Глава 14. Замкнутость

— Ты сегодня какая-то тихая, — задумчиво подметила Хай Лин, поправив лямку сумки на плече. — Что-то случилось?       Вопрос испарился в шумном смехе и шелесте деревьев. Во время перерывов внешние дворы Хогвартса почти всегда заполнялись учениками и даже плохая погода не мешала им наслаждаться красочными видами. Единственное исключение — сильные ливни с резкими порывами ледяного ветра. — Разве? — Корнелия покосилась на подругу, что поглядывала на нее, наверное, большую часть пути от Большого зала — На тебе лица нет, — послужило ответом. — Много хмуришься. За завтраком ничего не съела, только чай выпила. Не рассказала, как прошла встреча с папой, — всё перечисляла Хай Лин собственные наблюдения, не успокаиваясь. — Он снова сказал тебе что-то грубое?       Всего на мгновение Корнелия улыбнулась, но эта улыбка сквозила усталостью, превратившейся в одно из постоянств. Как, например, слезы после особенно неудачного разговора. — Просто доказал мне, что я ошибалась. Насчет многих вещей.       Мантия хорошо согревала от холода. Невыразимо хотелось присесть где-нибудь снаружи перед началом урока, чтобы мысленно собраться и привести чувства хотя бы в подобие порядка. Корнелии надоедало отводить глаза и искать любое занятие рукам из-за сильной растерянности. — И что это за вещи?       Хай Лин увела ее в сторону свободной беседки, расположенной вблизи Черного Озера. Солнечный свет плескался на поверхности, придавая водной глади мерцающую и незабываемую красоту. — Не говори, что это коснулось твоих попыток найти виновных. Он хотя бы пальцем пошевелил за все это время? — Девушка даже не пыталась звучать тактичнее, обрушивая на Гарольда свое осуждение. — Ты — все, что у него осталось. Лилиан ничем не сможет вам помочь. Она ребенок. Лучше бы ему начать прислушиваться к тебе.       Корнелия опустилась на прохладный камень, слушая лишь одним ухом. Потому как причина всех беспокойств и долгого молчания вовсе не заключалась в бездействии отца. Ощущение, будто бы больше она не принадлежала себе, медленно добиралось до той части сознания, что жгла сильнее всего. В ней содержались тайны, не принадлежавшие ей. Разговоры, не предназначенные для ее ушей. Сведения, которые никогда не должны были попасть ей в руки, но именно там и оказались по воле Элизабет.       Воображение, не смолкавшее ни на секунду, мучило образами. Все они, громкие, красочные, ожившие и судьбоносные, держались за нее, как холст, который надлежало быстрее заполнить. Корнелия перестала замечать, как для нее превратилось в обыденность размышлять над тайной корреспонденцией Блэков. Нить, связавшая ее с ними, крепла день ото дня и туго сжималась вокруг запястья, напоминая тюремную цепь.       Она прикрыла веки, ненавидя, что вместо темноты теперь видела Вальбургу Блэк, передающую ключи-порталы пожирателям в масках. И почти сразу за ней — Беллатрису, отчитывающуюся своему Лорду об успешном убийстве нескольких членов Министерства.       Салазар.       Она просто не была готова к этому всему и теперь пыталась нащупать в себе отвлекающую эмоцию: стыд, или, быть может, наслаждение от мысли, что грязнокровки никогда не найдут покоя на их землях.       Но ничего утешающего не являлось к ней ни перед сном, когда усиливалась тишина, ни после пробуждения. Медленный ужас плавно перетекал в абсолютное смятение, забираясь вглубь костей. Умиротворенные дни забылись столь же быстро, как и наставления отца. — Что ты сказала? — Переспросила Корнелия, расслышав лишь конец предложения.       Хай Лин беззлобно усмехнулась, и, подтянув к груди колени, повторила: — Всего раз ты вела себя так. Когда Теон предложил тебе стать его женой и после… того случая в Ямах. Я не думаю, что отец смог расстроить тебя настолько, — откровенно поделилась Хай Лин. Ее губы сложились в кривую усмешку. — Ты бы ему точно не позволила такое. — Хай Лин… — Устало протянула Корнелия и придвинулась к ней. — Вчера я гуляла с Эриком. Мы прошли перед тобой. И ты даже этого не заметила, — мягко перебила ее когтевранка, подняв ладонь, и печально улыбнулась. — Все эти дни ты будто в трансе. Если кто-то решит напасть на тебя, ты даже не заметишь этого. — Кто решит напасть на меня? — Корнелия рассмеялась впервые за день и закатила глаза от неправдоподобности этой идеи. Какая глупость.       Каменные ограждения оказались шершавыми и на редкость удобными. Навалившись на них левым плечом, она забарабанила пальцами по ноге. — Тем более здесь, — веселье пробралось в ее тон, но быстро сменилось тоской. — Просто мы не сошлись во мнениях. Ничего особенного. Он считает, что я действую слишком необдуманно. Пытаюсь прыгнуть выше головы, — она скривилась, как если бы слышала недовольный мужской голос прямо в это мгновение. — А мне кажется, что нельзя медлить. Лучше всего было искать по горячим следам.       Ветреный, но пока равнодушный к ним холод, определенно смёл все следы, оставив неразборчивые штрихи. Вьюга приближалась, не останавливаясь ради поисков правды. И чем дольше они тянули с собственными поисками, тем безопаснее становилось беглецам.       