Глава 17. Две могилы

      Приложив пальцы к векам, Корнелия принялась медленно растирать кожу. С каждой секундой ей все сильнее хотелось опрокинуть стол и поджечь комнату, превратив изжитую себя мебель в пепел.       Боль собиралась под ресницами, множась и становясь яркими точками — будто бы вспышками, от которых лопались капилляры. И даже глоток холодного яблочного сока не спасал. Как и механические круговые движения, что все больше нервировали какую-то зарытую в глубине часть мозга.       И вот она жглась. Сильнее всего.       Она проморгалась, фокусируя мутный взгляд на пергаментах, разложенных на столе. Стандартные формы, точные пометки и знакомые по символике печати, расположенные в левом нижнем углу. Это были протоколы допросов. Точнее, их подобие. Наверное. Корнелия сомневалась в подлинности и сверлила глазами то место, которое пару минут назад отец чуть ножом не продырявил.       На каждом засекреченном документе авроры оставляли штамп. Неброский и едва читаемый шифр, позволяющий отследить местонахождение свитка, если вдруг его украдут. В этот раз замудренных линий, образующих особенный узор, не было. Битых минут двадцать Корнелия пыталась понять, не соврал ли ей Седрик.       На момент, когда единственная правдоподобная версия, наконец, посетила ее, об стену ударили дверью. — У него был сын, — нервно выкинул Гарольд, подойдя к окну. — И если он каким-то образом узнает о нападении, Визенгамот сдерет с тебя шкуру.       Плотный слой пыли покрывал старое, обжитое сотнями пальцев, стекло. Им открывался вид на безлюдный и неосвещенный переулок, в котором брезговал разгуливать сам ветер, не говоря уже о шпионах. Отец напряженно всматривался пахнущую скорым дождем темноту, и, видимо, дойдя до той же мысли, что и дочь, расслабил плечи. Не забыв задернуть штору, сорвав одно кольцо с гардины. — И это все? — Корнелия серьезно не ожидала, что ее короткий вопрос всколыхнет в нем столько гнева.       Правда в том, что она изрядно устала сражаться в одиночку. А каждая секунда, проведенная вдали от замка, разбивала, начисто лишая желания говорить. — Ты рехнулась.       Сначала он сказал это спокойно. Будто бы факт констатировал. Корнелия повелась и потянулась к стакану, предвкушая режущий десна холодок. Но затем Гарольд приблизился к столу всего за шаг и вырвал стакан с такой силой, что по стеклянным стенкам поползли трещины. — Ты, мерлин тебя дери, совсем не соображаешь! — Его басистый грубый голос оттолкнулся от катящихся по полу осколков. — Явиться на встречу бывших пожирателей! — Разъяренно продолжил Гарольд, ткнув в неё пальцем. — Нет-нет, не просто явиться. А попытаться убить одного из них. Это по-твоему умно?!       Корнелия скривилась, ощутив каплю сока на своей щеке. Видимо, та взлетела в воздух от убойной громкости отцовский причитаний, выбрав себе другую участь — не быть раздавленной его ботинком. — Этот старик все равно… — Этот старик получил то, что хотел! — Рявкнул Гарольд, стукнув ладонью по столу. В миллиметре от собственной колдографии. — Тебя теперь знают не только сопляки с твоей школы. Не только мои знакомые, которые могли бы помочь мне спрятать тебя от этих грязных ублюдков. Разве я неясно выразился в тот раз? Разве я недостаточно рассказывал тебе о пожирателях? — Его губы исказились в злом оскале. — Кем ты вообще себя возомнила? — Я хотела помочь.       Слова о пожирателях били по перепонкам сильнее, чем его злой голос. Нахлынувшая беспомощность нагнетала. Вспотевшие пальцы задрожали, и Корнелия принялась перебирать складки юбки, вымещая на ткани свою обреченность.       Контроль над ситуацией утекал стремительно, смешиваясь на полу с мелким стеклянным крошевом и яблочным соком. — И чем ты хотела помочь? — Вымученно спросил Гарольд, покачав головой. — Тем, что появилась перед ними в этом? — Его пальцы грубо натянули на ее плечо спавшую лямку платья. — Вдоволь покрасовалась? — Не дожидаясь ответа, мужчина брезгливо прыснул. — Дала им увидеть, какая ты теперь взрослая девушка? — Хватит! — Корнелия нервно заерзала и вжалась в спинку стула, не обращая внимания на стрельнувшую в лопатках боль. — Это всего лишь платье! Ничего из того, что ты успел себе представить, не было!       