Глава 12. Ядовитая шалость

      Это было опрометчиво, но как и любая верная мысль, эта достигла Корнелию не сразу. От вида лимонных леденцов сжался пустой желудок. Совсем не так, как обычно бывало при голоде. — Я не хочу говорить о морали, Корнелия, — потерев бороду, с удручающим выражением лица произнес Дамблдор. — И я не собираюсь делать вид, будто бы ничего не произошло. Это возмутительные поступки, недостойные такой девушки, как вы! Жаль, что вы сами не такого мнения.       Она поубавила пыл, когда столкнулась с директором у каменной горгульи, не заметив в его глазах обыденное дружелюбие. Только железный укор, совсем не попадающий в образ того Дамблдора, которого Корнелия знала наверняка. Внутренний голос противно засипел, потакая тревожным картинам. Все обернулось не так, как хотелось. Она и забыла, почему направлялась к нему. Пригвожденная его резким обвинением, растеряла браваду и злость, молча выслушивая о Хагриде, что раскусил ее уловку с поддельными подписями.       Вылазки запрещались правилами школы, но разве были эти ограничения разумными для старших курсов? Корнелия моргнула, устремляя отстраненный взор в директора. Юлить и отмазываться глупыми словами не имело никакого смысла. — У меня не было другого выхода. — Вы могли обратиться ко мне, мисс, — возмутился Дамблдор, тронутый ее скверным поступком. — Если это важное дело, я бы позволил вам один раз пренебречь уставом. В нашем штабе достаточно профессоров. Какой бы ни была ваша срочность, я бы смог подобрать вам подходящее сопровождение, — деликатно выразился он. — Я пытаюсь уберечь отца, — Корнелия нервно скомкала юбку. — Не совсем правильным образом. Ни один из профессоров, в том числе и вы, не позволили бы мне такого. Я думала, вы понимаете, что раз я поступила именно так, то только потому, что иных вариантов не оставалось.       В прежние времена в его кабинете всегда лилось тепло, заполняя тело ощущением уюта. Шелестели страницы книг под зачарованным пером. Лимонные леденцы подскакивали вверх, а затем резко приземлялись в стеклянную вазу или в руку директору. Дымились чашки от свежего чая и одни лишь бесконечные стопки школьных книг, да портреты именитых волшебников, связывали это место не с гостиной какого-нибудь благоустроенного особняка, а с кабинетом самого директора.       Находясь под внимательным и пристальным взглядом Альбуса, Корнелия ощутимо теряла ту нить, что принадлежала ее детскому впечатлению. Безликие стены подземелий Министерства были не более приветливыми. От деревянных панелей начинало тошнить. Феникс, перебирающий клювом свои роскошные крылья, понемногу раздражал. — Корнелия, я правда сейчас это слышу? — Альбус поднялся, возвысившись над ней. Остывший чай въелся в стенки его чашки. — Что бы это ни было, я запрещаю тебе рисковать и относиться подобным образом к своей безопасности. — К безопасности? — Подняв голову, она фыркнула. — Позвольте узнать, директор, давно ли все мы находимся в безопасности? — Да, — твердо ответил он, нахмурившись. — Знаю, к моим методам ты относишься не самым лучшим образом. Если мое слово для тебя перестало хоть что-нибудь значить, прислушайся к министру Фаджу. Он бы не позволил открыть учебный год в Хогвартсе при малейшей угрозе.       Это звучало логично. В какой-то мере справедливо. Какие бы дела ни велись вдали от идеальных газетных статей, министр бы не допустил гибель нескольких сотен детей ни при каких обстоятельствах.       Но Корнелиус Фадж не был для нее примером благочестия и преданности стране. Корнелия думала над всеми способами, что могли бы высвободить ее отца. Во всех Фадж принимал первое участие или, хотя бы, был косвенно замешан. Но он молчал, лишь несколько раз выразив соболезнования погибшим в ужасном терроре.       А ее отец… — И что теперь… запретите мне покидать территорию школы? — Она правда не хотела слышать тот ответ, что был заметен в тенях под его глазами. — Это бессмысленно. Я должна видеться с отцом, пока его не держат в изоляции. У меня нет задолженностей, плохой успеваемости, — перечисляла Корнелия, все больше чувствуя, как собранность стекала невидимыми каплями по ее пальцам. — Я могу объясниться перед Хагридом, Помфри, — она слегка резковато взмахнула рукой, будто линию проводила по названным именам. — Извиниться, — поправил ее Альбус, недовольно сверкнув глазами. — Не перед Хагридом, а перед профессором Рубеусом Хагридом и перед мадам Помфри. — Вы поняли, что я имела в виду.       Возможно, ее действиями заправляла остаточная злость после встречи с Теоном. Всего на мгновение Корнелия прикрыла веки, чтобы успокоиться. Прогулка по длинным коридорам своего эффекта не возымела. Ее продолжало трясти от мысли, что теперь ко всем неурядицам добавился Теон и, Мерлин, могло бы быть легче, учись он в другом факультете.       Но они делили практически одно пространство. А она не была к нему достаточно равнодушна. Не научилась быть такой даже после месяцев разлуки. — Как бы вы поступили, будь ваша семья под угрозой? — Корнелия поднялась следом, расслабив вспотевшие пальцы. На образовавшиеся заломы на юбке было отвратно смотреть. — Слушали бы правила? Ждали бы чуда? — Слушал бы взрослых. Хотя бы немного. — Я вас слушаю, — она беспомощно развела руками. — И ни одного дельного совета не услышала. — Потому что ты и не просила, — подчеркнуто холодно заметил Альбус, заняв место за своим столом. — По какой причине ты хотела поговорить со мной? Это касалось походов в Хогсмид?       