Если, конечно же, они оставались еще живы.       Эту мысль Корнелия отметала все два месяца, предпочитая видеть в воображении их нечеткие фигуры живыми и целыми. Кровожадность, сохранившаяся с первой Сектумсемпры, текла в угрожающей близости к сердцу. Пыталась забраться туда. И превратить ее в чудовище, похожее на тех, что в письмах подробно расписывали пытки над магглами и предателями крови.       Ее передернуло. Привкус тошноты забродил на языке. — Он просто боится за тебя, — Хай Лин выразительно посмотрела на дементоров, зависших над замком. — Твое любопытство может навлечь на тебя такую же беду. Тогда уже Лилиан останется одна. — Бред, — выругалась Корнелия, стянув колючий шарф. — Раньше отговоркой было его состояние. Теперь — Фадж. Я всегда думала, что это он тянет нашу семью, но оказывается всем занималась мама. Его работой, поручениями, заданиями. Иначе бы он не стал терпеть к себе такого отношения.       Вспомнив, с какой надменностью авроры смотрели на него, Корнелия пылко разозлилась. — Ничтожество, — она впервые отозвалась о нем таким образом перед кем-то. — Не только он ее потерял. И вместо того, чтобы искать виновного, он учит меня, как мне с ним разговаривать, представляешь?       Усмешка, наполненная злобой, резко слетела с губ. У Гарольда наверняка началась икота. Тотчас стало легче дышать, перестав притворяться любящей и покорной дочерью. Он, определенно, мог больше благодаря долгой работе в аврорате. И, какая же жалость, что Корнелия могла вполовину меньше. — Может быть, он уже нашел, — осторожно предположила Хай Лин, свесив ногу с широкой скамьи.       Корнелия удивленно и с долей скептицизма посмотрела на нее и, не уловив и намек на злорадство или шутку, прыснула. — Он?! — Не поверив, воскликнула она и моргнула дольше обычного. — Поверь, если бы так и было, я бы уже пыталась попасть к нему в Азкабан, а не сидела здесь. Тебе просто нужно увидеть его, чтобы понять мои слова. — Ну уж нет, — возразила Хай Лин и смахнула с юбки крошечную муху. — Не думаю, что пойму. Для меня он так и останется добрым дядей с целой кучкой фокусов.       Несколько групп учеников поднялись, прихватив учебники с примятых мантий. Разговоры стихли к тому моменту, как прозвенел колокол в часовой башне.       Когтевранка проследила за удаляющимися спинами своих однокурсников. Тонкие брови сошлись на переносице. Эрик. Он был едва ли выше толпы. Корнелия, бегло оглядев ребят, нашла знакомую растрепанную тёмную макушку за пару секунд. Он шел рядом со старостой, что пересекала двор быстрым шагом. — Ты не расстроишься, если я сегодня сяду с ним? — Хай Лин повернулась к притихшей девушке.       Говорить о том, что эта партия не просто вызывала в Корнелии недоумение, а целиком отвращала, хотелось так сильно, что острые слова встали поперек горла. Не понимая, что подруга нашла в нем, Корнелия молча кивнула. Ни ума и блестящей родословной, ни спортивных достижений в квиддиче, ни отточенной под высшее общество манеры поведения. Обыкновенный набор характеристик, присущий любому уличному парню с неприметного района. Ее бабушка бы не одобрила этот союз. — Как же бесят эти старосты! — внезапно прошипела Хай Лин.       Перед ними остановилась Дафна и кивнула виском в сторону западной башни, намекая, что пора бы уже идти в класс. Если опаздывал хоть один ученик, старосты отчитывались за них перед профессорами. Естественно, Дафна в силу своего зеленого галстука и некоторой напыщенности и не думала покрывать Корнелию и получать за нее выговоры. Компанию ей составляла Джемма, усердно читающая свитки на полном ходу. Подняв голову от внезапной остановки, она мгновенно нашла взглядом Хейл и слащаво улыбнулась. — Что они на нас пялятся?       Нет, они смотрели только на нее. По-крайней мере Фарли вмиг потеряла интерес к учебным заметкам и с грандиозным удовольствием смотрела на Корнелию, точно она была не человеком, а куском приготовленного мяса. Дафна, не разделяя ее жуткого энтузиазма, стояла и тоскливо шевелила волшебной палочкой.       Никому не хотелось идти на урок к профессору Блэку. Никому, кроме Джеммы. В ее холодных и враждебных глазах пылал устрашающий азарт. Почти что счастье. И, знай обо всем Дафна, ее лицо бы тоже переменилось от вида Корнелии. Но оно оставалось до того спокойным и каменным, что взорвись позади них Бомбарда, ни один мускул в ней так и не дрогнул.       Ветер гнал между ними засохшие листья, не задевая протоптанной и пожухлой травы — картина заурядная и приевшаяся для ноября, когда уже хотелось поймать ладонью несколько пушистых снежинок и окунуться в томительно ожидание Рождества. — Потому что мы тоже их бесим, — Корнелия поднялась и, небрежно поправив волосы, уверенно направилась к ним. — Идем, — окликнула она замершую от недовольства когтевранку. — Расскажешь мне об Эрике позже. — Как будто тебе интересно слушать о нем, — фыркнула Лин и быстро нагнала ее.

***

Рене.