И даже несмотря на то, что это был ее отец, Корнелия внутренне содрогнулась от его жеста и отвернулась в сторону. По коже поползли холодные мурашки. В комнате стояла обыкновенная кровать, заправленная стандартным белым бельем, и, Салазар тому свидетель, Хейл была в шаге от того, чтобы стянуть одеяло и укрыться им, создавая какое-то мнимое подобие защиты вокруг себя. Она не считала платье откровенным и излишне пошлым. Но его судьба была решена в ту самую секунду, как Гарольд увидел ее в нем и… надавил пальцами на веки, закрывая глаза.       За секунду до ей показалось, что его взгляд потускнел от бессилия. Всего на мгновение. — Прекратить? — Гарольд выпрямился и взъерошил свои волосы, что заметно поседели с их последней встречи. — Может, ещё что-то? Например, помалкивать и смотреть, как ты загоняешь всех нас в могилу?! — Взорвался он. — Я то думал, что ты все поняла. Лиз мертва, потому что… — Потому что что? — Воскликнула Корнелия, перебив его.       Она поднялась из-за стола, чиркнув ножками стула по половицам и создав неприятный звук. Столкнулись взгляды, так похожие друг на друга в беспомощной ярости. Не нужно было никаких дементоров. Злость умела отнимать хорошее не хуже. — Он сказал, что мама что-то узнала. Что-то запрещенное. Блэки. Лестрейнджи. Малфои. Краучи и Мраксы, — перечисляла она, не замечая, насколько требовательным и жестким становился ее голос с каждой произнесенной фамилией. — Она знала о них больше, чем кто-либо. И кто-то из них решил отомстить ей. Разве не так?       Мужчина устало выдохнул. — Нужно было мне сразу отправить тебя к Лилиан, — спустя секунду добавил он. — Теперь они захотят узнать всё о тебе. И знаешь, в чем наши различия? В том, что меня планировали просто убрать, а тебя оставят, как куклу, которой позднее можно будет помыкать. И нет!       Услышав ее вздох, Гарольд точно себя лишился. Или частицы света в себе — недостаток надежды сказался на его осанке, буквально вдавив плечи и отняв от роста пару сантиметров. Он сглотнул и, схватившись за стол, толкнул его с такой силой, что вниз слетело пару листов. Корнелия вздрогнула, но не отшатнулась, с опаской наблюдая за ним. — Никто о тебе не забудет. Не после того, что ты учудила! — Шипя, он потряс указательным пальцем. — А теперь представь, каково мне! Если не можешь, то представь Лилиан на своем месте. Ты бы позволила ей хохотать в компании пожирателей?! — Его выкрик заполз в самые темные трещины, наверняка, до первого этажа доставая. — Смогла бы спокойно жить, зная, что её вот-вот заберут у тебя и будут пытать в свое удовольствие?       Ей хотелось верить, что каждое его слово об этом вечере — преувеличенное вранье, к которому обязательно прибегали каждые родители, желая достичь нужного эффекта, пробудить совесть. Только отчаяние, дергающееся в голосовых связках отца, было совсем естественным. Как и испуг, бродивший в его взгляде. Он смотрел на нее, не моргая, будто бы боялся, что в эту секунду Корнелию в отнимут. Даже несмотря на запертую изнутри дверь.       Но страх в ней дремал, несмотря на описанные ужасы. Не собирался забираться на кончик языка, чтобы обжечь. Корнелия думала, что в иной обстановке была бы рада этому хладнокровию. — Как ты там оказалась? — Отец остыл и сел на край кровати, сгорбившись. — Каким таким образом ты попала в Лондон в особняк Мраксов? — Мужчина акцентировал свое недовольство на фамилии. — Мне сказали, что тебя видели в компании какого-то парня. — Мы просто хотели скрасить скучный вечер, — Корнелия принялась медленно собирать заметки с пола. — И что за вопросы? Мне не двенадцать лет.       Он громко фыркнул. — Его имя. — Потребовал Гарольд. — Лучше бы тебе сказать мне и все обойдется одним разговором, обещаю.       Это обещание не имело ничего общего с честностью, обманулся бы только чужак не с их планеты. Различив в его тоне предостережение и совсем другой, более темный подвид ярости, Корнелия таки видела, как Пьер лишается всего. Палочки. Дома. Зал судебных заседаний, временно возведенный неподалеку от Косой Улицы, стал бы последним местом его свободы.              