Она едва рот успела открыть. Одумалась, опустив голову и спрятав взгляд за упавшими на лоб локонами. Только… разговоров о профессоре Блэке сейчас не хватало. И хоть Корнелия неслась к директору с намерением избавиться от бессмысленных занятий по темным искусствам, у каменной горгульи ее догнало смятение.       Неуверенность подобного типа редко лечилась прогулками на свежем воздухе и долгим сном. — Если ты хочешь получить разрешение, докажи, что можешь себя защитить, — расценив ее молчание, как ответ, радушно произнес Дамблдор, кажется, вовсе позабыв, что минутами ранее они спорили. — Раз мы с тобой говорим на равных, то нет смысла скрывать от тебя набеги Пожирателей. Авроры пытаются обнаружить угрозу раньше, чем та грянет к нам. Ступефай!       Прежде чем ее бы непременно оглушило, красная вспышка рассеялась по кабинету. Задребезжали чашки на низком кофейном столике. Корнелия выпрямила руку, сжимая до побелевших костяшек волшебную палочку. От резкого притока магии зарябило в глазах. — Хорошо, — улыбнулся Дамблдор, откинув мантию за спину. — Но простого защитного барьера мало для того, чтобы выжить.       Он говорил об этом так, словно просил атакующего заклинания в ответ. Корнелия не решилась использовать против него боевую магию и потерла плечо, заболевшее от резкого движения руки. — Почему вы сейчас не на занятии у профессора Блэка? — Альбус приподнял подбородок, забрасывая в рот леденец. — Вы настояли на уроках для меня не из-за моего будущего. Я ведь права?       Она поправила волосы, скрыв за этим движением долгую паузу от его вопроса. Цепкий взгляд директора, казалось, подбирался ближе и ближе к сути, отчего Корнелия растерянно хваталась за любой дешевый прием. Лишь бы не попасться под понимание самым унизительным способом. — Почему вы спрашиваете меня об этом, Корнелия? — Я не просила дополнительных уроков, — подобравшись к краю дубового стола, размеренно ответила она. — Мне было бы достаточно и моего расписания, чтобы хорошо сдать аттестацию. Но внезапно появляется профессор Блэк и вы… открыто восхищаетесь им, хотя ни одному ученику в Хогвартсе ничего не известно о его образовании. Только фамилия, — акцентировала Корнелия, уперев руки в стол. — Почему вы попросили его заняться моим обучением, директор? У других факультетов тоже есть такое право?       Она ни разу не замечала за профессором увязавшегося ученика, что рассекал бы толпу ради минутного разговора. Вот, почему откровение Тарани стало для Корнелией ударом — таким обычно грубо валили с ног и в последующие секунды втаптывали в землю. Казалось, была только она. Опоздавшая на целый месяц и едва не погибшая от болевого шока после его первой Легилименции. Странное разочарование до сих пор питало ее, комкая каждую мысль о профессоре в неприятный ком.       Взмах зачарованного пера не стоял ничего в сравнении с боевыми заклинаниями.       Практика индивидуальных занятий не считалась дурным тоном для старшекурсников, точно, не перед аттестациями. Но учить их запретной боевой магии, что не упоминалась в разрешенных Министерством учебниках… Корнелия точно знала, какое именно заклинание использовали бы профессор Квиррелл и Локхар, потому что прочла каждую возможную книгу по заклинаниям атак.       Разумеется, разрешенную. — Кому вы меня отдали, директор Дамблдор? — Корнелия выпрямилась, взглянув на Альбуса. — Я бы не посмел нарушить обещание перед Гарольдом, — он вздохнул, откинувшись на длинную спинку кресла. — На тот момент я еще не знал, что скоро его освободят. Из всех школ волшебства в Хогвартс ты попала не по случайному стечению обстоятельств. Я с твоим отцом много работал в прежние времена.       Сказанное не могло считаться откровением, так что Корнелия лишь повела бровью, выжидая его дальнейшие слова. Ее мало волновали старые договоренности отца, если только они не касались ее матери. Однако рассудок, не привыкший ловить разгадки в очевидном, ухватился за тон директора.       Ей исполнилось одиннадцать, когда письмо-приглашение скользнуло в их дом и подняло ворох радостных возгласов. В тот год Корнелия не подозревала о существовании Дурмстранга и Шармбатона — двух не менее престижных магических школ, поступление в которые отличалось особой строгостью и перспективностью.       Какие… могли найтись причины в то время, что отец выбрал наиболее безопасный для нее вариант с Хогвартсом? Всего лишь дружба с будущим директором? — Так что мой поступок объяснить легко. Чего не сказать о твоем внезапном порыве узнать о профессоре Блэке больше, — Альбус непринужденно отбарабанил пальцам по столу. — Не сочти меня бестактным. Я руковожу школой давно. На моей памяти никто не заявлялся ко мне посреди дня, чтобы усомниться в личности профессора. — Потому что мало, кто задумывается над тем, кто их учит, — вздернув подбородок, спокойно заявила Корнелия. — Не посвятите меня в какие-нибудь детали?       Ее отчаянные попытки выйти из нелепой ситуации напоминали неуклюжее хождение по острому лезвию. Нельзя упомянуть Ирму и Ямы. Нельзя проболтаться о заклинании, от которого Корнелия приходила в себя долго и болезненно, откашливая кровь вместе с горечью поражения.       Нельзя подать виду, что подозрения к профессору имели совершенно другой подтон — не тревожный и панический, а чуть менее яркий. Почти что спокойный, потому как дышала Корнелия ровно и не прятала взгляд. — Ты его боишься? — Наклонив голову, спросил Альбус.       