Глава 12. Тревожная глава. (От лица Серёжи)

Сегодня управление парусником Алекс взял на себя, так что я поспешил удалиться. От нечего делать перебрал вещи, разложил их дабы создать видимость порядка. Открыл дневник, достал ручку и внезапно осознал, что писать нечего. Так и просидел пару минут, разглядывая белоснежный лист. Как-то не было мыслей. Пощёлкал ручкой, повертел её. Эта пустота... Чего-то не хватало. Какого-нибудь монолога, например. Стихов? Стихов Юласа. Точно. Получается, я сам не подозревал, что эти неритмичные отрывки в последнее время будто стали частью жизни. Частью, на столько важною и необходимою, что начали подразумевается мною как сами собой разумеющиеся. Можно сказать, я на столько к ним привык, что воспринимал их существование как факт, столь же банальный, как заход солнца на западе. Но сегодня что-то было не так: стихи не читались. Я бы уже и не удивился если б солнце внезапно решило опуститься за горизонт на востоке. Или вообще... На севере. До последнего отвергал эту мысль: не думал, что такая незначительная вещь, как пара стихотворных строк, а, вернее, их отсутствие, может повлиять на моё восприятие окружающего мира. Но ведь... Повлияло? - Сергей? - возвращает меня из раздумий голос Ларенцо, - Вы тоже сегодня не в духе? - Что значит "тоже"? - Да так... Всё кажется мне, что грядёт нечто страшное. Глубоко вздыхаю: - Не думаю, что стоит переживать из-за этого. - Быть может... А Юласа ты видел? Он в последнее время сам не свой! То ли амплуа у него гнетущее, то ли ещё чего? - Ты пытался с ним поговорить? - Да будто он со мной разговаривать будет. Скажешь тоже. - А почему нет? - Прошлое, - вздыхает Ларенцо, - Может, он и отошёл но вот я себя не прощу... Решаю, что от дурного состояния Ларенцо несёт бред. Но да ладно. Как обычно придётся разбираться самостоятельно. Поднимаюсь и, заложив руки за спину, направляюсь на нос корабля. Там стоит Юлас и, облокотившись на борт, взирает на волны. Иду по палубе, а в голове проскакивает: "Пресноводных мне моллюсков за шиворот. Что такое? С каких пор меня заботят такие незначительные вещи?" Однако шага не сбавляю. "Почему я привыкаю... Нет! Привязываюсь к неритмичной поэзии! Неумелой, плохой поэзии! " Останавливаюсь. "Нет. Нет... Ну не могу ведь я просто спросить... Спросить, всё равно, что признать, что я привык к этим неумелым стишкам..." Ненавижу этот беспорядок в мыслях. Снова срываюсь с места. "А не спросить ещё хуже! Да... Будь что будет." Встаю в метре от Придурка, выдерживаю долгую паузу и, переосмыслив все свои действия, холодно замечаю: - Без едких стихов твоих мир, конечно, процветает... Но как-то блекло он цветёт. Юлас поднимает затуманенный взор и судорожно отвечает: - Стихи? Да, я могу прочесть... Вновь глядит на море, сжимает кулаки и молчит. Проходит минута. Думаю что он напрочь забыл о нашем разговоре и уже собираюсь уходить, как вдруг различаю еле заметные бормотания: - Та встреча была не последней. Я чувствую это сейчас. Постой-ка. Пройдёт ещё время И брызнут вдруг слёзы из глаз. Быть может, пройдёт десятилетие, Быть может, лишь день, или два. И встретятся люди на свете, И будут излишни слова. Быть может, увидят друг друга. Во взорах их ужас замрёт. Они холодно сложат руки, Ни слова во тьму не падёт. Злодейка-судьба рассмеётся Торжественно глядя на муки. Но трое те не улыбнуться, Хоть клятву не дали поруки... И опускает голову. Будто эти строки выжали из него все жизненные силы. - Это пророчество? - спрашиваю, после небольшой паузы. - Я не знаю! - восклицает тот, - Ничего не знаю! И не понимаю. Не понимаю даже себя! - Это опасно? - Что? - Юлас замирает на мгновение, а потом впивается пальцами в волосы, - Нет, нет... Если и опасно для кого, то только для меня. И, может, для Ларе... Нет. Я не знаю о... И внезапно смеётся, запрокинув голову. Становится страшно. И в то же время жалко Юласа. Стоп. Жалко! Нельзя, нельзя этого допускать! Ни к чему хорошему жалость в прошлый раз меня не привела... Но разве сейчас время думать о том, что было?.. Надо сделать что-то. Успокоить, или... Но я не умею. И где былое равнодушие? Где?.. Нет, надо действовать быстро.... Юлас внезапно замолкает, а потом поднимает голову и, заметив что-то на горизонте, уходит. Тоже поднимаю голову, но замечаю лишь еле различимые берега Италии на горизонте. Опустошённые берега. Нет. Обычные. Но вот кто тут опустошённый, так это я. Как давно я не чувствовал чего-то подобного... - Есть лишь один человек, которого и я и Юлас знают не в особо хорошем ключе, - замечает Ларенцо, подходя сзади. - И кто же он? Ларенцо замирает и холодным, совершенно неестественным ему тоном поправляет меня: - Она. - Она? - Рыжая ведьма.