Таких шалостей ее отец не прощал никому. Себе, наверное, получалось, но не с остальными. Помнится, однажды он добился исключения пуффендуйца, задиравшего Хейл на втором курсе. Прочел это в воспоминаниях. Никто так и не заговорил о судьбе мальчика. Кроме Элизабет, намеренно заводившей разговор о нем за семейными ужинами. Почти все они кончались руганью. — Хорошо, — Гарольд кивнул на ее красноречивое молчание, будто бы смирился. — Я тебя понял. — Не хочешь поговорить об этом? — Обернувшись, Корнелия потрясла стопкой пергаментов, переводя тему. — Многие невыразимцы считают, что взрыв вызвал сильный артефакт. Но таких не нашли среди зарегистрированных. Учет реликвий велся регулярно и сомнительно, что какая-то побрякушка разлетелась на части прямо перед носом сонного волшебника. — Брось эти документы. Немедленно, — Гарольд поднял подбородок и презренно прищурился. — С Лестрейнджем я разберусь сам, а ты вернешься в Хогвартс и продолжишь учебу. Без всяких фокусов, — с нажимом добавил он, глядя на нее. — Уайт заявляет, что накануне, двадцатого августа, некий Наземникус Флетчер хотел заключить с ним сделку, — продолжила Корнелия, достав нужный протокол. В черно-белой колдографии по сторонам оглядывался хмурый мужчина средних лет. — Он был в шаге от того, чтобы забрать рунический кристалл, который Министерство искало на территории Румынии. Флетчер внезапно пропал, выйдя в уборную. С тех пор его никто не видел, — Хейл остановилась перед отцом и стиснула лист. — Ты знаешь, кто он? Что? Нет?       Эти подробности…       В нее будто бы впрыснули адреналин, размешав его перед этим со льдом. Беспокойство невыразимца было заточено в тонкой рамке, но кончики ее пальцев заметно похолодели в сравнении с шеей, стиснутой жаром. Та пустота, разразившаяся в груди, ощутимо поредела. Всего за несколько секунд размышлений.       Перед ней образовывалась незримая нить, ведущая к разгадке. Даже несмотря на удручающий вид отца, Корнелия понимала, что совершила несколько шагов вперед. Ее губы дрогнули в улыбке. — Рунический кристалл, — яснее повторила она, взглянув на затихшего отца. — Если только это правда… — Она прижала ладонь ко рту. — Откуда… у Наземникуса поставщики в Румынии? Разве Министерство не ведет тщательный контроль за торгашами? — Не за всеми, — угрюмо ответил Гарольд и, сняв очки, сжал переносицу.       Его нежелание делиться правдой было столь оправдано и естественно, подходя образу запуганного отца и делая его молчание самым настоящим чувством на свете. Но Корнелия все равно досадливо поджала губы. Присев рядом с ним, она нежно переплела их пальцы. Аккуратный ноготок следовал по линии старых шрамов на костяшках и запястьях. Следы, оставленные войной, всегда читались достаточно быстро и болезненно. — Пап, прошу тебя. Мы должны добраться до правды, — её голос единожды дрогнул, но в мгновение ока ожесточился. — Подумай о Лилиан.       Это всегда срабатывало. Как срабатывали неосторожные касания к горшкам с мандрагорой в попытке вызвать смешной эффект. Но сейчас смешно не было.       Будто бы только существование младшей Хейл могло хоть как-то подействовать на непреклонность Гарольда. И это чувствовалось иглой в ране, которую Корнелия проталкивала намеренно, чтобы увидеть в отце что-то ещё, кроме упрямства. — Ты хочешь открыто заниматься поисками, но если мы хоть что-то обнаружим, то Лилиан пострадает куда сильнее, чем мы с тобой, — Гарольд высвободился из её прикосновения, бросив эту самую иглу в жерло невидимого костра в центре комнаты. Ведь именно поэтому становилось все тяжелее дышать. — Я не боялся своей смерти тогда и не боюсь её сейчас. Все было бы проще, не будь у меня вас.       Война. Он не особо поднимал эту тему с ней, чаще говоря невнятными обрывками и хмурым выражением лица на любую новость о поимке оставшихся пожирателей. По сей день ему жилось скверно из-за смерти большинства верных товарищей давно разделивших одну могилу, которую он не мог посетить, не обратившись к особо болезненным воспоминаниям. То время наглухо осело в его морщинах, осанке и даже цвете зрачков, высосав всю жизнерадостность и оставив взамен оголадавшее отчаяние.       