В первые секунды ее реакция показалась достаточно красноречивой. Глаза мгновенно заволокло дымкой смятения. — Ч-что? Нет. Конечно, нет, — повторила она несколько раз. — Я знаю, профессор Блэк показал себя не с лучшей стороны, когда отправил тебя в лазарет, — Дамблдор сцепил пальцы в замок и добавил с грустью: — Мне жаль, что я не успел объяснить ему твое отсутствие в сентябре. И если тебе по-прежнему некомфортно в его присутствии, мы могли бы найти для тебя замену.       От последнего слова закололо в груди, словно Дементору все же удалось прикоснуться к ней. Корнелия ощутимо замерла, услышав настолько прямой намек. Бескомпромиссное предложение. Она подумала о всей той злости, бушевавшей в ней на протяжении двух ночей после того, как покинула его квартиру. Утренний рассвет тогда мазнул по ней ноябрьским холодом, серым небом и скользкими дорожками.       Всего за ночь температура воздуха упала. Какое подходящее стечение обстоятельств. Какие-то пару часов, проведенные в его молчаливом присутствии, показались минутами. Ее тонкое пальто не укрывало от морозных порывов, тянущихся к еще теплой коже, разогретой несколькими нервными касаниями. Корнелия даже не пыталась смыть с кожи запах спирта и старого дерева, пока горячая вода из душа била по ней, точно в сознание приводила.       Директор ждал ответа. Корнелии хватило секундного мгновения, чтобы представить Хогвартс без профессора Блэка. Наверное, все бы поблагодарили ее за такую храбрость и, определенно, в коридорах стало бы на градус теплее, а в личных комнатах студентах — менее тревожно.       Но она смутилась от этой картины. И возжелала ее выжечь, чтобы наверняка больше никогда не видеть. Просто потому, что теперь казалось странным не видеть его в подземелье и не слышать низкого голоса, зачитывающего очередную связку заклинаний, чтобы затем спросить за нее у зевак. — Не нужно. Не думаю, что профессор желает мне зла.       И это звучало столь натянуто, немного фальшиво, что Альбус Дамблдор притворно кивнул. — Раз так, я хочу видеть твои результаты. Возможно, после этого я разрешу тебе посещать Хогсмид и в учебное время. — Вы хотите… — Посмотрим, чему профессор Блэк сможет тебя научить. Занятия по защите от темных искусств сейчас приоритетнее остального.       И все. Он раскрыл потрепанный журнал, словно ставил паузу в их затянувшемся разговоре. Всем своим видом показывал, как увлечен надписями на незнакомом ей языке. Корнелия сглотнула, вспоминая, что Седрик ждал ее уже, как час, наверное. — Могу я… — Попросите кого-нибудь из профессоров проводить вас. — Ладно.       Она покорно кивнула, не испытывая ни грамма радости или облегчения от подошедшего конца и своих похолодевших пальцев, что, наконец, оставили в покое мертвую кожицу вокруг ногтей.       Корнелия направилась к выходу со смутным чувством проигрыша, будто бы ей поздно объявили, что все те минуты велась игра на внимательность.       И от проигранного как-то горько жгло внутри.

***

— Он всегда был таким. Несносным. Рене хорошо постаралась воспитать в нем морального ублюдка.       Было глупо ожидать, что вымощенная камнем дорожка изменится за несколько дней. Такого рода перемены могли касаться только живого: например, леса по правую сторону, что беспрерывно вмешивался в молчание тревожным дыханием. Небо, укрытое за вереницей туч, тоже чувствовалось иначе, низко склонившись над промерзлой землей. Нагнетало, примирившись с бесчисленным количеством темных силуэтов возле замка.       Корнелия шмыгнула покрасневшим носом, надевая перчатки. Благо, снег не торопился избавляться от ее тонких кардиганов и юбок до колена. — Ты его толком не знаешь. — Я была его невестой. Естественно, я знаю этого человека, — уничижительно фыркнула Корнелия.       Но, конечно же, она могла согласиться с тем, что знала Теона не тем образом, каким обычно хвастаются родственники. В этом плане у профессора была выигрышная карта, хотя даже близко не казалось, что между ними есть что-то общее, кроме крови и фамилии. — В том-то и дело, что не знаешь, — настаивал на своем Калеб. — Иначе бы не согласилась выйти за него.       Она притормозила, загнав под каблуки комки мокрой грязи. Ей не хотелось смотреть на него слишком открыто. Но взгляд, занимательный в своем упрямстве, скользнул выше по его прямой спине и мог бы там и остаться, не повернись профессор к ней лицом.       Разговор с директором Дамблдором все еще не оставлял мысли и ворошил решимость, спуская ту на бесполезные действия. Корнелия покинула кабинет сразу же, как только позволил Дамблдор. И пустота, встретившая ее после лестницы, не сулила ничего хорошего.       Тяжелое осознание в невозможном дробило. Она бы хотела избежать его, но, как обычно, эта потребность появилась в ней только после нагрянувших последствий. Как читались строки инструкции безопасности после того, как защемило и едва не оторвало палец — так же и Корнелия схватилась за реальность после, насильно оттащив себя от чувств.       Потому что было поздно искать компромиссы и примиряться.       Она мигом перевела взгляд на деревья, молясь, чтобы эта разница в ее поведении не была слишком заметной. — Мы не можем говорить о разных людях. Вы согласны с тем, что Теон воспитан… грязно и не совсем достойно, — она замешкалась, подбирая верные слова. — В конце концов, эта сделка больше предназначалась статусу, а не любви. — Вот как, — хмыкнул профессор. — Какими интересными определениями ты называешь плохой опыт.       Корнелия осеклась, совершенно точно услышав снисходительную усмешку в его голосе. — Я всего лишь хотела сказать, что он повел себя некрасиво на вашем уроке. — А ты? — Мгновенно спросил Блэк, сощурившись. — Сбежала без объяснений. Не вернулась обратно, — он нарочито медленно загибал пальцы, будто смертные грехи перечислял. — И это я не говорю о невыполненных заданиях. Иногда мне начинает казаться, что ты чувствуешь себя слишком вольготно на моих занятиях.       