К утру среды в поместье должно быть чисто. Роберт освободился от поручений и намерен вернуться домой. Нам очень не хочется увидеть в комнатах грязь. Позаботься о том, чтобы Нерисса и её сын не доставили нам проблем.

Анна.

      Хлопнула входная дверь, развеяв атмосферу непринужденности в подземелье. Пальцы мгновенно скомкали тонкий пергамент, порвав его края. Буквы сложились в ясные образы людей, свято презиравших друг друга, но не имевших смелости сказать об этом напрямую. Рене Блэк, мать Теона, получала подобные письма часто.       И в них никогда не справлялись об ее здоровье.       Корнелия успела прочитать парочку из них. Ни в одном к женщине не питали любви. Видимо, не просто так, раз профессор Блэк, будучи младше самой женщины и не знающий многих нюансов семейных конфликтов, отзывался о ней очень скверно.       Я с ней за одним столом уже восемь лет не сижу.       Корнелия выпрямилась, разложив на столе книгу и чистые пергаменты. Здесь было что-то другое. Не простая семейная драма.       — Перед вами амулет из одной мертвой и забытой семьи, — не тратя времени, сразу же заговорил о деле профессор. — Семейная реликвия, — он остановился у стола, на котором лежала драгоценность и внимательно осмотрел затихших в предвкушении учеников.       Она почувствовала себя более свободно в отличии от других, но эта свобода напомнила о выветрившихся на ветру слезах и бессонной ночи. Потому что его взгляд прошелся по всем, кроме нее. — Вы должны снять проклятие, — продолжил Блэк, и Джемма нетерпеливо заерзала, будто это было не задание, а гонка на метлах. И главный приз, видимо, держал руки в карманах мантии. — И объяснить мне его суть. Руны и зелья в вашем распоряжении, — он махнул в сторону тяжелых стеллажей в правой части зала. — Можете разбиться по командам, если хотите. — А это безопасно? — Сомнительно воскликнул кто-то с третьего ряда. — Конечно, нет, — нижнее веко мужчины дернулось от трусости прозвучавшего вопроса. — Но если ты боишься, могу проводить тебя к мадам Стебль. Спокойно пощипаешь траву.       Этот кто-то, чей голос исказился от взволнованности, быстро смолк. Мелкий рой насмешек стих быстрее, чем добрался до середины класса. Корнелия взглянула на драгоценность с некоторой ленью, пока остальные, неуверенно поднимаясь, подбирались ближе к артефакту.       В погнутом и слегка расцарапанном металле текла кровь. Будто бы циркулировала под давлением невидимого сердца. Это было одним из, но не обязательным пунктом любого родового проклятия — наличие родственной силы. Крови. Она могла принять любую форму и прикасаться к ней, конечно же, запрещалось. — Еще раз сядешь ко мне, я выколю тебе глаза, — дождавшись удачного момента, Корнелия повернулась к Теону и грозно взглянула на него. — Если тебе от удара отшибло память, мог просто спросить, где твое место.       На его щеке красовался синяк. Алые пятна плавно переходили в болезненную синеву в центре, туда, где больше всего поработали костяшки чужой руки. Возможно, причиной стала утренняя перебранка между парнями в гостиной, но Корнелия искренне надеялась, что вместе с Теоном пропажу свитков обнаружил и профессор. — Может быть, я просто захотел сесть к тебе, — он шутливо боднул ее. Но чаще становилось заметно, как ему приходится прилагать усилия, чтобы звучать нормально. — Голова сегодня раскалывается. С задних мест мне ничего не видно и не слышно. — Так бывает, когда спишь с ворованными вещами под подушкой, — произнесла Корнелия, и уголок ее рта дернулся. — Что? Думал, я не скажу тебе об этом?       Он замолчал, сжав челюсти. Свет в классе удивительным образом соответствовал лучам солнца, и Корнелия ясно видела, как от сдерживаемой ярости заострились его черты. Свежий порез рассекал тонкую верхнюю губу. Должно быть ему действительно тяжело говорить и не задевать рану языком. — Милая Корнелия. — Он наклонился к ней и прикрыл рот ладонью, точно собирался рассказать секрет. — Эти свитки принадлежат всем Блэкам. Не только Калебу. И то, что он забрал их из общей сокровищницы, не делает его полноправным владельцем, — твердо процедил Теон, будто совсем не он рассыпался недавно в мольбах. — Забудь про это. Калеб не погладит тебя по голове за то, что ты на его стороне, — противно прыснул он. — Мне ли не знать об этом.       Его последние слова исказились личной болью. Чем-то темным, что пропитало собой перехваченные письма Блэков, иронично оказавшиеся теперь под землей. Рядом с Элизабет. Они все узнавались по скрытым мотивам: алчности, холодному расчету, отсутствию заботы и любви. Корнелия прочитывала их с ощущением, что перед ней сухие отчеты напарников.       И в эту секунду Теон открыто кричал об этом. Только без голоса. Так, чтобы слышала только она. — А мне показалось, что ты умолял его не отбирать их у тебя, — Корнелия хмыкнула, ткнув острым ногтем в его синяк. И расплылась в улыбке от резкого движения головы напротив и тихого шипения в ответ. — Не похоже, что вы оба владеете одной и той же сокровищницей.       