Часть 16. Первые симптомы

— Ты так и будешь молчать?       Вопрос застал ее врасплох. Корнелия оставила в покое десертную ложку и ответила на взгляд профессора скупой реакцией. — А что я должна сказать? — она поставила локоть на стол, подперев пальцем висок. Совсем не по этикету для такого места. — Корнелия, ты бы ничего не изменила. Руквуд знал, что умрет. Непростительные для него достаточно милосердны, не находишь? — фыркнул Блэк и пододвинул ее чашку к себе, чтобы добавить кипятка.       Она отпила всего один раз, так и не сумев сосредоточиться на вкусе. Облепиха плавала в стеклянном чайнике, пуская над столом сладковатый аромат — он смешивался с медом в пиалах и ванилью в молочных коржах. Однако ее тело будто бы разом лишили потребностей, кроме одной, так что Корнелия флегматично обводила ложкой лепестки лилий на тонком фарфоре. — Я не смогла выбить из него ответы. А теперь он ничего не скажет и было бы не так обидно, умри он другим способом.       Холодные ладони обхватили шею. Под кожей бешено пульсировала жилка. В горле так и гнил беспомощный крик, когда этим утром их известили о смерти Аугустуса Руквуда. Нет, не крик. Вся брань мира и гневный вопль. Казалось, этот спазмирующий ком только рос с каждой секундой, придавливая остальные слова. — И как бы ты с ним разобралась? — Задал вопрос Блэк, поставив полупустой чайник на подставку. — Не прими за оскорбление, но ты не похожа на волшебника, которому хочется все рассказать, лишь бы выжить.       Корнелия злобно посмотрела на него, прежде чем решилась тихо ответить. — Остановка сердца, — она дернула уголком губ в кривой ухмылке, — как же нелепо, что тот, кто служил стороне зла, умер без боли. — В агонии нет ничего хорошего, Корнелия. Учись искать счастье в других вещах. — Это замечание повисло между ними, как натянутое лезвие. — Я была бы счастлива, будь моя мама жива, — процедила она, яростно смяв салфетку. — А единственный человек, который мог ответить на мои вопросы, скоро будет лежать в могиле. Сожалею, что не подхожу под образ высоконравственной леди!       Противно заскрежетали ножки кресла. Корнелия резко поднялась, жалея, что не обожгла язык горячим чаем. Молчание было богаче таких вот эмоциональных фраз. И сидеть за накрытым столом, совсем уж бездействуя, получалось хуже с каждой секундой. — Сядь обратно, — бросил Калеб как только пальто оказалось на девичьих плечах. — Не указывайте, что мне делать. Мы сейчас не в подземелье, — буркнула Корнелия, затянув на талии пояс. — Благодарю за обед, но я не в настроении выслушивать моральные нравоучения! — Лучше поблагодари, что твоим перевоспитанием занимаюсь я, а не авроры в одной из комнат Азкабана, — не терпя ее упрямства, ткнул профессор. — Потому что ты уже достаточно наследила и вызвала подозрений. Они захотят обсудить все вчерашнее сразу же, как поймают твое имя в воспоминаниях обслуживающего персонала. Уверена, что продержишься на допросе больше минуты?       Глубоко вдохнув, она повернулась к нему, оставив верхнюю пуговицу нетронутой. Слова впитались в нее подобно крови — быстро, нестираемо и глубоко. Какая-то часть выдержки затрещала, лопнула прямиком в ребрах, что Корнелия не выдержала и бросила перчатки на тарелку с размазанным по ней десертом. — Где вы были все эти дни? — Повысив голос, требовательно спросила она. — Какое это имеет… — Определенно, имеет, раз вы беспокоитесь о моем будущем, — грубо перебила его Корнелия. Его брови приподнялись в удивлении. — Плевать я хотела на всю эту осторожность. И на Пожирателей, и на темницы Азкабана — я ответы ищу, а не безопасность. И в-вы пропустили столько наших занятий, потому что… что? — Корнелия покачала головой, не находя больше слов. — Прежде чем меня наставлять, разберитесь с собой.       Эльф едва не уронила поднос, попав ей под ноги. Милые создания в шерстяных платьях, так любезно накормившие ее, точно не заслуживали злости. Пролепетав неразборчивые извинения, Корнелия выбежала из ресторана.       Солнце выпуталось из кокона облаков и обрушилось на людные улицы, заставив ее заслонить ладонью глаза. Где-то звонко смеялись, играя в снежки, ойкали в попытке удержать равновесие на свежем льду и с улыбкой ловили рукой снежинки, рассматривая на перчатках неповторимые полупрозрачные линии. Из рта выплыло облачко пара.       Корнелия вздохнула и прислонилась затылком к каменному фасаду. Ком в горле рассосался, стоило морозному ветру запутаться в ее волосах.       Несколькими часами ранее.       Чужие голоса проталкивались сквозь гущу смутных образов, прогоняя дремоту. Череп мог бы взорваться от количества этих картин. Одно за другим: мертвые улыбки превращались в живые оскалы, теплые руки становились костлявыми лапами, а знакомые лица кривились в омерзительной выражении, слыша ее просьбы о помощи.       Реальность стиралась под натиском этих кошмаров.       