Ее глаза по-прежнему находили интересным окружение: неровную длину колючих ветвей, сухую листву под кустарниками, стежки собственных рукавов. И эта нарочитая увлеченность ощущалась более предательски, чем ускоренное биение сердца. Корнелия просто не могла ответить на его прямой взгляд и оттого терялась сильнее, чем перед директорским столом мгновениями ранее. — Я не превращаю это в шоу, как Теон и не горжусь своим поступком, — ответила она после недолгой паузы. Взяв под контроль учащенное дыхание, но с кровью, приливающей к лицу, разобраться было сложнее. — Просто знайте, что я сожалею. И верну сполна, как только приду на дополнительные. — А в Хогсмид тебе зачем понадобилось? Явно не отцу. — За компонентами к зельям, — коротко бросила Корнелия, возобновив шаг.       Профессор не оставался последним вариантом для сопровождения. Помимо него был смысл обратиться к профессору Бабблинг, или, например к профессору Стебль. Корнелии так и не удалось отыскать их, а Минерва заявила о своей сильной занятости и смерила девушку достаточно прохладным взглядом. Ни Хагрид, ни Помфри не выразили явного желания, а директор Дамблдор ясно высказался насчет ее коротких прогулок в деревню — идти одной более не позволялось ни под каким предлогом.       Она пришла к Блэку практически от безысходности, глуповато дождавшись, пока подземелье опустеет и никто не станет свидетелем ее приглушенного от сомнений голоса. Корнелия не помнила, когда в последний раз говорила так. Ей показалось, что профессор непритворно удивился резкому контрасту: из ее голубых льдин пропал вызов и появилась необычайная смиренная тоска, почти что, мольба, ненавистная внутренней гордости.       И он согласился сопроводить, даже не подозревая, что Корнелии подавну не нуждалась в компонентах и добавкам к зельям. Идя медленным шагом, она тщетно прислушивалась к собственному состоянию, надеясь не пропустить легких покалываний в висках и затылке.       Блэк бы не посмел вторгнуться. Не сейчас. Хотя, возможно, ему и не требовалось заходить настолько далеко, чтобы увидеть некоторые ее мысли. Парочка из них подкрашивала девичьи щеки пунцом. — Будет лучше, если ты никому не станешь болтать о пятнице, — внезапно произнес Калеб за ее спиной.       Корнелии потребовалось все самообладание, чтобы не обернуться к нему с откровенным вопросом. — Ты тесно общаешься с Хай Лин, — продолжил он менее предостерегающе. — Она может не так понять твои слова. — Я и не собиралась ей ничего рассказывать, — буркнула Корнелия более недовольно, чем полагалось. — Не беспокойтесь за свою репутацию. Мы ничем таким не занимались. — Подросткам твоего возраста плевать на такие детали. А на тебе это может плохо отразиться. За себя я не боюсь, — от подобной самоуверенности она едва не споткнулась и вовремя замедлила шаг. — Это тебе придется оправдываться за Ямы и отвечать на вопросы Авроров.       Он вновь говорил с надменностью, будто их возраст отделяло несколько десятков лет или, быть может, сразу жизней. Подобная черта плохо терпелась Корнелией и все больше вызывала раздражение, бунтарский дух на нелепые замечания. Как и мысль о вынужденной скрытности перед Хай Лин.       Они были не просто подругами. И не утаивали друг от друга правду, чего бы та ни касалась. За последнее время им мало выпадало возможностей увидеться и поговорить, но Корнелия и не думала скрываться от нее до полного молчания.       И… это ведь Хай Лин. Стукачество осуждалось ею наравне с плохой начитанностью. — Вы превращаете это в секрет, — она остановилась у каменного ограждения и повернулась к нему. Впервые за несколько часов взглянув на него сверху вниз с достаточным равнодушием. — Думаете, если Авроры обнаружат его в моей голове, вам станет проще? — А почему Авроры должны рыться в твоей голове? — Блэк задал ответный вопрос, встав на первую ступень мелкой лестницы.       Теперь разница в их росте не читалась так сильно, но Корнелия бы предпочла не видеть его лицо так близко рядом с собой. Грань приличного расстояния рассыпалась под ее неровным дыханием, когда он непринужденно упер кулак в каменную кладку рядом с ней. Его безупречный внешний облик не вязался с серой туманностью и резким похолоданием, заставляющим ее усерднее прятать нос за воротником мехового пальто. — Я… — Она запнулась, заметив, с какой внимательностью Калеб смотрит на нее. — Это все связано с папой, — как же неправдоподобно это звучит. — Мы с ним договорились встретиться, так что авроры наверняка захотят узнать, о чем мы с ним разговаривали. Для протокола. — Для протокола, — демонстративно повторил профессор за ней, улыбнувшись уголком губ. От этого мимолетного движения Корнелия заморгала чаще. — Мы ведь не зря занимаемся Окклюменцией. — Мне скрывать нечего, — с неподдельной серьезностью заявила она, будто бы уже находилась среди ровных стен допросной комнаты.       Видимо, что-то достаточно заметно переменилось в ней, что его глаза подтянули эту деталь следом. И теперь ей хотелось отмотать момент, чтобы как следует рассмотреть в нем то яркое пятно — смесь задоринки и вызова, побуждения проникнуться его затеей. Или, хотя бы, притвориться, что в ней тоже есть азарт и ни унции парализующего опасения. — Потому что ничего и не было. Можешь выдохнуть, — сказал Блэк так, что она сжалась.       И еле выдавила пересохшим горлом: — Конечно.

