вы участвовать сегодня? — Распорядитель приподнял бровь. — Как ваше имя? — Едва ли я могу просто выкрикнуть его вслух, — сказал Джон, скрещивая руки и вздёргивая подбородок, стараясь перенять манеру Мии во время их похищения Фрея. — Мне всё равно, если вы перепутали группы: я готовился к сегодняшнему состязанию и буду состязаться сегодня. — Я не могу этого допустить. — Меня едва ли волнует то, что ты допускаешь, — произнёс Джон, повышая голос и вскидывая руки. Ему следовало бы ощутить, как сердце уходит в пятки, и поддаться панике, но он, пожалуй, слишком сильно наслаждался противостоянием. — Может, пошевелимся уже? — проговорил мужчина позади него — рослый, почти семи футов ростом; на нём был шлем с открытым лицом, и его уродливая физиономия была выставлена на всеобщее обозрение. — Я уложу нашего таинственного рыцаря в первую же минуту, и всё будет в порядке. — Должно быть четыре группы по двад… — Ты подавишься собственными словами, — перебил Джон, отпихивая руку распорядителя и вступая на арену. Он обернулся, чтобы взглянуть на великана позади, но на самом деле его взгляд был прикован к распорядителю: он гадал, решится ли тот обострить конфликт, позовёт ли стражу, раскроет ли его личность. Но мужчина лишь выглядел растерянным. Он вновь опустил глаза на свою восковую табличку и снова принялся жестами приглашать бойцов. «Маленький человек с ещё более маленькой восковой табличкой, — подумал Джон. — Он никогда не смог бы меня остановить». Оказавшись внутри круга, он ощутил на себе бесчисленные взгляды — и знатных, и простолюдинов. Сотни простых людей были отгорожены деревянным забором и несколькими стражниками; тел было так много, что тяжёлый запах толпы бил в ноздри. На благородных трибунах он разглядел лордов со всей Долины и из других королевств, знатных дам, наблюдавших за турниром весь день, и лордов, участвовавших в рыцарских поединках несколькими часами ранее. Среди них были и те, кого он знал, и те, с кем лишь обменивался взглядами; их приглушённые шёпоты сливались в ровный гул, а повсюду — и среди знати, и среди простолюдинов — мелькали указывающие пальцы и переходили из рук в руки монеты. И всё же он чувствовал себя почти совершенно спокойно. Возможно, дело было в шлеме или в той личине, за которой он прятался; возможно, в облегчении от того, что наконец удалось миновать распорядителя; а может, он всегда был так непринуждённо спокоен под пристальным вниманием — просто раньше у него не было случая это выяснить. Но важно было лишь одно: сейчас он был холоден, как ветры его родины, и спокойнее, чем за весь этот день. На кону стояла его собственная турнирная судьба, а не судьба Бриндена; это была его история, которую предстояло написать. — Милорды и миледи, второй раунд рукопашной свалки! — провозгласил герольд. Его голос перекрыл гул толпы и почти оглушил Джона на таком близком расстоянии, пока тот обнажал оружие. «И как он только может быть таким громким?» — Она начнётся через пять, четыре, три, два… Герольд не успел договорить, как арена погрузилась в хаос: семифутовый уродливый великан, похоже, твёрдо вознамерился сдержать своё обещание и устранить Джона в первые же секунды. Когда Джон увидел, как чудовище несётся на него, занеся меч над головой, он не стал раздумывать — он никогда не раздумывать, он лишь действовал. Жестокий удар пришёлся по колену противника; Джону пришлось отскочить в сторону, чтобы не оказаться под падающим телом, а затем он ударил врага по затылку, когда тот рухнул на землю. Он ощутил, как в жилах вспыхнул знакомый огонь — тот самый пыл, что пылал в нём во время военных учений оруженосцев, но теперь он возрос десятикратно, подстёгнутый криками толпы и закованными в броню воинами вокруг; это обострило его разум до бритвенной остроты, притупило боль от любых полученных ударов, и его мечи собирали жестокую жатву на поле схватки. Первым, к кому он устремился, был воин с изображением двух башен Дома Фреев на щите; тот стоял в стороне, вероятно, надеясь продержаться и пройти в следующий раунд. И пусть Джон уже свершил месть над тем мальчишкой, что натравил на него Хардинга, его презрение к Фреям и их лорду никогда не угасало. Глаза Фрея расширились, когда он заметил бегущего к нему рыцаря в чёрно-серой броне; он отступил на шаг в тот миг, когда Джон сорвался с места в прыжке, затем вскинул щит, чтобы блокировать удар меча; затуплённая сталь отскочила от дерева, но он почувствовал, как рука рыцаря, державшая щит, ослабла от удара. Он обрушил на Фрея неумолимую атаку — не в андальском стиле, не в северном, а в некоем собственном, целиком им созданном; этот стиль он довёл до совершенства за