Корнелия дернулась, ощутив чужое прикосновение. В одно мгновение приподнялась на смятой простыни и невидящим взглядом уставилась вперед. — Ты бредила, — поспешно оправдался Блэк, приподняв руки.       Она не пошевелилась, когда он вновь притронулся к ее взмокшему лбу. Исчезнувшие галлюцинации не подходили под определение плохого сна, в котором всегда кто-то погибал. Ее же просто вытолкнули из здания Министерства, едва Элизабет заметила силуэт дочери в главных дверях. — Вы с кем-то говорили, — она с трудом разомкнула иссушенные губы и поспешила спросить. — К-какой сейчас час? — Еще совсем рано. Можешь поспать, — мягко сказал Блэк и потянулся за ее спину, чтобы поправить подушки.       Зрачки нехотя отзывались на блеклое утреннее освещение, точно ей был противопоказан малейший свет. Даже такой серый и невзрачный, что придавал комнате мрачный вид. Корнелия тяжело сглотнула и моргнула. Фигура профессора не рассеялась ни через секунду, ни через пять. Уперев одну руку в матрас, он продолжал возиться со спальным местом.       Вторая половина кровати так и оставалась нетронутой. — Кому вы открыли дверь? — Глухо спросила она. — Зря я надеялся на твою усталость. Думал, что придется тебя будить. — Он дернул уголком рта. Но даже в столь паршивом свете изгиб губ и близко не напоминал искреннюю улыбку. — Разговаривал в коридоре со знакомым. Мой номер не единственный на этаже. А теперь — спи.       Его рука скользнула по ее щеке в подбадривающем касании. Корнелия прикрыла веки, подумав, что расстояние между ними превращалось в условность. Она практически не дышала, пока громоздкая тень рядом справлялась со всеми кошмарами, даже палочку не доставая. Ее пальцы нащупали его запястье в ответ и аккуратно сжали. — Вы будете здесь? — Взгляд поднялся к его лицу. — Куда я могу деться.       Не то чтобы три часа поверхностного сна придали сил, но у сознания не было и шанса провалиться в темноту вновь. Корнелия ворочалась с одного бока на другой, уговаривая себя мысленно замолкнуть. В такт раздраженному дыханию прибавились частые шорохи одеяла и матраса. Сонливость покинула ее одновременно с тишиной в номере.       Она встала и, подойдя к окну, отодвинула прозрачный тюль. Ветер бесшумно игрался со снегом, пока на стеклах тянулись белые узоры. Каждый год, встречая первый снег в Хогвартсе, Корнелия с улыбкой вспоминала дом. Высокие сугробы на лужайках. Пряничный запах на первом этаже. Широкие ветки омелы над каждым проходом в комнату.       Профессор тихо рассмеялся себе под нос от вида тонких тапочек на ее ногах, хотя махровый халат выглядел ничуть не серьезнее для такой погоды. Корнелия вздрогнула от порывистого ветра и обняла себя, задвинув балконную дверь. — Если ты вдруг надумала прикончить меня так же, как и Руквуда, то дай мне еще пару минут. Я докурю, — он закинул локти на ограждение, разглядывая ее.       Согревающие чары тут же объяли небольшую террасу, спрятав их от мороза.       Он справился с этим без палочки. Не озвучив заклинания. Корнелия молча ловила глазами его мастерство, разрушая в себе все, что знала о магии. Город раскинулся перед ними, украшенный мелкими огнями и заснеженными крышами — ее глаза видели Лондон разным и еще никогда таким красивым.       Она изумленно зыркнула на сигарету в его рту. — Я оставила палочку внутри. — На такой случай существует невербальная магия. Весьма полезный навык, если хочешь кого-то убить исподтишка, — хмыкнул Блэк и поднес указательный палец к губам.       Он будто бы хвастался, поджигая сигарету щелчком пальцев. Такая форма Инсендио требовала контроля над эмоциями, не считая абсолютного владения заклинанием. Пламя исчезло быстрее, чем Корнелия опомнилась от эффекта и шагнула к профессору. — Насколько тяжело было изучать все это? — Она заговорила, отвлекаясь от мерцающих линий в шагах пяти от правой руки. Руквуд продолжал мерещиться даже в свете уличных фонарей.       Нападение на него обретало в сознании четкие контуры, перестав казаться последствием бокала с шампанским. Еще чуть-чуть и Корнелия бы свесилась через перила, чтобы успокоить разыгравшееся воображение. И больше не думать о Руквуде, как о бесформенной кровавой массе на идеальном газоне. — Уже и не вспомню, — затянувшись, ответил с неохотой профессор. — В Дурмстранге быстро всему учишься. Нет варианта, в котором разрешается воспользоваться еще одной попыткой. К тому же я был озлоблен на семью и хотел поскорее доказать им, что чего-то стою. С такими данными нет шанса не овладеть невербальными заклинаниями к годам… шестнадцати. — Э-это грустно, — Корнелия остановилась в шаге от него, не зная, куда деть руки. Так что пальцам была судьба распутывать волосы. — Я думала, что вы такой же как и Теон. Не знаете ничего о трудностях, — добавила она куда более тише. — Когда-то был, — Блэк покосился в ее сторону, не меняя выражение лица. — Тебя избаловали больше, чем меня с ним, — профессор фыркнул. — Он сталкивается с трудностями ежедневно просто потому, что я его кузен.       