Она отвернулась и принялась листать до нужного параграфа учебник. Ничего полезного он рассказать ей не мог и едва ли знал, где находится палочка профессора. Теон, фыркнув, прошел к амулету и заговорил с однокурсниками, не замечая испепеляющего взгляда Хай Лин напротив. Многие ученики выстроились то в пары, то в мелкие группки, пытаясь решить задачу.       Снять проклятие.       Корнелия неохотно набросала примерные защитные руны на пергаменте и возможное контрзаклинание. Все, что она знала о родовых проклятиях, разбивалось о воспоминания о матери. Ее смерть наверняка нужна была тем, чьи имена отпечатались старыми чернилами на кончиках пальцев.       Под закрытыми веками вновь появлялись силуэты в черном. Кровожадные пытки, убийства ради власти и жуткая корреспонденция Волан-Де-Морту, в которой ему поклонялись, как единственному человеку, способному спасти магическую Британию от нечисти. Все это не оставляло ее ни на секунду.       Было тяжело представить, как такому существу служили. Не говоря о том, чтобы убивать во имя него.       Корнелия застыла, когда перестала видеть столпотворение вокруг стола. Оно оказалось перекрыто темными оттенками и тяжелым древесным запахом, заползшим в ее гортань быстрее, чем пришло осознание.       Она вдохнула и прочистила горло, подняв на профессора спокойный взгляд. — Почему вы не со всеми? — Взяв листок со скудными записями, спросил он.       Прекрасно помня, чем встретило ее утро, Корнелия промолчала. Глаза продолжали слипаться. Сон не жаловал беспокойного тела и еще более тревожных мыслей. Угрозы Джеммы не покидали головы, разливаясь холодным страхом по груди. Она знала, на что надавить. И как лишить Корнелию безмятежности на скомканных простынях. — С удовольствием послушаю, какое решение им удастся найти, — спустя мгновение ответила она, скрестив руки на груди. — Корнелия.       Она не отозвалась, напротив, сжалась от его резкого тона. Охладели пару теплых воспоминаний о нем. О его квартире, укрывшей ее от душевной бури. И расплачиваться за это приходилось ей одной. Джемма не прекращала переставлять руны и искать нужного ответа, и, видит Салазар, у нее были все шансы найти разгадку первой. — Кажется, у мисс Фарли есть ответ, — Корнелия коротко кивнула на девушку, выбившуюся из толпы. Джемма смотрела прямо на них с черствой улыбкой, играя с тонким и исписанным пергаментом. — Не хотите послушать?       Его сухой взгляд ненадолго нашел ее. Стройную фигуру в темно-зеленом облачении и с копной завитых каштановых волос. Корнелия никогда не питала к ней плохих чувств, обращаясь больше, как к одной из соседок — сдержанно и с мизерным интересом, больше выдерживая этику и достойное поведение. Разве что на первых курсах они могли повздорить из-за детской чепухи, но чем старше девушки становились, тем чаще забывали о присутствии друг друга.       Сейчас же хотелось всадить палочку в её глаза, смешав зеленый пигмент радужек с кровью. Потому что они смотрели слишком понимающе. Кровожадное желание почти затмило здравый смысл, объявившись в разуме искрой. Спазмы в висках после ночи, полной неизвестности и догадок, зажали нервы с новой силой.       Корнелия возжелала уйти, чтобы промочить лицо холодной водой. Прийти в себя и ненадолго взбодриться. Профессор Блэк остановил ее, положив теплую ладонь на плечо. Испугавшись его прикосновения и откровенного взгляда напротив, Корнелия незаметно дернула рукой в попытке сбросить его пальцы с себя. — Задержишься после занятия, — в воздухе неожиданно появилось перо и размашисто перечеркнуло одну из рун на ее пергаменте. — И руны должны стоять в верном порядке. То, что ты написала, освободит артефакт, но только потому что, проклятие перейдет на тебя.       Опасения стиснули горло, потому она всего лишь кивнула. Сердце забилось учащенно от мысли, что Фарли получила в свое владение еще один эпизод. — Как неожиданно, — хрипло пробубнила Корнелия, глядя куда угодно. Но не в сторону профессорского стола. Джемма, гордо подняв тисовую палочку, только и ждала своего триумфа.       В неопределенный момент ее улыбающиеся губы жутко дернулись, словно в них всадили иглы с нитью. От резкого спазма бледное лицо дрогнуло у всех на виду. Это произошло всего на мгновение — оно утекло от внимания Корнелии за пару секунд, задержавшись лишь размытыми домыслами в фантазии.       Схватившись за висок, Джемма поморщилась, как от боли и уронила записи. Шурша, листы приземлились у подогнувшихся ног. Никто не отвлекся на подобную мелочь. Возбужденные голоса не замолкали. Артефакт оставался на своем месте, и, можно было подумать, что Джемма по неосторожности притронулась к нему, чем навлекла на себя тяжелую участь.       Но Легилименция всегда проявлялась на всех одинаково.       Корнелия присмотрелась к ней более внимательно, не сразу заметив, что с плеча исчезла тяжесть. А вместе с ней и подобие тепла. Все-таки согревающие чары рассыпались от холода пагубных заклинаний.