бесчисленные изнурительные дни и бессонные ночи. Тяжёлые, неудержимые удары сыпались с его меча: вниз, вверх, наискось, сливаясь в единый плавный поток; и с каждым ударом он видел, как защита противника становилась всё небрежнее, а колени его подгибались всё сильнее. Когда же рыцарь попытался атаковать его в ответ, Джон опустил меч на плечо и сменил стойку, чтобы задействовать второй меч в другой руке: блокировал удары, как учили его Бринден и Роланд, а затем отвечал быстрыми рубящими ударами, не давая противнику ни мгновения передышки. Фрей попытался отступить и перевести дух, но на него вновь обрушился сокрушительный шквал ударов полуторного меча; хватка рыцаря дрогнула, затем вовсе ослабла, и, когда щит его оказался в грязи, мужчина поднял руки в знак капитуляции. Использование двух клинков одновременно раскрывало в Джоне максимум агрессии и боевой мощи; приём был крайне рискованным и требовал огромной силы, выносливости и мастерства, но всем этим он обладал в избытке, и потому становился неудержим. Он ощутил сильный удар в плечо — тот вмял броню и в ближайшие дни оставит на теле уродливый синяк, но сейчас он был не более чем глухим звуком. Он развернулся, яростно взмахнув полуторным мечом, но ударивший его противник сумел безупречно парировать, и по руке Джона прокатилась острая волна боли. На воине был шлем, скрывавший лицо, но на щите красовалось золотое дерево дома Рован, и Джон довольно быстро понял, кто перед ним — лорд Матис Рован. Ему не доводилось скрещивать с ним клинки на тренировках, но он видел, как лорд сокрушал одного противника за другим во внутреннем дворе; по всем меркам, он обладал достаточной мощью, чтобы как минимум пройти в следующий раунд свалки. «Наконец-то, — подумал Джон. — Я проделал тысячу миль ради вас, милорд». И у него был лишь один шанс на победу — иначе его окончательно выбьют из состязания, и, скорее всего, ещё долго не доведётся сойтись в бою с противником такого уровня. Он начал с двух быстрых ударов короткого меча; лорд вновь безупречно их парировал, и прежде, чем Джон успел продолжить, противник контратаковал выпадом и рубящим ударом — его движения были одновременно изящны и мощны; Джон отбил первый и парировал второй, прежде чем ответить ударом полуторного меча. Звон стали слился в ритм с биением его сердца; его броня и шёлковая подкладка покрылись грязью и потом, пока они вдвоём продолжали обмениваться ударами — этот танец доводил и лорда, и бастарда до предела, изнурительное состязание летящей стали, где оба отчаянно пытались заполучить хоть малейшее преимущество. Потом до него донёсся иной звук, присоединившийся к привычному гулу; поначалу он подумал, что это случайность, но быстро уловил — возгласы толпы звучат в унисон с их стальной песнью. «Все взгляды прикованы ко мне». Энергия толпы вливалась в него, подпитывая истощающиеся силы; она придавала его ударам скорость и мощь, которых, как ему казалось, у него уже не осталось из-за усталости; он дважды ударил коротким клинком, а затем мгновенно перешёл в шквал ударов полуторного меча, каждый из которых был мощнее предыдущего. Но когда казалось, что всё кончено, он вновь занёс меч, однако вместо рубящего или секущего удара он нанёс выпад, подняв клинок над головой; лезвие скользнуло мимо щита лорда Рована и поразило противника прямо в горло. Джон взревел, когда лорд рухнул на землю, хватая ртом воздух, — и тысячи криков слились с его рёвом. Повсюду вокруг него лежало не меньше дюжины тел, павших в собственных поединках и схватках; он мог бы поберечь силы, драться расчётливо, лишь бы уцелеть и пройти дальше, но он ещё не закончил — неутолимая, хищная жажда крови не давала ему остановиться. — Ты! — крикнул он какому-то случайному воину; он не знал, кто это, не узнавал герб на его щите, но ему было всё равно; он ринулся к нему, упиваясь мгновенным испугом, мелькнувшим на лице противника, а затем, резко развернувшись, нанёс одновременный удар обоими клинками. Это отбросило щит измученного воина в сторону и позволило Джону беспрепятственно нанести двойной удар по плечу противника — тот рухнул на землю с глухим стуком. Он бросился к двум другим, сцепившимся в поединке: занёс ногу и пнул одного в щит — тот полетел на землю; затем Джон обрушил на второго шквал стали, круша его защиту. — Второй раунд свалки завершён! — Услышал он возглас герольда; голос того обрушился на него, словно ушат холодной воды; он едва не продолжил свою ярость, но сумел взять себя в руки. — И победителями становятся сир Андар Ройс, сир Давен Ланнистер, сир Уильям — рыцарь без земель, сир Джаспер Редфорт, лорд Берон Илшем, лорд Теомар Смоллвуд и Пепельный Разоритель.