Глава 5, Шаг, шаг и поворот. (От лица Юласа)

Люди любят говорить "просто будь собой" но что же делать беднягам, так и не поднявшим, кто они? Людям, забывшие, что у монеты - две стороны. Они предпочли идти по ребру, по тонкой грани сумасшествия и гениальности, по тропе недопонятости. По ней любили бродить писатели и поэты разных времён и народов, но пока гуляешь по этой дорожке главное - не соскользнуть, ведь ты никогда не знаешь, с какой стороны - орёл, а с какой - решка, с какой - обман и ложь, а с какой - правда, где бред, а где вознесение. Кто-нибудь обязательно вплёл бы в ранее приведённые противопоставленные понятия добро и зло, но умоляю, не совершите этой ошибки. Но не об этом сейчас. Так вернёмся же к нашим рёбрам. Представим, что монета погнута. Сильно погнута. По ребру идти невыносимо сложно, но путники справляются. Вы видите вон ту девушку? Она, кажется, знает, где оказалась. И оказалась она тут весьма давно. Она двигается легко, как паутинка, в ритме музыки, доносящейся из флейты, что она так бережно прижимает к губам. Босиком она бежит по острию, перелетая через пропасть. Шаг, шаг и поворот... Вот-вот она соскользнёт и полетит вниз, скроется в зарослях белладонны, разобьётся в пух, но она легко перепрыгивает через пропасть, продолжая создавать музыку. Музыка строиться не только из её ладоней, но и из волос. Разносится по небу молниями, сжигая небесную бумагу в прах. Шаг, шаг и поворот... - Да разве она не понимает, где оказалась? Она же сорвётся в адское пламя! - восклицает ещё один человек, но тут же дорога под его ногами исчезает и он летит вниз. Летит некрасиво и будь я важным автором какой-нибудь важной книги, сравнил бы его с камнем, да только жаль мне камень - он бы так не упал... А я следую за этой девушкой и другими, забыв об упавшем, не боясь присоединиться к нему, прыгаю с камня на камень, перелетая через ямы, из которых за мною тянется дурман. Он оплетает пятки, но я бегу вперёд, я пою, я смеюсь, кричу и плачу... Сказочная девушка - горная луна убежала далеко вперёд, а я не заметил, что кружусь на месте. Дурман овил меня по горло и затащил в щель между камнями. Тьма. Пустота. Чернь. Сырость. *** Бамц! - Чёрт, Серёж! Я всё, конечно, понимаю, но веслом по башке правда больно! - Достучаться до тебя другими способами было затруднительно. Греби, а не спи. - Я спал? - Да спрут тебя знает. Может, ворон считал, а может спал. Греби. "Спрут тебя знает?" Запишу. Чуть позже. Я хватаю вёсла и замечаю, что я уже в том странном мире, что принято называть реальностью. Но я здесь не на долго. Скоро я вернусь на монетное ребро - пристанище писателей, поэтов, музыкантов и горных ведьм... Пару раз коснувшись веслом воды я оборачиваюсь. Серёжа укоризненно смотрит на меня. Он человек странный. Человек, ходячий от стороны к стороне, но на ребро ещё не сунувшийся ни разу. Он знает тайные пути, он знает... - Солнце моё не заходящее, пожалуйста, погреби немного. Физический труд весьма полезен. Я разворачиваюсь и гребу. Он совершенно не понимает меня. Он не видит грани и горных поэтов. Он никогда не видел флейтистов, волосы которых простирается молниями по небесному пуху, старого фонарщика, зажигающего звёзды над пропастью, он не знает, как летят вниз усомнившиеся в правильности пути. Он не знает, что этот полёт нельзя сравнить ни с чем, потому что это что-то, с чем ты собирался сравнить это мерзкое падение, непременно обидеться, будь то камень, или подбитый коршун. И я никогда не дойду до конца тропы. Мне хочется верить, что у ребра нет ни начала, ни конца, но весь путь и есть - одно огромное начало, и весь путь - один длинный, но быстрый конец. Но… Так ли это? - Душа моя, не утопи весло. Не брал запасного. Я рассеянно достаю весло из воды. А ведь сейчас и не вспомнишь, с чего всё началось. И так всегда. Ты не помнишь, когда ступил на ребро. Оно само в какой-то момент оказывается под ногами. А начиналось всё с того, что быть собой