***

      Аккуратно убрав волосы на одно плечо, Корнелия обвела отрешенным взглядом серванты из темного дерева. За стеклянными дверцами виднелись артефакты и полупустые склянки с зельями, отмеченные скупыми бирками.       Теперь ее интересовали именно они. Ни в один предыдущий визит она не придавала должного значения количеству реликвий в этом подземелье.       И сейчас Корнелия корила себя за невнимательность, вспоминая, о чем были те потрепанные и рваные чеки на его имя. В пыльной коробке нашлось много занимательного на Блэков, но профессор… Он словно не жил в Британии вовсе или держался вдали от семьи, потому что среди всей корреспонденции его имя появлялось там редко.       Словно для них его никогда не существовало.       Были только обрывки странных чеков на покупку безымянных артефактов, редкие переписки с реставраторами и владельцами уединенных заброшенных имений. Ничего из личного, хотя девушка со снимка, Элион, выглядела достаточно влюбленной в него, для того, чтобы писать письма. И быть знакомой его окружению.       Она сомкнула веки. Он медленно спускался из своего кабинета обратно в подземелье, нарочито громко шагая. Ее разум должен был представлять из себя кромешную темноту, пропасть, избавленную от бренности мыслей, чувств и эмоций, потому что если правда обнаружится… Корнелия правда не хотела думать о профессоре в таком ключе. — Если бы ты переставила алгиз из четвертого звена во второй, ты бы всех обошла.       Профессор остановился позади, и Корнелия нервно сжала пальцами письменное перо. Оно жалобно хрустнуло. — Это на тебя не похоже. Что случилось? — Он вернул ей лист с перечеркнутыми знаками. На нем красовались средняя оценка и его незначительные правки, почти не затронувшие основное заклинание.       Вязкий парфюм лег на шею. Кожа среагировала моментально, покрывшись противными холодными мурашками. Секундой позднее Корнелия напряглась, пытаясь придумать объяснение своему молчанию. Было бы славно для начала избавиться от образов его семьи, что кружили по в ее черепу, будто бы заведенные невидимым музыкальным ключом. Но они ревностно цеплялись за нее, так что ей оставалось лишь боязно отводить глаза и глубже дышать.       Окклюменция поддалась достаточно неожиданно, когда казалось, что затылок вот-вот стянет разрушительной болью. Ее разум замкнулся настолько быстро и точно, сработав как слаженный механизм, что она едва не поперхнулась. Кто-то мог возводить стены или прятать за сотнями замков собственные секреты — заклинание предполагало разный подход и способы сокрытия мыслей.       Корнелия вполне могла бы поводить пальцами в мелкой и густой тьме, плескающейся в стенках ее черепа. Она образовалась за пару секунд, пока профессор молча стоял позади, напоминая… Нет, не монстра. Но в сказках к таким, как он, не поворачивались спиной. — Ничего, — едва заметный поворот головы. — Вы не ставили мне цель обойти всех, — сухо добавила она, не предполагая, что он действительно отчитает ее за руны.       За что-то настолько ничтожное по сравнению с преступлениями его семьи в период Первой магической войны. Вероятно, миссис Блэк очень хотела этого сына, потому что родила его в разгар противостояний. Не испугавшись последствий в виде отсутствующего на горизонте мира и правления кого-то настолько темного и деспотичного.       Холод оказался заразителен на живые чувства. Ее голос изменился до неузнаваемости, практически лишившись эмоций. Она говорила, но вместо слов в воздухе оставались мелкие куски льда, оседающие на его теплой коже. Они не таяли даже спустя время, оставаясь крошечными царапинами. Чем-то особенным, раз он не стирал их с себя. — Как бы я хотел, чтобы ты всего лишь была под оборотным и притворялась кем-то другим, — едва слышно сказал профессор. Говорить громче в пустом помещении казалось бесцеремонно.       Корнелия не ответила и едва заметно отодвинулась от него, воссоздавая подобие расстояния. Хотя эти пару сантиметров не читались им даже всерьез, раз до ее слуха дошел наглый смешок. Он впервые говорил с ней так… тихо. Будто намеревался успокоить, но Корнелия с каждой секундой превращалась в голый кусок нерва, ощущая колебания выдыхаемого им воздуха на каком-то физическом уровне. Понимая заранее, что он собирался ей сказать и как себя повести. — Но, видимо, дело обстоят хуже, раз ты даже не поворачиваешься.       Профессор обошел стол и встал напротив, отняв возможность притвориться спокойной. Корнелия могла невзлюбить его за многие вещи, начиная с уроков для Гриффиндора и заканчивая белыми простынями на старой мебели, которые он так и не сорвал, чтобы показать ей хотя бы часть себя.       Самое худшее место досталось собственной чувствительности. — Подозреваю, вчера я линчевал твою гордость, а не просто отправил обратно к себе.       Сухие от волнения губы сомкнулись до тонкой линии. Слегка вскинув голову, Корнелия чудом подавила смех, что возник на спасительном рефлексе изнывающей психики. Дни вдали от него превратили ее в существо дерганое, подозревающее всех и не имеющее здорового вида.       