***

— Я быстро.       Звон входного колокольчика рассек душное пространство, потонув среди голосов. В светлой комнате медленными шажками от одного прилавка к другому ходили несколько человек, увлеченно рассматривая ценники. Корнелия закрыла за собой дверь, подозревая, что обернуться и взглянуть на профессора будет достаточно гиблым делом.       Ведь для компонентов к зельям в Хогсмиде существовало еще не меньше пяти лавок, которыми не заведовали мутные и спорные личности. Но ее требование именно этого места превратило хмурость профессора в несмываемую маску. В голую эмоцию подозрения все то время, пока они проходили одну улицу за другой.       Она прошла мимо девушек и остановилась у стойки, разделяющей помещение на две части. Седрик заведовал в дальней, поправляя разноцветные склянки на полках. Неподалеку на столе, узоры которого Корнелия помнила очень хорошо с их последней встречи, лежали засушенные растения. — Мистер Лестрейндж, — горло по-прежнему стягивала сухость, отчего слова прозвучали приглушенно.       Профессор Блэк остался снаружи. Помимо расстояния их разделяла плотная стена, и, возможно, звуконепроницаемый барьер, но ни одно из убеждений не заставили Корнелию обратиться к Седрику по имени.       Так, словно они были друзьями. — О, ты все-таки пришла, — мужчина добродушно улыбнулся, сдвинув очередную склянку буквально на пару миллиметров левее. — Я открыл лавку, не дождался. Надеюсь, ты не рассчитывала на приватность. — Ты прочитал мое письмо? — Она понизила голос, прижавшись плотнее к ровной лакированной поверхности.       Мерлин. Чем они занимались?..       Определенная часть сознания верила, что в ее действиях нет ничего предосудительного и странного. Это определенно был приток паники, потому что Корнелия сжала пальцами край столешницы до побелевших костяшек, пока мир вокруг и не собирался бросать ей обвинения во лжи, укрывательстве и сговоре.       Глядя на сдержанного Седрика, она продолжала думать о профессоре, чья волшебная палочка должна была оказаться у нее. Его даже не было рядом. А шею свело спазмом, будто бы ее сжали в удушающей хватке.       Корнелия взяла небольшую плетеную корзинку и двинулась вдоль рядов. Снейп бы точно выгнал ее из подземелья за комплект аконитов, дьявольских силков и молочая, так что, добравшись до более безопасных ингредиентов, Корнелия положила в корзинку сок алоэ, настойку полыни и порошок лунного камня.       К тому же она не имела ни малейшего понятия, как у профессора Блэка складывались дела с зельеварением. Ее набор уж точно не вызвал бы в нем противоречивых мыслей. — Да, сразу же, как получил, — проговорил Седрик, как только она оказалась рядом.       Заточенная в стеклянный куб змея смотрела на них. Корнелию передернуло от мелких трещин в длинных клыках. — Я не знаю, где искать, — она ткнула пальцем в неизвестный флакон, подражая покупательницам в другой части зала, что советовались с помощником. — Он по-прежнему не показывает волшебную палочку на занятиях. И я боюсь, что ему станет известно о нашем плане. — Вы продолжаете изучать Окклюменцию? — Да. С твоими заметками стало легче, но… — Корнелия сокрушенно выдохнула, покачав головой. — Я вся как на иголках. — Будешь слишком много думать о сделке, точно проболтаешься, — не моргая, ответил Седрик.       Его длинные бледные пальцы продолжали перебирать флаконы. Сухие губы тронула легкая притворная улыбка. В следующее мгновение он повел ее к закрытым ящикам в отдаленной части зала.       Корнелия, замерев, насторожилась. Это было слишком уединенно, но если бы профессор Блэк посмотрел в окна более внимательно, то смог бы четко увидеть их силуэты, так что…       Она охладела, стиснув тонкую ручку корзинки. — Ты же не думала, что я доверюсь твоей головушке, — Седрик беззлобно щелкнул по ее виску и бегло оглядел лавку, в которую входило все больше лиц. — Мне дорога моя жизнь и мои деньги. Поэтому я все предусмотрел. Даже твою неудачу. Хорошо, когда о тебе пекутся настолько, правда?       Корнелия застыла, напряженно вглядевшись в его задорные глаза. Елейный голос едва перекрикивал столпотворение. Он говорил чуть более тихо, не переставая рыться в ящиках в поиске чего-то, в чем она точно нуждалась меньше, чем в объяснениях. — Поясни, — сухо потребовала Корнелия, почувствовав себя глупо. — То вино, которое ты пила в тот вечер, было необычным. Голова не болела после? — Участливо поинтересовался мужчина, облизнув уголок рта.       Чужие разговоры на несколько повышенных тонах превратились в белым шум, врезающийся в них. Корнелия огляделась. Профессор Блэк был точно выше тех дам и помощника, она бы увидела его мгновенно. Входная дверь хлопала, разнося по лавке прохладный воздух и громкую песнь колокольчика.       Появись он тут, колокольчик бы просто не зазвенел. — Ты кого-то ищешь? — Деланно уточнил Седрик, продолжая смотреть на нее дотошно и пронзительно. — Что там было? — Она сделала шаг к нему, на короткий миг с силой потянув воротник его рубашки. — Говори сейчас же!       Всего на секунду. Ее разъяренное и покрасневшее лицо приблизилось к его улыбающимся губам и внимательным глазам. Могло показаться, что ими руководила нежность — чувства светлые и буйные, чтобы сдержаться. Но только вблизи были заметны ее пульсирующие на висках и лбу жилки, а в остром изгибе стиснутой челюсти читалась едва сдерживаемая ярость.       Корнелия оттолкнула его, вновь устремив взгляд на входную дверь. Она задерживалась. — То, что спасает тебя, — поправив скомканный воротник, ответил Седрик. Он ядовито усмехнулся и захлопнул ящик. В руке его оказался бутылек с мерцающей розоватой жидкостью. — Блэк… не может увидеть воспоминания со мной. Это зелье, — царапанное стекло на тонкой веревке качнулось в воздухе, привлекая ее внимание, — закрывает твою память от него. Как на замок. — Только с тобой? — Прохрипела она, выхватив склянку. — Да. Не стоит благодарности, — фыркнул Седрик. — Такой соплячке, как ты, ничего не удастся скрыть. Ни от меня. Ни от него. Поэтому пользуйся на здоровье, пока дают.       