легко лишь тогда, когда ты знаешь, кто ты. А вот я к таким людям не отношусь и никогда не относился, но очень хочу это исправить. Я резко отвожу весло назад. Серёжа кашляет и просит больше так не делать, но не бранится. А ведь я уж было потянулся к записной книжечке... Я снова брызгаю в него. На этот раз ко мне прилетают отместка в форме горстки воды, а так же: - Да чтоб ты болтался, как клещ на ветру! Кошку тебе в пятки, Юлас, зачем? Этого я и ждал. Выхватываю книжку и быстро записываю в ней всё, что ветер донёс до моих ушей. Так вот, я остановился на том, что совершенно не знаю, кем я являюсь (с этого же я и начал). В таких вещах никогда нельзя спрашивать у других людей. Вы получите лишь: "Придурок ты"; "Юлас"; "В смысле кто?"; "Мальчик, хватит приставать к прохожим с улицы, я тебя не знаю, ей-богу не смешно!"; или что-то вроде того. Никто лучше тебя самого не ответит на этот вопрос. А поскольку с самого рождения я не понимал, кем я хочу являться, и задумался об этом совершенно недавно, ответ был мне неведом. Пока что. Стоит действовать методом исключения... Испробовать на себе разные амплуа. - Юлас, дальше я могу погрести сам. Весло положи только. Не в воду, придурок! Я достал блокнот. Серёжа ворчал сзади, суетился, пытался достать что-то из воды, но ни единого ругательства я так и не услышал. Карандаш касается бумаги и криво выводит: "амплуа: кретин, романтик"... На моё плечо выбирается большой рыжий таракан. Я шёпотом докладываю ему обстановку. Он ворчит, что хотел бы знать больше о моём отношении к собратьям по несчастью, а я поясняю, что дела мне нет до всяких там собратьев и несчастий. Таракан понимает меня. Наверное. И сползает вниз по рукаву. Карандаш выводит следующие символы: "предатель, серьёзный такой человек, душни-и-ила". Я останавливаюсь. И смотрю ввысь. Звёзды загораются как уличные фонари, освещающие дорогу лунным поэтам и звёздным бардам, плывущим по небесной реке - по Млечному пути. Наша байдарка сцепления со второй верёвками. Меня просят помочь и я незамедлительно спрягаю "три тысячи четыреста пятьдесят один" в предложном падеже, всем сердцем веря, что это им поможет. Вера - вещь хрупкая, но моральная поддержка ещё никого не убила. Пока что. Это легко можно исправить, стоит только положиться на меня. Эти люди составляют график ночного дежурства, но меня туда не включают. Я не задаю лишних вопросов, ибо всё и так предельно понятно: они знают, что я слишком хорош для того, чтобы дежурить. Смотрю на них и понимаю, что в праве называть их незнакомцами. Я не знаю ни одного. Да, могу перечислить их имена, но разве это делает людей ближе? Узнавать их через разговоры - нудно, а наблюдать я не умею. "Отличный повод научиться!" - воскликнул бы какой-нибудь придурок, но я не такой... Ладно. Потом. Я ложусь на вещи. Что-то хрустит подо мной, Серёжа снова ругается, карандаш выводит слово за словом: • Фок-грот-брамсель в левое ухо! • Якорь в глотку! Смотрю на звёзды и думаю: удивительные люди - моряки. Они столько полезных вещей носят с собой, при этом без всяких сумок! Вот, кто может запихнуть мачту в ухо? А якорь в горло? А кто, если не они, развесит клещей на ветру? Луна выходит из-за туч и бежит по звёздному небу. Я более, чем уверен, что это та самая девушка в белом платье и флейтой в руках. Она просто знает, что не упадёт, потому что она не может упасть. Ей чужды сомнения, чужда земля. Она привыкла бежать среди звёздного сада, срывая белые огоньки и вплетая их в волосы. Я прислушиваюсь. Жаль, но от сюда не слышно, ни чудной музыки, струящейся через пальцы, ни странной тишины, что чёрной водой скапливается в её следах. Лёгкая мелодия заставляет цвести аконитовый венок, который она, как обруч надела на голову. В такт разбитые колени касаются льняной ткани. Она летит над обрывом лжи, она летит над пропастью правды; она не ценит ни гениальность, ни безумие. Она ценит лишь мелодию, а мелодия проста. Шаг, шаг и поворот.