Лиз была её матерью, но едва ли Корнелия в самом деле понимала это чувство поражения, когда последствия войны всё-таки догоняли всех до единого. И все старания Гарольда, каждое его действие в прошлом, осторожность и храбрость — все оказалось напрасно.       Корнелия проследила за тем, как отец подошел к столу и уперся в него руками. Перед ним лежала единственная заметка с настолько безумными хаотичными каракулями поверх слов, что ни один из них даже не попытался разобраться в тексте. Только теперь Гарольд поднес лист близко к глазам и молчал долгих минут пять, разбирая написанное и вертя пергамент в разные стороны. — Есть только один волшебник, чьи артефакты не попадали в учёт Министерства, — мужчина начал складывать свиток, сильно уменьшая его в размере.       До тех пор пока там не осталась одна колдография. Фигуры в ней постоянно мерцали. Помехи. Точно кто-то наложил движущийся шум на фотографию. — Не узнаешь? Уважаемый профессор по защите от тёмных исскуств, — язвительно сказал Гарольд. Снимок с шорохом приземлился возле нее. — Ты говорила, что авроры подозревают Наземникуса. Но это все брехня, — выплюнул он, кивнув на изображение. — Флетчер сильно боится попасть за решетку и никогда бы не стал иметь дело с проклятыми и темными реликвиями. Именно они и вызывают сильные разрушения и неисправимые последствия, — поспешил добавить Хейл, расслабляя воротник рубашки. — Лиз несколько раз становилась свидетельницей контрабанды артефактов, но ничего не могла сделать, потому что мистер Блэк над своим златом чахнет сильнее Кащея Бессмертного.       Неприязненный тон сошелся вместе с неконтролируемой желчью, превратив его слова почти что в режущее лезвие.       И оно вспороло её незаметно, добравшись до самой кости. Корнелия слышала о Кащее из какой-то глупой детской сказки, запомнив лишь его образ — костлявую высокую тень с мрачным оскалом. Её мозг сильно диссонировал, не видя никаких схожестей между ними. Чему не был рад Гарольд, едко усмехнувшись от вида её растерянного лица. Недоверчивость умела светиться не хуже лжи. — И даже если предположить, что этот… — мужчина скривился в попытке подобрать верное определение, — не был замешан во всём, то плохо верится, что ему не доложили о таком мощном артефакте. Это невозможно, — уверенно констатировал Гарольд, подняв оставшиеся бумаги с пола. — Я пытался узнать у него хоть что-то. — И как? — Хрипло спросила Корнелия, все ещё глядя на движущиеся разноцветные точки в тонкой рамке колдографии.       Большой палец лежал на плече профессора Блэка на снимке. Он смотрел вдаль, не обращая внимания на фотографа. Знакомые очертания подрагивали, пока картинку затягивало рябью. Время не меняло течения, точно нет, однако Корнелия внезапно ощутила уплывающую из сознания реальность. Она взглянула на отца, поразившись тому, насколько непоколебимо он выглядел, бросая такие резкие обвинения в адрес человека, что даже метки на руке не имел.       Она верила, что профессор искал во всём выгоду. И неизменно находил. А в том, что произошло с её матерью, не было для него никакой практической пользы и хоть какой-то доли богатств. — У него нет метки, — она не моргнула, заявив об этом почти шепотом. — Сильное оправдание, — выплеснул свое раздражение Гарольд. — Больше всего он занимается с магглами. С грязнокровками, — Корнелия отвернула снимок, почувствовав, как зрачки начинало выжигать от этих мельтешащих точек. — Он обучает их сильной боевой магии, чтобы защитить. Его пустил Дамблдор и он доверил ему… — Что? Учеников? Вот уж точно ценная валюта для того, кто недолюбливает младших отпрысков своей семьи, — Гарольд прыснул и сложил руки на груди, становясь неузнаваемым. — На то могут быть причины. — И ты даже можешь назвать их мне? — Он уставился на неё, переставая контролировать голос. — Ты все больше заставляешь меня жалеть, что я не запер тебя дома, когда у меня была такая возможность. — Его жесткая нотация отскочила мячиком от пола, попав ей в солнечное сплетение. — Ведь тогда бы тебе в голову не пришла идея лезть под кожу волшебникам, которых мы с твоей матерью обходили стороной не просто так! — Я и не думала лезть и… — проскрежетала Корнелия и, немного погодя, рухнула на кровать, вытянув в разные стороны руки. — Я… знаю его. Знаю профессора. Директор Дамблдор назначил мне дополнительные занятия с ним, чтобы попрактиковаться в защитных заклинаниях, и я согласилась… — Я не позволял тебе! — Вмиг рявкнул Гарольд, превратив уверенность в ее словах в какую-то ничтожную пыль. — Во имя всего, Корнелия, лучше бы тебе начать по-серьезному воспринимать меня.       