Возмущение, ослепившее ее, было практически инстинктивным. Последовательным. Достаточно концентрированным, чтобы остаться только в одной части ее тела.       Сделанных вдохов было все еще мало для подобия спокойствия, какой-то рациональности в бушевавших мыслях. Корнелия смотрела на мужчину с нескрываемым гневом, думая над всеми испорченными ночами. В кошмарах ее всегда обнаруживали. Она боялась лишний раз посмотреть на профессора и зарывала себя в бесконечных переживаниях.       Потому что сделки подобного рода не прощались раскаяниями и бессмысленными обещаниями. Кража волшебной палочки считалась, наверное, хуже потери памяти. Многие бы предпочли лишиться ноги, нежели потерять свое орудие и обнаружить его в чужих руках. — Ты мог сказать об этом раньше, — процедила она, бросив флакон в корзину. — Мог, — согласился с улыбкой Седрик. — Но мне было интересно, через какое время ты прибежишь ко мне с паникой в глазах. Не сердись. Я со всеми так.       Если между ними и существовал хоть один намек на ненависть, Корнелия начинала понимать, почему. Тогда в кабинете Дамблдора профессор Блэк держался поодаль от всех и почти не смотрел на Седрика.       За исключением нескольких моментов.       И она не могла не заметить ледяной свирепости в его глазах, вызванной не столько шутовскими высказываниями, сколько его неожиданным присутствием. Словно в окружении Дементоров ему было комфортнее, чем с ним на расстоянии нескольких метров. — С тебя двадцать галлеонов, — в кассовом отсеке звякнули монеты. Седрик механично набил в аппарате стоимость каждого ингредиента, не поднимая голову. — Восемнадцатого марта пройдет первое слушание по делу твоего отца. Он будет на свободе до середины января.       Рука, сжимающая горсть монет, остановилась над стеклянной счетницей. Корнелия моргнула, в первые секунды не поверив тому, что слышала. Хоть ноябрь только начался, обозначенная дата казалась слишком близкой. У нее остается не больше полугода. Позвонки жгло от пронзительного и долгого взгляда профессора, остановившегося у стойки с зонтами. — Слышал, в школе объявился еще один Блэк. Он мог бы тебе помочь, — бегло бросил Седрик, отрывая короткий чек. — Пиши, если заскучаешь.       Он выпрямился, прямо взглянув на Калеба. И, точно статуэтка с заведенным механизмом, приветственно помахал ему рукой, пока Корнелия давила тошноту от черного атласного бантика на углу полупустого пакета.

***

      Тарталетка с заварным кремом точно была лишней, создавая тянущий дискомфорт в животе. Зажаренное в цитрусовом соке мясо усугубляло положение.       Веки смыкались после сытного ужина, разделенного с гнетущим молчанием и внутренними разногласиями. Никто даже не заговорил с ней. Задумчивый вид и недовольство, марающее губы грубоватым мазком, вполне могли отпугнуть желающих.       Сырость, витающая в заброшенном коридоре, усиливала желание вернуться в собственную спальню и зарыться в сухое теплое одеяло, что, совершенно точно, радовало бы ее больше, чем силуэт впереди. — У тебя что-то случилось? — Теон наклонился, высматривая в ее лице хоть один ответ на потонувшие в тишине вопросы. Их было семь. Корнелия не ответила ни на один, продолжая жечь взглядом дверь старого класса.       Поговаривали, что в нем разбили темный артефакт и зло, прятавшееся в бездушной вещице, мгновенно въелось в парты и учебники. Дверь заперли, но пару раз старосты ловили здесь особенно непослушных учеников и… ни одного случая с несчастной смертью так и не произошло.       Снейп предпочитал вовсе не говорить об этом классе. Он находился ниже, чем подземелье по темным искусствам. Согревающие чары здесь не сильно спасали от холода. — Я жду, когда ты начнешь говорить о главном. Ты меня выдернул ведь не за тем, чтобы обсудить мое состояние и дела моей семьи за последний месяц, — огрызнулась Корнелия, опустившись на вырезанное в стене сиденье.       Ниша была достаточно глубокой, чтобы она могла с удобством прислониться к каменной стене и вытянуть ноги. Возможно, тошнота была одним из побочных эффектов от зелья, которое дал ей Седрик. Пряные нотки оставляли дурное послевкусие. Сейчас она чувствовала соль на кончике языка. — Я пытаюсь найти с тобой какой-нибудь контакт, — вздохнул он, мотнув кудрявой головой. — Поищи под юбкой той девчонки за десять кнатов. Может, там будут тебе рады, — процедила Корнелия, скрестив руки на груди. — Как ты умудряешься придавать этому такое большое значение? — Теон свел брови к переносице, действительно удивляясь ее поведению. — Постой. Десять кнатов? Ты ее еще и искала? — Он хлопнул себя по лицу, неумело пряча усмешку. — Мерлин, Корнелия. Ну и как живется с этой информацией? — С каждым днем все лучше и лучше, — безразлично бросила она, но едва ли градус ее слов мог соперничать с холодом стен. — Ты меня убедил, что даже в таких семьях, как твоя, верность никакой роли не играет, а значит, нет смысла искать что-то более перспективное. — Давай не будет трогать мою семью в такой теме, — парень вздохнул, мазнув по ней взглядом. — Эти святые люди были бы рады тебе. — Святые?       