Калеб совсем не испытывал неловкости от ее пронзительного взгляда, продолжая смотреть куда-то в горизонт. Она могла поклясться, что его кожа горела в тех местах не хуже губ, сжимающих подожженный сверток. — Каждые каникулы отец заставлял меня изучать боевую магию, — уверенно произнесла Корнелия, нащупав в себе сильное желание поспорить с его мнением. — Я не отдыхала на курортах и не покидала страну, пока папа не оставался довольным. Не нужно говорить, что я избалована…       Блэк стряхнул пепел, поворачиваясь к ней. Его внезапный вопрос встал ей поперек горла, прервав пылкую речь. — Попробуешь?       Она опешила на первые секунд десять, поглядывая то на его сомкнутые губы, то на сигарету в длинных пальцах. Не веря, что расслышала все правильно.       Видимо, в ее глазах отразилась особая эмоция ужаса, что профессор беззлобно улыбнулся и, не отворачиваясь, сделал особенно долгий затяг. Будто бы приглашал, показывая, что ничего опасного в курении нет.       Сомнения пропали ровно в тот момент, как расстояние между ними сократилось вдвое. Не то чтобы сигарета была чем-то запретным, не попадающим в систему ее ценностей. Но одно дело — курить с Пьером или Теоном забавы ради, вовлекаясь в их компанию таким образом.       Блэк считался совершенно другим. И Корнелия не могла избавиться от липкого ощущения, что именно сейчас открыто нарушала одно из правил Хогвартса — не иметь близких связей с профессорами школы. Ведь любое прикосновение можно было истолковать по-разному. Чего не скажешь о безделушке, впитавшей вкус его губ. — Какие… знакомые, — она заметила, как медленно тлели тонкие серебристые полоски у самого фильтра. — Теон курил такие же, — мгновенно вспомнила Корнелия и выдохнула, запрокинув голову. — Когда он переживал сильнее всего, этих мелких блесток на его пальцах было не счесть. — Подражать старшим он научился лучше, чем держать палочку, — беззлобно хмыкнул профессор. — Почему мне все кажется, что вы его ненавидите?       Он собирался ответить, но тут Корнелия бессознательно скрестила руки на груди, изящно придержав сигарету двумя пальцами. Струйки дыма медленно поплыли к его расстегнутому пиджаку. Ей так хотелось верить, что причиной его молчания стала ее очаровательная безмятежность, а не личный вопрос.       Она аккуратно убрала мешающиеся волосы за спину и прижалась поясницей к изгороди. Один только Салазар мог знать, о чем думал Блэк, глядя на нее в этом стандартном отельном халате. Потому что у нее никак не получалось разбить на эмоции его пристальный взгляд. Зрачки расширились, практически поглотив зеленые радужки. И за этим будто бы скрывалось одновременно всё и ничего. — Я ненавижу в нем легкомысленность, — донеслось до нее сквозь шипение сгорающего табака. — И то, что ничего не могу с ней поделать, потому что он вырос так, как однажды мечтал вырасти я.       Калеб отвернул голову, возвращая свое внимание безликим крышам однотипных построек. Корнелия возжелала отмотать время на пару секунд назад и вернуть его взгляд. Этот импульс в груди ощущался до крайности нелепо. Блэк охотно отвечал пустоте среди одинаковых домов, будто бы рядом с ним никогда не существовало ее. — Он предан вам. — сказала она, облизнув уголок рта. — Всей семье. Но не отрицайте, что именно вы — пример для него. — Конечно, он будет предан, — скривившись, язвительно усмехнулся Калеб. — Ведь не знает, где еще брать деньги на всякие развлечения. В его возрасте многие из наших уже приносили какую-то пользу. И благодаря им теперь мы имеем всю магическую Британию, просто потому можем. А этот…. — он вздохнул, пытаясь подобрать верное слово, — идиот относится ко всему, как к должному. — Моя сестренка не приучена благодарить. — Корнелия повела плечом. — И никогда не придавала должное значение банковским ячейкам родителей, — отняв от рта сигарету, добавила она с едва уловимым смешком. — Пока мы первыми сталкиваемся со смертью, они так и будут оставаться глупыми и безрассудными. — Твоей осталось всего ничего в отличии от Теона, — Блэк спрятал руки в карманы брюк, словно разговор заканчивая. — По-крайней мере я буду рядом.       Последняя затяжка прокатилась по внутренностям, спровоцировав грустное осознание. Корнелия потушила сигарету о безвкусную вазу. — Он мне изменил, — ровно произнесла она, отвечая долгому и вопросительному взгляду. — Месяц за месяцем я строила планы на нашу жизнь, а оказалось, что для него они не стоили и гроша. Жаль было только снимать кольцо. Я успела к нему привыкнуть. — Ты бы лучше так не рвалась к нам, — сухо бросил профессор и проследил за полетом окурка, пока тот не исчез среди кустов засохших роз. — Участь всех миссис Блэк одинаково трагична, что в какой-то момент даже забавно слышать о завидных женихах магической Британии. — Почему? — Спросила она, мысленно радуясь тому, что голос звучал ровно. — У нас не разводятся. Клятва на крови не позволяет. И когда девушка приходит в семью, она становится частью древа до и после смерти, — пояснил Калеб, все-таки услышав замешательство в ее громком молчании. — Стать обратно мисс Хейл у тебя бы не получилось. А с таким кадром, как Теон, ты бы очень быстро захотела обратно.       