И теперь казалось чем-то странным сидеть рядом с ним, зная, чем знаменит дом, в котором он вырос. Из которого сбежал, потому что пожиратели настигли их там в самый неожиданный момент. — Вы на такое не способны, — уверенно ответила Корнелия, и, помедлив, посмотрела на него. — Кто вы для такого? — Она нахмурилась. — Этот же вопрос ты задавала себе, пока умоляла меня впустить тебя?       На какой-то миг ей показалось, что у невидимого зрителя в комнате оказался маховик времени. Он отправил ее в дождливый и теплый октябрь. В их первую Легилименцию, когда острее кончика ее палочки чувствовались его глаза. И холод тогда был как его руки — мягким и поддерживающим.       Корнелия огрубела и рывком поднялась. Тотчас громко щелкнул замок в двери. Недовольный взгляд впился в профессора. Руки порывисто принялись собирать перепутанные в последовательности пергаменты. Не случится больше ничего подобного с ней. Надеяться на его помощь, полагая, что доверие с ним установлено, было ее ошибкой. — Я вас не умоляла, — вспылив, поправила его Корнелия. — Я просила выслушать меня, потому что дело касалось и вас тоже. Но раз вы достаточно заняты, я разберусь со всем сама!       Она дернула подол мантии, жалея, что осталась. Поверив себе, что ничего плохого здесь не приключится. И до нее, в конце концов, дойдут объяснения. Пусть и те, что не касались его семьи, потому что такой интерес явно нуждался в обстановке получше.       И в менее тревожных и враждебных взглядах. — Не смею вас больше тревожить, профессор. — Если я не ошибаюсь, ты стоишь на двух ногах, говоришь и не лежишь у мадам Помфри с тяжелыми переломами.       Калеб слегка отклонился назад, чтобы разглядеть ее лучше. Пламя свечей потакало его желаниям, сделавшись ярче и насыщеннее. В их свете стали заметны вырезанные на стенах символы — все они были о чем-то гнетущем и темном, образуя кривую цепь. Возможно, защитную, но Корнелия не была уверена в своих предположениях. И потому с остережением отошла ближе к центру. — Понятия не имею, о чем ты переживаешь. Сомневаюсь, что оно меня коснулось, потому что сегодня я спал лучше, чем когда-либо, — добавил Блэк, пожалев ее тем, что перевел взгляд на доску. Слова, написанные мелом, стерлись. — Это пока, — тут же ответила она, едва не задохнувшись от его беспечности. — Мне бы ваше спокойствие, — вздернув подбородок, обвинительно бросила Корнелия. — Может быть тогда руны сложились бы в правильном порядке и мне бы захотелось и дальше ходить на ваши занятия.       Он застыл, расслышав ее удаляющиеся шаги. Заскрипели дверные петли, когда ее ладонь безрезультатно дернула несколько раз ручку. Недовольство его бесстрастностью превратилось в тугой ком в горле. Корнелия чувствовала, что самообладание скоротечно покидало ее. Оно оставалось вмятинами от ногтей на мягкой книжной обложке. — Я не ослышался? — Спросил Блэк, последовав за ней.       Корнелия бегло взглянула на него и, убедившись, что дверь не откроется, развернулась.       — Да, — она развела руками, и книги вместе с пером остались висеть в воздухе. — Да, профессор Блэк, — голос прозвучал тверже. — Я не хочу тратить свои силы на бесполезные вещи после того, как как министр внезапно подал в отставку, школу окружили дементоры, а из Азкабана сбежал заключенный!       Корнелия смотрела на него и не переставала удивляться тому, насколько он умел выглядеть спокойным, не обращаясь к волшебству. Ведь профессор совершенно точно растерялся от ее внезапного обращения. Она заметила, как всего на миг в его взоре забродило смятение, тут же превратившееся в неподдельное равнодушие. — И меня жутко бесит, что я вынуждена ждать вашего снисхождения, пока остальные показывают мне боевые заклинания чужой школы, — зашипела она, вжавшись в деревянную поверхность. — Точно ли директор Дурмстранга одобряет такой подход, профессор? — Корнелия выгнула бровь, сорвавшись на громкий тон. — Мы ведь находимся в Хогвартсе! Знает ли Дамблдор, чему вы учите студентов?       Это… Она растерянно моргнула, точно перед ней разбился сосуд со всеми ее переживаниями, не выдержав веса появившейся обиды. Ярость ощутимо жгла гортань, пытаясь вырваться еще одним словом, действием, движением палочки. Чем угодно. Потому что профессор остановился только за несколько миллиметров от ее тела, видимо, возжелав выдавить Корнелию таким способом из подземелья. — Еще что скажешь? — Бесстрастно поинтересовался он, посмотрев на нее свысока.       И это подействовало. — Могу многое, — тут же ответила Корнелия, задрав подбородок. — Вы и представить не сможете. — Напротив, — он покачал головой, прищурившись. — Все ясно написано на твоем лице. — Очень сомневаюсь, — она хохотнула, вернув его выражению лица недоумение. — Вы видите там только то, что хотите видеть.       Фишка, подброшенная невидимой рукой Пьера, стала настолько осязаемой, что она подавилась слюной и закашляла. Он всегда называл рискованные ходы ва-банком. Полной ставкой, питающейся бессознательным азартом и закупоренными эмоциями — потребностью отыграть у судьбы пару ходов перед темной и одинокой ночью.       Корнелия осеклась. Едва не потеряв равновесие. Потому что сказанные слова задели смертоносную грань, тщательно оберегаемую в ее сознании — тайну об его семье. И только хладнокровие профессора позволило ей эту глупость. Чувство выигрыша от его удивления испарилось удивительно быстро. Из-за неожиданной и давящей тишины, подчеркивающей шумные удары ее сердца.       