Корнелия хмыкнула, пытаясь связать непорочный образ с фамилией Блэк, но на ум не шла ни одна картина, в которой они бы не были причастны ко многим непростительным инцидентам: к раздору между чистокровными семьями, к фальсификации улик, подмене показаний и прочим делам. Ее отец не сильно держал язык за зубами, когда говорил о них с женой. — Я говорил образно. Слушай, совсем скоро у нас пройдет семейный ужин в Ислингтоне. Я хотел позвать тебя. Всего на пару дней, — добавил он чуть тише, пристально следя за ее эмоциями. — Мама спрашивает, когда сможет увидеть тебя. — Ты ей ничего не сказал?! — Она недовольно зыркнула на него, мгновенно закипев от подобной наглости. — Каждый раз, когда я думаю, что хуже быть не может, ты доказываешь мне обратное. — Я сказал, что мы поругались. И все, — Теон пожал плечами, словно правда не видел ничего такого в своем вранье. — Ей не нужно знать всего. Ты все равно будешь миссис Блэк. Кольца сделаны, и я вернулся из деловой поездки. Ты будешь обеспечена до конца жизни, — с видимым хвастовством произнес он, расправив спину. — Украшения, дома, дорогая одежда, власть. — Закрой свой поганый рот. Меня этим не купить, — Корнелия покачала головой, не веря, что всегда казалось ему такой. Падкой на одни деньги. — Не знаю, что ты слышал о моем отце, но я не бедствовала и не буду. — Конечно, — Теон примирительно поднял руки. — Но богатств у моей семьи больше. Земли, активы, предприятия, — он перечислял в такт пульсирующей мигрени в ее затылке. — Корнелия Блэк, не воротите носом. Пусть прошлое остается в прошлом. Я бы и не подумал жениться на ком-то кроме тебя.       Раньше он казался менее самоуверенным. Не столь нахальным и бесцеремонным. Кардиган тогда сидел на нем более свободно, свисая в плечах и смотрелся достаточно несуразно с длинным галстуком неподходящего фасона.       Теперь я консультирую несколько фабрик по огранке бриллиантов.       Нельзя сказать, что он сделался менее привлекательным. Напротив. Корнелия замечала в нем изменения невооруженным глазом. От ширины крепких плеч до походки, запаха одеколона. Теперь это был ветивер с ноткой ванили. Всего одна поездка. Несколько успешных контрактов.       И он в самом деле зовет ее миссис Блэк, хотя до этого едва решался поговорить об их будущем и определенности предпочитал холодную туманность. — На пару дней? Твоя успеваемость сильно хромает, — цинично заметила Корнелия, намотав прядь на палец. — Не боишься, что завалишь аттестацию? Директор Дамблдор сказал, что прежде всего оценивать будут наши навыки по защите от темных искусств.       Это было, как лезвием по воспаленной коже провести. Примерно так скривился Теон от одного упоминания дисциплины, принадлежащей его родственнику. Его выходка на уроке не осталась незамеченной даже спустя несколько часов — в Большом зале за столом Слизерина слышались хитрые перешептывания о двух наследниках, отличающихся непростым нравом.       Корнелия смерила его взглядом, желая забить гвоздь недовольства глубже. Даже таким образом. Играя на имени профессора. — Почему ты вообще повел себя так с ним? Не слишком-то вежливо по отношению к старшему, — она прищурилась и усмехнулась. — Он же твой родственник. Дядюшка. Брат. Кузен, — предполагала девушка, с каждым словом придавая своему голосу противную интонацию. — Не боишься? — Кого? Калеба? — Искренне хохотнул Теон, припав к стене сбоку от нее. — Не путай, котенок, я с ним рос. Пик издевательств я выдержал в детстве. И не делай так больше, — насмешливо блеснув глазами, попросил он. — Не пытайся меня пристыдить. Тем более перед ним.       Он мог бы звучать угрожающе, не будь на его устах столь победной ухмылки и веселья. Корнелии вспомнились все те слова профессора о Теоне. О том, что он не та партия для нее. И они прочно укрепились в сознании, делая его облик сейчас сильно бледнее, никудышнее. Как если бы ее руки попросил простой рабочий из шахт в грязной рабочей форме и землей под ногтями.       Она поднялась, не зная, к чему продолжает слушать его. Ужин в фамильном поместье Блэков точно не входил в ее планы. И мысль о том, что профессор мог увидеть их вместе… Корнелия бы охотнее сдала план Седрика.       Просто потому, что теперь он говорил в ней слишком часто. Назойливо. Она слышала табак. Хвою. Не ветивер. Не ваниль. Не шелест купюр, не звон дорогих бокалов на одном из приемов, которые обязательно устраивались бы Теоном в их доме ради признания его талантов.       Он бы точно не появился ни на одном таком вечере. Почему-то Корнелии казалось, что она стала единственной гостьей в его квартире за последние месяцы. Это не могло не запасть глубоко, чтобы впоследствии сыграть чувствами в голове. Ассоциациями. — Говорят, что профессор закончил Дурмстранг, — протянув пальцы, Корнелия смахнула с его плеча пылинку. — Почему ты не там? — О чем ты? — Теон смутился, подавив смущение в коротком смешке. Как банально. — Ты мог бы стать таким же сильным, — ровно ответила она, скользя кончиком ногтя по теплой шее. — Умелым. Вызывать восхищение. Удивлять всех приемами беспалочковой магии и боевыми талантами. — Не хочу тебя огорчать, котенок, но боевой магией он обязан только своей палочке, — Теон высокомерно приподнял подбородок, маскируя секундное неудовольствие за взмахом ресниц. — Я бы хотел учиться там же, но жизнь распорядилась иначе, — он развел руками и хмыкнул. — Ты что? Засматриваешься на него?       Корнелия звонко рассмеялась, ткнув в него пальцем. Позднее она сотрет мылом верхний слой кожи с него. От чувства внутреннего омерзения и бессилия перед неизбежным. А пока Теон внимательно присматривался к ней, тоже заражаясь этим поддельным смехом. Эхо их голосов пронеслось под низким и пыльным потолком. — Как и все, Тео. Как и все, — повторила более глухо она и вмиг сбросила с себя напускное веселье, когда до них донесся отзвук тяжелых шагов.       Возможно, время дошло до комендантского часа, но Корнелия не была уверена, что они просидели здесь так долго. Дернувшись, она присмотрелась к немалому расстоянию до выхода из подземелья и с досадой отметила, что не успеет выйти без лишнего внимания.       Оставался заброшенный класс зельеварения. По слухам проклятый. Запертый. Ручка двери поддалась, пронзительно скрипнув. Холодное железо кольнуло ладонь, точно заразу пустив по коже. Корнелия юркнула в темную комнату, прижавшись к пыльной, покрытой паутиной, поверхности и сморщилась от отвращения. Попасться в компании Теона старостам было не самым хорошим вариантом по сравнению с мнимой опасностью, о которой так мало говорили в школе.       