Рассвет обнимал молча. Солнечные лучи просачивались сквозь тучи, падая на землю хаотичными пятнами. Сложно поверить, что часами ранее язык обволакивало шипучей сладостью шампанского, а теперь — табачной терпкостью и горечью правды. Корнелия потеряно посмотрела себе под нос, потому что не имела ни малейшего понятия, когда откровения между ними стали такими…       Честными.       Маленькая леди в ней затопала ножками от обиды, а затем наглухо замолкла и боязливо отступила в тень. Корнелия больше не питала сказочных иллюзий относительно своего брака, почти пережив предательство, конечно.       Только вот боль неизменно возвращалась к наспех заштопанным трещинам. И сейчас жалила с сожалеющим взглядом профессора, что рассматривал ее долго и молча, не объясняясь более мягкими оправданиями. — Наверное, глупо, что после ваших слов я все равно задумываюсь над тем, что потеряла, а не от чего спаслась.       Корнелия припала лбом к плечу профессора, испытав невыразимое желание хоть как-то избавиться от нахлынувшей тоски. Физические ощущения лечили ведь лучше всего, спасая ум от необходимости придумать достойный ответ. — Если я, конечно, смогу тебя подбодрить… — спустя мгновение Блэк неловко обнял ее одной рукой, почти не касаясь спины. — То ты ничего не потеряла. Я бы не дал вам обменяться клятвами. Есть для меня нечто особенное в том, чтобы срывать чужие праздники.       Она глух, совсем печально рассмеялась. И пыталась не придавать значение сантиметрам между ней и его рукой, так и повисшей в воздухе — эта осторожность задевала сильнее, чем несбывшаяся мечта о свадебном платье.       Только затем профессор решился сообщить ей, что Руквуд мертв. И, слава Салазару, его руки держали Корнелию достаточно сильно, не позволяя ее безудержной ненависти просочиться кровью в белоснежный и безмятежный мир.

***

      Прибывшие колдомедики констатировали смерть Аугустуса в три двадцать семь. Как раз одновременно с ее первым кошмаром в коротком сне. Злополучная комбинация цифр не отпускала, переплетаясь с громоздкими по силе фактами: его причастностью к обществу Пожирателей и близким общением с Элизабет. Она все о нем знала.       И не повела пальцем, чтобы добиться для него Поцелуя дементора.       Корнелия не успела пробыть и минуты в одиночестве, как профессор Блэк вышел из ресторана следом, не нацепив на себя пальто. Прошедшие мимо девушки заинтересованно взглянули на него, пряча игривые смешки за ладошками. — Кого-то ждешь? — Он бегло посмотрел вслед женской компании прежде, чем направился к Корнелии. — Вашу совесть! — выпалила она, не подумав.       Ярость клокотала, отчего сердце будто бы научилось вырабатывать яд, проникающий не только в голос. Корнелия закрыла глаза, мысленно спрашивая у себя, сколько еще это могло продолжаться? Как много терпения требовалось от нее? Холодный воздух поверх тонкой кожи рук не справлялся с жаром нарастающей злобы. — Вы так и не ответили на мой вопрос. — Потому что ты выбежала, — он прервал ее, раздражая одним только спокойным тоном. — И не доела пирог. Если завтра ты сляжешь от недомогания, я не приму ни одно письмо от Помфри. — Да как вы… — Ты мерзнешь, — подметил он, кивнув на как раз открывающуюся дверь. Из ресторана с довольными лицами выходила парочка, светясь от счастья. — Ну? — Придерживая дверь, поторопил ее Блэк.       Внутри, несомненно, было теплее, чем снаружи в осеннем пальто, но Корнелия злилась до того сильно, что мороз мог бы откусить от нее с мясом — она бы просто не заметила этого. Она порывалась отправиться к отцу и выяснить все подробности о Руквуде или, пока было время, переместиться в поместье матери, чтобы зарыться в грязные и старые пергаменты в поисках ответов.       Вместо этого ноги повели ее обратно. Профессор не собирался отступать а аппарировать на людном проспекте было определенно плохой идеей. Всего пару часов назад ей не хватало его присутствия. Теперь же оно обвивало самым удушающим образом.       Капли кипятка бесшумно расплескались по блюдцу, когда Корнелия порывисто пододвинула чашку к себе. Пальто лежало на ее ногах будто бы точка контроля, но, видел Салазар, весь контроль собрался в зеленых глазах напротив, заставляя ее задыхаться.       