И молчание профессора всегда компенсировалось градусом его взгляда. Она примерзла к полу, всего лишь оценив его реакцию. Это движение даже не успело впитаться в картину помещения. Его бы не отобразил ни один омут памяти, потому что пленка безразличия легла на девушку мгновенно, сделав ее поведение идентичным поведению профессора. — А что ты считаешь полезным? — уточнил Блэк, и она чуть не взвыла от холеного и совершенного покоя в его голосовых связках. — Убивать бездомных бродяг первым изученным заклинанием?       Ей потребовалось пару секунд для осознания. Секундой позднее оно вспыхнуло в ней резким шумом лезвий и мужским криком. Оглушительно ударило, заставив раскрыть губы, но так и ничего не сказать. — Заклинания, которым я учу, не предназначены для такого. И я вижу тех, кто это понимает, — с укором пояснил он. Корнелия едва не прыснула, вспомнив, какими были Ирма и Тарани в Ямах. — Тебе было… четырнадцать, когда ты использовала Сектумсемпру. Четырнадцать! — Акцентировал профессор, придав своим словам большее осуждение. Так похожее на то, каким пользовался отец, желая ее пристыдить.       Вдох застыл в груди от внезапной смены разговора. Это казалось неправильным. Скотским. То, что теперь обсуждались именно ее ошибки, а не безумные выходки остальных учениц.       Острые слезы обиды засыхали прямиком внутри, делая ее взгляд размазанным, а образ профессора — нечетким. Его силуэт расплывался и с каждым глубоким вдохом восстанавливался, напоминая дементора.       — Но ведь это Гриффиндор тогда чуть не убил меня, — она растерянно покачала головой и быстрее заговорила. — Заклинание точно было на латыни, мне не могло послышаться. Они мне так и сказали, что это вы их научили и…       Корнелия подняла на него взгляд, заставив себя замолчать. Салазар. Ее пальцы мелко задрожали от злой несправедливости, потому что он отвечал ей сомнением, а не состраданием или пониманием. Он отвечал Тарани и Ирме, решившим проучить ее. И даже открытые воспоминания о том дне ничем бы не помогли, напротив, вскрыв остальные секреты. Казалось странным подбирать правильные слова вместо того, чтобы терпеть его присутствие в рассудке.       Ей давно надлежало быть в классе по изучению древних рун. А не объясняться в попытке добиться мнимой справедливости. — Гриффиндору не хватило бы дурости находиться в Ямах. Я видел списки имен, — безапелляционно проговорил профессор. — И мы говорим сейчас не о них. — Мы говорили о вас, — Корнелия грубо поправила его, не позволив собственному шоку просочиться в дрожь рук. — Обо мне. О том, что я чуть не захлебнулась кровью, хотя могла защититься, если бы вы придавали большее внимание нашим занятиям!       Мелкая часть нее не могла признать, что вина лежала на Тарани. Потому проклятое имя так и не выбралось наружу даже после его прямого вопроса. Корнелия стихла, чувствуя себя… потеряно. Униженно. Искренне не понимая, чем она могла быть хуже остальных. Не догадываясь, было ли дело в принципиальности профессора или в иррациональном желании поставить ее на место ради потехи чужого эго.       Он родился в семье, больше всего питающей идею чистоты крови. И Блэки умирали за эту идею. Профессор учил всему грязнокровок, точно пытался всеми способами не быть похожим на своих родственников.       Корнелия быстро поникла от этой острой догадки. — Вы знаете, почему ушел Фадж? — Ее резкий вопрос сорвался ломаной хрипотцой. — Вам ведь что-то известно о Сириусе. О возвращении… — губы сжались на запретном имени. — Разве вы сможете спать спокойно, если я не смогу себя защитить, когда он объявится? Дамблдор просил вас научить меня всему. Я не напрашивалась.       Она горько вздохнула и сползла по двери вниз, ощущая спиной мелкие резные элементы. Его действия раз за разом заставляли ее считать себя ничтожеством. В груди притуплено заболело, будто Авада все-таки попала в нее, но прошла по касательной, задев кожу рук. Крупица восхищения этим человеком поблекла настолько, что перестала быть заметной. Даже прозвучавшая ложь о списках участников больше не волновала. — Смогу, — честно ответил он, помолчав с минуту. — И даже если ты выживешь, я не думаю, что мы встретимся.       Корнелия, помедлив, кивнула, принимая ответ. Ей хотелось услышать больше, но главное прозвучало достаточно откровенно и честно, так что она продолжила флегматично водить ногтем по узорам камня. Думая о том дне, когда они увидятся в последний раз, а Хай Лин перестанет быть всегда рядом. К тому моменту исчезнет невыносимая Фарли. А вместе с ней и все остальные. — Но этот всего лишь мои предположения, — профессор попытался подбодрить ее. — И, возвращаясь к разговору о Гриффиндоре. Было бы странно, если бы я верил тебе, а не своим глазам, — он опустился следом, заглянув в ее покрасневшее лицо.       Она почти прижала подбородок к груди, желая спрятаться. Только проблема сидела внутри, а не в строгом тоне извне. — Ты ворвалась вчера, когда я пытался расколдовать свитки из Дурмстранга. Они о защитных чарах, — пергаменты взлетели с его стола и плавно опустились на ее сжатые колени. — Я переводил их для тебя.       