Разговор завершился так же, как и начался. Дверь хлопнула о стену с чрезвычайной силой, заставив рояль на первом этаже замолкнуть. Оно было таким же расстроенным. Скрипящей бандурой, давным-давно отжившей свой век.       Не открывая глаз, Корнелия слушала отчужденную, полную неровностей песнь, ловя себя на мысли, что её внутреннее отзывалось на эти паршивые музыкальные плевки больше, чем пьяные гости на расшатанных стульях. С уходом отца в комнате стало до безобразия тоскливо. И лучше бы он продолжал кричать в комнате, а не в её голове.       Она скосила взгляд на свои сжатые пальцы, чувствуя на их кончиках магическую рябь со снимка. Затем посмотрела на стену напротив, едва освещенную слабым огнем свечи.       Главная стрелка часов неминуемо приближалась к семи часам вечера. Едва ли Джемма решит пискнуть на неё за несоблюдение правил, но Корнелия решила не рисковать и отыскать некоторые ответы прямо сейчас, дав себе не больше тридцати минут и прикинув, что ужин окончится не раньше восьми.       И тем не менее, не найдя сил подняться, она так и продолжила лежать с закрытыми глазами, пока рояль окончательно не затих.

***

      Тонкие наручные часы скользнули по косточке запястья, задев свежую царапину. Слабый свет палочки охотно подчеркивал уродливость голых ветвей деревьев. Вороны, распустив крылья, отскакивали от веток и уносились вперед, будто бы ведя, но на самом деле угрожающе предупреждая, что совсем рядом находились гнезда. И не то чтобы она здесь была самым желанным гостем.       Корнелия побеспокоила их в самый разгар пиршества. Аппарировав в поместье Элизабет, она сразу же наткнулась на тушу мертвой лисицы, склёванной наполовину. Её стошнило у дерева и не было чувства хуже, чем то, что поселилось в ней.       Из-за недостатка воздуха гортань практически скрутило от двоякого ощущения: попытки одновременно пустить воздух внутрь и желудочный сок наружу.       Её никогда не рвало от вида мертвых животных. Как-то не возникало отвращения после убитых акромантулов, чьи трупы воняли и выглядели хуже. И это заставило Корнелию задуматься над тем, что психике, видимо, перестало хватать слез для выплеска эмоций, раз теперь каждая взволнованность пахла рвотными массами и кровью на мелких ранах.       Она нервно вытерла рот платком и огляделась.       К дому не приставили авроров. Обширные земли пустовали, не считая птиц и трупов диких животных. И казалось невероятно удручающе оставаться среди них живой. Слышать хруст веток и выпавшего снега под ногами. Чувствовать мороз на щеках и в трещинках губ.       Корнелия остановилась на заднем дворе и, поправив часы, присмотрелась к круглому циферблату.       Минут двадцать. Не больше.       Отец просто…. не мог говорить правду. Там, стоя в застарелой комнатушке, пережившей набеги пьяных и одичавших в желании, волшебников. Она бы посчитала отца настоящим отчаянным глупцом, если бы не заметила крапинки страха в покрасневших глазах.       И это был не тот вид страха, что появлялся вблизи близких, подвергающих себя опасности. Не тот, что волочился, как тень, за обреченным на погибель магом.       Корнелия притронулась к латунной дверной ручке и замерла. Колючий холод пробивался сквозь кожаные перчатки. Позади разгуливала немая темнота. Ветер раскачивал ветви старого дуба над могилой. Лисы редко водились в этих землях. Только олени да зайцы, но и те не выбегали к населенным участкам понапрасну. А воронам всегда хватало места в лесах. Их лапки звонко шлепали по чахлой листве под тонким слоем снега.       Корнелия рывком отводила дверь и оказалась внутри. Сердце тревожно билось, пока она вжималась в ровную поверхность с какой-то иррациональной паникой.. Свет на кончике древка моргал.       