Схватив ложку от нечего делать, она принялась вертеть ее в пальцах и ждать объяснений его долгому отсутствию в замке. И их позабытым занятиям. — Ко мне приехала подруга. Ты уже видела ее в моем номере, — прямо заявил профессор, а затем бесстрастно отпил из своей чашки, не реагируя на изменения в ее лице. — Мы разбирались с артефактом одной семьи. Ни к чему особо не пришли, как ты могла заметить. — Из-за меня, — тотчас констатировала Корнелия. — Можно и так сказать, — не сразу, но согласился Блэк. Недоговорки испортили портили настроение, как капля прокисшего молока поганила чай. Так что он выбрал быть честным. — Если ты переживаешь о пропущенных занятиях, то не стоит, мы обязательно нагоним… — Нет. Не нагоним, — оборвала она, восприняв это как личное оскорбление. — И прошу прощения за то, что помешала вам забрать те четыре тысячи галлеонов, — прошу прощения, что помешала вам наслаждаться друг другом.       Корнелия произнесла эти слова настолько едко и быстро, что извинение читалось, как прямое обвинение. Как плохо сдерживаемая ярость и беспомощность, слившиеся в одну отвратительную эмоцию, что теперь жалила ответственные за рассудительность нейроны. Она вмиг опустила руки под стол, чтобы скрыть мелкий тремор. — Я попрошу Дамблдора изменить наши расписания, чтобы не возникало никакого недопонимания, — поспешно добавила Корнелия уже более спокойно. Хотя капля крови от заусенца, попавшая под ноготь, была обратным доказательством ее фальшивой игры. — Вы и мисс Браун сможете завершить дело без ущерба вашему кошельку. — Что? — Профессор нахмурился так, точно услышал от нее слух о свадьбе МакГонагалл. К примеру. — Ты пробыла на улице меньше минуты и если не обморожение заставляет тебя говорить такие вещи, то тогда, может, в чай попал сок мухомора. — Что? — Прямо повторила она его вопрос. Буква в букву. С похожей интонацией. — Разве… разве я не права? Ваша подруга не выглядела слишком счастливой, когда уходила из номера. И все те слова, которые она бросила мне, — Корнелия мотнула головой. — Я не хочу иметь к этому никакого отношения. — А с чего ты решила, что ты можешь иметь к этому хоть какое-то отношение? — Закономерно спросил Калеб, выгнув бровь. — Потому что я хорошо расслышала ненависть в ее голосе, — высказалась Хейл, ткнув пальцем в салфетку. Ноготь поделил пополам крошечный кусок мягкой облепихи. — Вы уже доказали мне, что вам все равно на мою успеваемость. И я начинаю все больше убеждаться в этом, так что будет правильно, если каждый из нас займется тем, — или кем— что действительно приносит радость!       Этот порыв.       Насупившись, Корнелия растерянно пыталась найти в себе ту зловредную эмоцию, побудившую ее сказать столько всего. Но, казалось, напряжение скрывало ту правду и ни одна легилименция не добралась бы до такой детали. Потому что она была почти неуловима, как золотой снитч — бешеная порхающая точка, умеющая оставлять невидимые порезы и хорошо скрываться.       Тяжелый вздох сполз с обкусанных губ. Корнелия вдруг вспомнила, каким взглядом беззастенчиво смотрела на нее мисс Браун.       В нем не чувствовалось ничего хорошо. Только сдержанный сарказм. Мокрые спутанные волосы. Безразмерный халат, свисающий с плеч. Салазар. Корнелия хотела воскликнуть, что умела быть такой же: носить безупречные костюмы, укладывать в превосходную укладку волосы и держать прямую осанку, не подавая ни грамма смятения и дискомфорта от узкой формы туфель. — Просто потому, что мой мир крутится вокруг всего остального, не значит, что тебя я ставлю на последнее место, — Блэк зачерпнул ложкой клюквенный джем и взглянул на нее. — И я не собираюсь вновь повторять тебе, почему наши занятия двигаются другим путем. — Вы меня не переубедите, — Корнелия опустила подбородок, пряча во взгляде обиду. — И потому будет лучше, если мы сойдемся на чем-то одном. Я предложила решение. — Я несу ответственность за результаты занятий только перед директором Дамблдором, — он скупо улыбнулся, загнав ее в безвыходное положение. — Если вы с ребятами думаете, что профессора учат студентов так, как им хочется, то очень сильно заблуждаетесь. Мы все следуем учебному плану. У тебя должна найтись очень веская причина для того, чтобы уговорить Альбуса. Вперед, — продолжая улыбаться, кивнул Блэк. Словно разрешение давал. — Если твой аргумент будет достаточно веским, я поддержу его.       Корнелия не сумела бы проронить ни единого слова, окажись Альбус действительно перед ней в эту секунду. Слишком много всего было в ней. И опустошения, и досады, и необъяснимого мелкого разочарования в себе после сказанного.       Последнее появилось лишь после понимающего взгляда профессора. Пауза между ними повисла на пару минут всего, но их оказалось достаточно, чтобы он открыл себе ту неприятную правду — Корнелия боялась остаться незамеченной.       Будто ее расстраивало существование кого-то, кто мог забирать его время, не спросив у нее.       И… да. Это расстраивало. Настолько, что Корнелия позвала эльфа и попросила принести им счет. Расплачиваться пришлось тугим комом в горле и влажными на ветру ресницами.