Глубокая темнота, кишащая неизвестностью, льнула к ней. Припадала к запястьям. Будто бы дышала, вальсируя по прохладному помещению. Пахло плесенью и старой бумагой. Корнелия задержала дыхание, стараясь не вглядываться в другой конец комнаты. — Люмос, — тихо выдохнула она, сжав палочку трясущейся рукой.       Мерцающий свет осветил столы в центре комнаты. Доску с сохранившимся иероглифами и алхимическими терминами. Брошенные в спешке учебники, раскрытые на одной и той же странице. И несколько пергаментов, сгнивших на краях. Место Снейпа скрывалось за пыльной дымкой, едва похожее на его нынешний класс.       Корнелия только принялась рассматривать настенные фрески, когда за спиной раздались голоса с жутким эхом стремительных шагов. Она застыла, вжавшись сильнее в дверь, словно существовала мизерная вероятность, что сюда захотят войти. — Не поздравишь меня с новым делом? Я все жду и жду этого от тебя, — внезапно произнес Теон. Это точно был он. Самодовольство в его голосе не исказил бы ни один шум.       Последовала затянувшаяся пауза, травящая своей неловкостью. В один момент Корнелии показалось, что говорил он у самого выхода из подземелья, а безмолвные стены донесли его слова только сейчас. Но затем зазвучал другой голос, и она обмерла. От неожиданности. Стиснув зубы, чтобы ненароком не издать лишний звук. — Даже и не думал, — ответил ему профессор Блэк.       — Как всегда добр ко мне, — прыснул Теон, будто бы не разочаровавшись. Хотя приглушенная высокой нотой тоска мелькнула в нем. — Я все думал, когда тебя уже увижу. А ты вот как. Прилетел и никому не сказал. — Ты все равно был занят. Слышал, пытался не выглядеть дурачком, выставляя краденное за свое.       Факт того, что этот разговор не предназначался для чужих ушей, заставил Корнелию медленно осесть на пол. Они… говорили о чем-то своем. И, возможно, это касалось семейной тайны, дела, прошлых обид и недосказанностей — определенного то, что не должно иметь никакой связи с ней, но Хейл продолжала сидеть, проникаясь паузами, как попыткой исправить положение. Не свое. Чужое.       Ее смеющийся голос не мог быть тише шороха юбки, а Теон… Мерлин. Корнелия подтянула к груди колени и уставилась в отсутствующую точку, мысленно ведя отсчет.       Они не задержатся тут. Их начнут искать после пересчета. — Консультант по огранке бриллиантов, — профессор произнес его должность так, словно говорил о чем-то позорном. Едва ли его звание считалось в обществе престижнее. — И что за фирмы пошли на такой отчаянный шаг?       — Тебе какая разница? — Внезапно огрызнулся Теон. Обиженно даже. На миг ее пронзило грустью от подобного отношения. Человеческая жалость просыпалась в самые неожиданные моменты. — Раз ты не рад, я тебе ничем не обязан. Продолжай делать вид, что меня не существует!       — Я бы с радостью, — тут же размеренно сказал Калеб. Не променяв холод в своем голосе ни на одну эмоцию, не уступающую в суровости.       Ведь именно этого он и добивался. Морального падения. Внутреннего бешенства от какой-то иррациональной несправедливости. Прикусив губу, Корнелия поняла, что ни разу не слышала его таким столь отчужденным и жестоким. Ни с кем. Гриффиндорцы бы забрали свои слова о его грубости обратно, если бы слышали профессора сейчас таким. — Но ты украл мои свитки, — продолжил он, сделав несколько шагов. — И сейчас делаешь на этом всю славу, хотя такими драгоценными безделушками в жизни не увлекался. Так, брал у мамочки побаловаться и барышень впечатлить. Давно себя важным почувствовал?       Ей не требовалось видеть лицо Теона, чтобы вообразить его состояние. Чувство злости и глухого разочарования на себя и обстоятельства, превративших их из близких родственников в это. С каждой секундой Корнелию полоскало странным возмущением, точно не питающим слабость к ровному тону голоса и такой дикой, почти что аномальной, жесткости — она была бы рада ответить вместо Тео, чтобы не чувствовать на себе подобное колючее пренебрежение. — Верни их. Сегодня же, — потребовал Калеб. — Позволь их выкупить у тебя, — почти с мольбой обратился к нему парень. — Я… я н-не могу потерять все сейчас. От этого зависит отношение отца ко мне. Я только доказал им, что чего-то стою и…       — Ты и ржавого галлеона не стоишь, — оборвал его профессор. — На чьи деньги ты собрался их выкупать? На деньги матери, конечно же. Я с ней за одним столом уже лет восемь не сижу. По морде бы тебе надавать за то, что чужое без спроса берешь, — с плевком отрезал он. — Тащи мое обратно.       Возможно, речь шла о проклятых драгоценных камнях. Ее мама как-то заикнулась о таких в разговоре, примеряя на себе новое ожерелье из рубинов. Некоторые экземпляры добывались на оскверненных землях и перед продажей их тщательно вычищали с помощью специальных заклинаний и зелий. Для такого требовался высокий уровень мастерства волшебника и немалый опыт. О простой и чуть более продвинутой магии речи и не шло.       Корнелия не была уверена в своих предположениях. И волновало ее это не столь сильно, как заостренный конфликт, развивающийся прямиком рядом с ней.       Она прижала голову к небольшой щели со странным ощущением грязи на всем теле. Не физической. Точно нет. Это были блеклые пятна стыда и смущения, которые смывать приходилось кипятком и пощипывающими настойками. Чем-то, что заглушало укор совести изнутри. — Чем я провинился? — Глухо спросил Теон. Она прикрыла веки от боли, прозвеневшей в его вопросе. — Я под столом ходил, когда Нериссе досталось. На моих родителях срывайся. Это они вас предали. — А ты мне просто противен, — пояснил профессор. — Твоему отцу хватило ума не отсвечивать и тихо сидеть. И в отличии от тебя он не ждет, что ему принесут все на блюдечке. И язык при себе держи в следующий раз…       Он замолк всего на секунду. Корнелия подумала, что это конец и расслабленно пошевелила отекшими ногами, как вдруг профессор уничижительно добавил, едва ядом не отплевываясь:       — …Котенок.