В свете нескольких свечей волшебные чернила переливались мерцающей синевой на плотной и старой бумаге. Объяснения незнакомых чар дополнялись небольшими схемами движений палочки. Сноски о беспалочковой магии были короткими и емкими, будто дополненными совсем недавно.       — Все свитки Дурмстранга защищены от посторонних глаз, поэтому их невозможно прочесть вне школы, — принялся объяснять Калеб, пока она озадаченно глядела то на него, то на старые тексты. — Этот магический код тяжело обойти. Текст просто исчезает через минуту. А ты отвлекла меня на двадцатой секунде.       Шурша листами, Корнелия бегло просмотрела ценные записи. Свежие чернила остались на нескольких ноготках, смешавшись с пылью таинственной магии. Ее дыхание заметно ослабло. Это было слишком. То, как отреагировало ее сердце на этот жест, заметно ударив по ребрам. Он мог бы заниматься многим. Не пустить из-за плохого настроения. Оправдаться ложным плохим состоянием.       Лежа в собственной кровати с закрытыми глазами, Корнелия и предположить не могла о таком варианте. Только и думала о метках пожирателей, черной магии и почему-то о Вилл. О ее красном волосе, однажды застрявшем в воротнике профессора. Только близкий тактильный контакт предполагал такие мелочи. — Вы могли сказать об этом сразу, — потеряно протянула она, сложив ровной стопкой листы. — Нас с вами заметили. В Хогсмиде. — Добавила Корнелия, покосившись на ручку двери. — Джемма Фарли хочет блестяще сдать аттестацию. И вы мешаете ей своей требовательностью. Она дала понять, что не отстанет от меня.       Битые десять секунд профессор пытался понять, о чем идет речь. Его взор так и отражал четкий вопрос, собирающийся из отдаленных образов в их сознаниях. Точно они собирались так уже не один раз. И всегда оставались вдвоем, сбив внутренний счетчик, так что он совершенно не припоминал недавнего визита к нему домой. Корнелия постаралась не подать виду, что ее огорошила подобная реакция. — А, — Блэк расплылся в широкой улыбке и рывком поднялся. — И всего-то. Ни денег, ни побрякушек. Это же замечательно.       Корнелия смутилась, поднявшись следом и прижав свитки к себе. Это действительно была драгоценность. Привезенная с чужих краев и подставляющая профессора. Конечно же, магические школы поддерживали между собой связь и всегда были рады помочь друг другу, но таинство магии всегда оставалось на первом месте. Узнать о чем-то из Шармбатонна и Дурмстранга считалось немыслимым. — Если это единственная причина, почему ты прибежала ко мне, то могла не беспокоиться, — он отмахнулся, не переставая странно улыбаться. — Я не буду говорить с мисс Фарли напрямую. И ты ничего не говори, — указал он, строго взглянув на нее. — Не стоило показывать ей, что ты испугалась. — Меня не каждый день шантажируют. Я была уверена, что она всем расскажет одно вранье, — его невозмутимость, словно речь шла не об их судьбах, а о погоде, вводила в замешательство — Она говорила о моем отце. О том, что со мной будет и… — И ты сама в это веришь? — Просто спросил профессор, уперев руки в стол. — Ты отреагировала на ее провокацию. Плевала мисс Фарли на то, что между нами происходит. Ей нравится твоя реакция. Вот и все.       Раздался осторожный стук, прервавший ее на полуслове. Замок точно должен был издать щелчок, так что Корнелия поспешила отойти от выхода на пару шагов и замерла у книжного шкафа. Дверь мягко и медленно отворилась.       Ее присутствие в пустом подземелье не могло вызвать подозрение, и, осознавая это, она постаралась расслабить плечи и выглядеть более непринужденно.       Душу вмиг отпустило, едва в щели показались темные хвостики. — Профессор… — Внимательный взгляд наткнулся на девушку. Когтевранка запнулась, нахмурившись. — Я тебя везде ищу. Ты почему до сих пор здесь? — Мы обсуждали план занятий. Успеваемость мисс Хейл хромает, так что я попросил Корнелию задержаться, — мгновенно ответил профессор за нее и вальяжно сел в кресло. — Вы ведь не хотели, чтобы ваша подруга говорила об оценках с Дамблдором вместо меня? — Вам стоит лучше рассчитывать время, потому что сейчас мы опаздываем на руны, — Хай Лин подошла к Корнелии и взяла ее за руку. Неодобрительный и осуждающий взгляд задержался на мужчине. — Не один вы не любите опоздавших. Нам еще идти до кабинета, а лестницы сегодня совсем сбились. Идем, — она крепко сцепила их пальцы. — Надеюсь, такого больше не повторится, профессор Блэк.       Прикосновение теплой кожи успокаивало. Они остановились у поворота, когда Лин поправила плетеные резинки на макушке и заговорила первой. Еще один такой внимательный взгляд, направленный на нее, и Корнелия могла поклясться, что вместо занятий отправится прямиком в спальню, чтобы не испытывать неловкость. — Разве ты не хотела отказаться от занятий с ним? — Пытливо поинтересовалась Хай Лин. — О чем вы вообще говорили?       Ложь, инстинктивно окутавшая мысли, показалась верной всего на миг. Не позволив себе взглянуть на подругу, Корнелия направилась к выходу. — Я не передумала, — ровно ответила она, сжав кулаки. — Не выдумывай лишнего.