***

      Вязкий аромат перемолотых трав встретил намного раньше, чем она ступила за порог пустой лавки. В помещении было впору вальсировать, не стесняясь движений. Противно зазвенел колокольчик за спиной, выдавая ее присутствие.       Как и в прошлый раз переполненные склянками витрины завладели вниманием сразу же, стоило Корнелии подойти к кассовой стойке. В углу приятно пел волшебный проигрыватель, разнося по комнатам подобие умиротворения, когда солнце мягко кралось по теплым полам, прогоняя мрачное наваждение от количества ядов на полках. Порядок зелий не изменился за все время и по таким мелочам Корнелии показалось, что их последняя встреча случилась не раньше этого понедельника. Хотя прошло уже достаточно.       Лестрейндж выплыл из подсобной комнаты, держа в руках завязанную на узел папку. — А, моя дорогая, рад тебя видеть, — промурлыкал Седрик, пройдя мимо.       Краем зрения Корнелия уловила беглое движение на двери с вырезанными на ней иероглифами. Защитная связка. Символы замигали всего на секунду, а затем послышался глухой щелчок замка, возможно, сразу нескольких. — Как раз приготовил тебе подарок, — он положил на стеклянную столешницу пергаменты, нервируя ее ленивым темпом действий. Корнелия не желала здесь задерживаться и обеспокоенно поглядывала в окно. — Думал послать сову, но вот ты пришла сама. Что за чудесное совпадение. — Давай не будем делать вид, что рады друг другу, — проскрипела она, бросив сумку у кассового аппарата. — У меня нет настроения поддерживать твою театральщину. — И что же случилось? — прозвучал обеспокоенный голос Седрика. Нарочито деликатный. Некоторые яды тоже были сладкими на вкус. — Даже боюсь предположить, какая именно из проблем настигла тебя. Гарольд ни о чем не узнал?       Подлец. Если весть о ее вечернем приключении и дошла до него, то последствий не стоило ждать так сразу. Потому что Гарольд никогда не проявлял разочарование в мгновение ока и придерживался старого и доброго молчания в ответ на каждый вопрос. — Ты случился, — обрубила Корнелия, зыркнув на мужчину с тем еще недовольством. — Я дала тебе такой шанс, а ты подставил меня. Если не был уверен в себе, почему согласился поставить свою палочку? — Прости, я играл, как мог, — он капитулировал с ехидным смешком, подняв руки. — К твоему сведению, в покере практически невозможно что-то выиграть и не потерять. — Теперь он все знает! — Быть того не может. Ты забыла, о чем я говорил тебе?       Корнелия фыркнула и, по памяти добравшись до шкафа с нужным ящиком, достала флакон, не глядя на этикетку. — И насколько долго оно может скрывать воспоминания? Потому что я не уверена, что на следующем занятии Блэк сдержится и не продемонстрирует на мне всю силу Империуса. — Я дал тебе руководство по Окклюменции, которые принадлежали моей любимой сестрице, — хмыкнул Лестрейндж, облокотившись о стойку. — Ни одна сыворотка не принесет тебе столько пользы, сколько записи Беллы. Поэтому перестань пугать меня своим слабоумием. Я положился на тебя по другой причине. — Он. Знает. — Жестче отчеканила Корнелия, задвинув с хлопком ящик обратно.       Палочка профессора Блэка была поистине интригующей. Она не встречала похожую ни в одном пособии и энциклопедии. Ни у кого. В первую секунду изящное длинное древко напомнило ее собственную палочку, но, присмотревшись, Корнелия заметила разительные отличия.       Ее не шлифовали. Совершенно. Блэк оставил черное дерево в естественном шероховатом виде, придающем ему абсолютную диковатость среди лакированного блеска. Эта разница выделялась на белоснежной салфетке, буквально прожигая своей необычностью зрачки.        Древко хранило трещины и выжженные древние руны на поверхности. Тонкие прожилки, в которых шевелилось нечто странное, будто бы кровь, но цвет тому был слишком синеватый. С редкими вкраплениями красного. Тогда Корнелия вспомнила артефакт, расколдованный Джеммой Фарли на недавнем занятии по Защите. В медальоне странная субстанция циркулировала почти так же. Лишь с единственным отличием в оттенке.       И это открытие наталкивало на мысль, что древко было заклято. Чьей-то душой, кровью, силой или присутствием — возможно, всем сразу.       Она часто представляла, какой могла быть его палочка. И почти всегда видела вишню или тис в сочетании с клыком василиска и, быть может, демонической костью, потому что жилка дракона противоречила холоду его взгляда и мрачности подземелья. Противоречила ускользающему от честности нраву. Не сказать, что итог расстроил ее, потому что реальность переплюнула ожидания. Дважды. Палочка всегда считалась главным волшебным инструментом. Только в то мгновение, глядя на острый кончик, Корнелия полагала, что эта вещь может вспороть рану не хуже ножа и отравить сильнее паука-акромантула. — Понравилось зрелище? — Седрик ухмыльнулся, поправив очки на переносице. — В Дурмстранге делают поистине впечатляющие вещи. Олливандер никогда бы не взялся за такое. Дело принципа и старых ран. — И почему же?       Мужчина выпрямился, непринужденно засунув руки в карманы светлой мантии. — Потому что эта палочка создавалась особенной темной магией, — обыденно ответил Седрик, словно говорил о цвете закатного неба, а не о чем-то опасном. — Мне удалось немного узнать об ее свойствах, поэтому хотел тебя предупредить, — его тон приобрел нарочитую серьезность. — Один неверный шаг — и тебя размажет так, что ни один колдомедик не сможет сшить останки. Наши с тобой палочки на такое не способны.       Эта снисходительность, проявившаяся в его последнем слове, больно резанула по самолюбию, но Корнелия промолчала, слегка прикусив нижнюю губу. К тому же мало кто мог удивить девушку и уничтожить уверенность в исключительности своего орудия.       Ведь вишня, срубленная для ее палочки, попала на стол к такому же темному магу, прежде чем добралась до нее в виде смертоносного оружия. И в каком-то смысле Гарольд был доволен подарить своей дочери такую ценную вещь. Словно предугадав наперед события этих дней. — К твоему счастью, этот кусок дерева не похож на палочку моего друга, — без лишней ненависти сказал Седрик. — Отрадно знать, что он не таскает ее, как трофей. Знакомую бузину с золотой рукоятью я бы точно не перепутал. А как Блэк узнал обо всем? — Точно только услышав ее главные слова, воскликнул Лестрейндж.       Корнелия была не до конца уверена в своих утверждениях. Хотя справедливости ради, с профессором никогда нельзя было почувствовать полную уверенность, какой бы ни поднимался вопрос — он отбирал это право моментально, как только появлялся в поле зрения. — Позволишь задать вопрос? — Они остановились на перепутье между Хогвартсом и Хогсмидом, проделав долгий путь в напряженной тишине.       Снег хрустнул под каблучком. Девушка нетерпеливо обернулась к нему, молча выдерживая кожей ног резкую смену температур; пальто не сильно спасало от первых зимних ветров, и полы его все колыхались, показывая миру юбку уже нелепого для погоды платья. — У меня есть выбор? — Подняв голову, уточнила Корнелия. Угрюмый взгляд держался рядом с его левым виском, не попадая в цель — в две сканирующие бездны. — Брось, не слишком-то я тебя пугаю для таких высказываний, — с едва уловимым озорством протянул Блэк. — Снег за шиворот точно не напихаю, если откажешься. — Я слушаю, — цокнула она и для полного образа оставалось только ногой топнуть или закатить глаза.       Минуло полдень, и время ускорилось катастрофически ощутимо. Утекало из-под пальцев, сокращая список ее дел. Эссе по зельеварению точно покрылось пылью за два дня и едва ли трех часов хватит для его завершения. К тому же на краю прикроватного столика дожидались своего часа учебники по истории магии. Ей предстояло прочесть и запомнить параграфов… шесть? Точное количество забылось с первым глотком игристого. — Недавно мы разговорились со Снейпом, — сдержанно промолвил Калеб, достав из внутреннего кармана мантии обтянутый кожей портсигар, — и он мне поведал удивительную весть о последнем курсе, который не стоял у котелков весь октябрь из-за усиленной подготовки к устным экзаменам.       Его деланная вежливость в последний раз мелькнула в натянутой полуулыбке, когда он поджег кончик сигареты с тем же легким мастерством. На короткую секунду тепло достигло ее покрасневших щек. Они посерели бы от волнения намного раньше, будь Корнелия более внимательна к его глазам. Воспоминания об утре настигли изможденный событиями рассудок, но им не удалось пробыть в нем и минуты. И нельзя было сказать, что обманный маневр все-таки не сработал.       Корнелия, в конце концов, взглянула на профессора и оцепенела. Потому что в его отчужденном взгляде огонь совершенно не отражался, делая его похожим на дементора, поглощающего всякое спокойствие рядом с собой. — Когда ты покупала ингредиенты у мистера Лестрейнджа, ты сказала, что берешь их к зельям, — Блэк не отрывался от нее, глубоко затянувшись. Она испытала сильное желание выхватить сигарету и затянуться вместе с ним, но всего лишь стиснула рукава до побелевших костяшек. — Сомневаюсь, что все это время ты соблюдала сроки годности и хранила молочай в холодном чулане в законсервированном спирте, иначе какой от него толк? Вы ведь сдавали одну только теорию.       Вдох застрял на уровне ключиц, запутавшись в нервном и нарастающем коме, грозящем вырваться из нее хриплым смешком. Корнелия моргнула, силой воли заставив себя смотреть ему в глаза, точно скрывать было нечего. Седрик бы не проболтался, определенно нет, ведь их договоренность ставила под угрозу и его жизнь. — И давай без этих шалостей, — Блэк нежно щелкнул ее по лбу, буквально в труху стирая возведенные ментальные стены. — Окклюменция сделает только хуже. — Я готовлю зелья не только по прихоти Снейпа, — она инстинктивно сделала шаг назад. Сердце просто приказывало бежать и не оглядываться. — Что в этом может быть странного? — Иронично фыркнула Корнелия, скрещивая руки на груди. — А, — Блэк закивал, выпуская в сторону порцию густого дыма. — Мазь от судорог, понимаю. Надо бы напомнить мадам Помфри добавить этот пункт в твою медицинскую карточку, ведь корень мандрагоры как раз вызывает спазмы. — Я не страдаю от судорог! — обиженно и удивленно процедила Корнелия, искренне смутившись от его серьезного голоса. — Что на вас нашло?! — Она вытаращилась на него, погружая ноготки глубже в шерстяную ткань. — Если вы искали повод не проводить со мной занятия, могли бы просто сказать напрямую.       Задрав голову, профессор звонко рассмеялся в ответ и чуть не чертыхнулся, вовремя прикрыв рот кулаком. В заварочном чайнике определенно не плавало ничего, кроме облепихи и листьев мяты, но представленное перед ней зрелище выглядело, как настоящая галлюцинация, вынуждая ее отступать шаг за шагом на безопасное расстояние. Корнелия порывисто выдохнула и облизнула пересохшую кожу губ, возвращая себе строгий взгляд и прогоняя хрипотцу из горла. — Понятия не имею, на что вы намекаете, но я к этому не причастна, — она решительно стояла на своем, распрямив плечи.       Возможно, с другими волшебниками эта тактика сработала бы превосходно, однако, профессор отмахнулся от ее фразы, даже не прислушавшись. Наклонив голову и стряхнув пепел, он продолжил въедливо смотреть на нее. Уже без обнадеживающего и по своей сути коварного веселья. — В следующий раз, когда мы будем тренировать окклюменцию, я выпотрошу все твои воспоминания о Седрике. Имей в виду, — ткнув в нее сигаретой, предупредил он. — Раз говорить начистоту мы не хотим, то будем пользоваться другими методами. — Еще чего, — ее возмущение разлетелось эхом от заснеженных деревьев. — Нас с мистером Лестрейнджем ничего не связывает. Как мое желание увидеть вашу палочку вообще может быть связано с ним? — С укором и не менее раздраженно проворчала Корнелия, тяжело задышав.       И это было ошибкой. Моментальным поражением, вызвавшем в нем прохладный оскал. Назвать его прямое подозрение, не высказанное вслух, но перемещающееся между мыслями тревожным сигналом. По горлу медленно и громко скатилась слюна. Корнелия с трудом подавила паническую дрожь, и, неспешно развернувшись, направилась к замку.       Даже после поворота и ряда елей, скрывающих ее фигуру, она не позволила себе сгорбиться и ускорить шаг.       Затуманенный воспоминаниями взор наткнулся на Седрика. Мерно поскрипывало кресло на потертом коврике, разнося единственный звук по всей лавке. Все быстрее и быстрее темнело. Вечер прокрался внутрь через приоткрытое окно, пустив тени по углам, куда не дотягивался свет от пламени свечей. Свежий воздух скользнул по запотевшей от переживаний шее. — Как это все занимательно, — подперев подбородок кулаком, отозвался Лестрейндж. — Не будь такой дурой. Он взял тебя на понт. — Надеюсь, ты принес мне что-то очень интересное и полезное, что стоит моих потраченных нервов, — огрызнулась Корнелия, схватив папку со столешницы. — И, Салазара ради, ни за что не отправляй мне письмо совой. Я сама приду к тебе, как только смогу.       Закат сочился темно-оранжевой краской, и волшебники на площади останавливались, чтобы впитать в себя его захватывающую зрелищность.       Ее сердце гулко оттолкнулось от ребер и сжалось так, что зашумела кровь в ушах. Опираясь на трость, мимо домов шел отец, ковыляя и болезненно морщась. И, видимо, каждый родитель действительно чувствовал своего ребенка на внеклеточном уровне, потому что Гарольд заметил дочь и зашагал к ней.       Последующий резкий кивок был не приветствием. А призывом отдать пергаменты, пока они еще покоились в ее ладони.