Она задышала глубже, сосредотачивая настороженный взгляд на предметах. Те же картины. Засохшие листья мяты в хрустальной пиале. Пыльный паркет со следами грязи от её прежнего визита. Тишина сгущалась, подчеркивая грохот шагов и учащенное сердцебиение.       Присутствие здесь кого угодно было невозможным. Она успокаивала себя этой мыслью, медленно направляясь по темному коридору в гостиную. Защитный барьер не пропускал чужих магов, не имеющих волшебный отпечаток их семьи и только в моменты приемов Гарольд освобождал поместье от купола. В последний раз здесь собирались задолго до смерти Элизабет, так что он просто не мог забыть наложить заклинание повторно. Не мог же. — Гоменум Ревелио! — она остановилась на примятом ковре и вытянула палочку в сторону, прислушиваясь к зловещей пустоте в комнатах. Полупрозрачная волна устремилась в углы помещения, расширяясь с каждым мгновением.       Этот дом был в несколько раз меньше их основного семейного имения, и совсем скоро обнаруживающее заклинание стерло её тревожные подозрения. Корнелия облегченно выдохнула и, напоследок осмотрев гостиную, направилась в кабинет Элизабет.       Её детская чашка покоилась у настольной рамки с детским портретом Лилиан. Тонкий фарфор нагрелся быстро и каждый глоток безвкусной жидкости приходилось делать с усилием. Битые сорок секунд Корнелия, не моргая, смотрела на появившуюся в полу лестницу и сжимала узкое ушко чашки.       Я не позволял тебе!       Отец гневно взвизгнул в голове, придав касанию ещё большего давления, отчего на пальце образовалась вмятина. Корнелия и не думала подставлять себя вновь, но неожиданные сведения о профессоре Блэке закрались в каждую часть мозга, буквально заставляя её представлять худшее и наделять его зловещими образами.       Корнелия вытрясла из коробки все свитки прямиком на пол, подняв пыль. Блэки, пожимающие друг другу руки, этого небрежного жеста и не заметили. А её здорово тряхнуло от нервов, когда среди всех пергаментов и писем о профессоре не нашлось ничего. Снова.       И не то чтобы это было неожиданностью, но осведомленность Гарольда о нём не подходила этой зыбкой пустоте среди разбросанных бумаг. Присев на корточки, Корнелия принялась в спешке перебирать каждый застарелый документ и всматриваться в поблекшие колдографии, ища знакомый жуткий залом губ вместо дружелюбной улыбки. Не жеманные ухмылки и холеные рукопожатия дам, не отыгранную в безупречности вежливость у главной кафедры Визенгамота — она искала хмурый отстраненный взгляд, точно зная, что так не прогадает.       Есть только один волшебник, чьи артефакты никогда не регистрировались в Министерстве. Это…       Это была одна из статей Кодекса об охране и регулировании магических артефактов. Каждый волшебник обязался отдать артефакт на проверку в Министерство, прежде чем ему разрешали овладеть им. Чаще всего ими занимался Департамент магического правопорядка, и Корнелия перерыла каждое официальное письмо о назначении в попытке найти хоть одного Блэка в отделе правопорядка. Ввоз и контрабанда незаконных артефактов приравнивались к достаточно серьезному преступлению, и Корнелия хотела знать, что именно помогало профессору Блэку не потерять свою свободу.       Совсем скоро её ноги затекли от неудобного положения. Узкий нос сапог давил на пальцы.       Маленькая стрелка в аккуратном циферблате остановилась у десяти вечера, проделав путь будто бы за несколько секунд с момента аппарации. Старосты совершали обход только в первые несколько часов, с особой тщательностью патрулируя сады мадам Стебль и внутренние дворы замка. О передвижениях внутри школы им докладывали портреты, оживающие к полночи, совсем как настоящие королевские придворные. Джемма редко заглядывала в комнату Корнелии. Возможно, вид спальни, которая должна была принадлежать ей, мозолил глаза.       Лишь сейчас, прислонившись к шершавой стене, Корнелия почувствовала полное отсутствие сил. Её не хватит на трансгрессию. Даже до Хогсмида.       Она удрученно опустила голову на поджатые колени, пока вокруг в полном хаосе лежали сотни пергаментов с вырванными портретами. Изученные вдоль и поперек. До самой последней точки. И секреты становились все более осязаемыми, продавливая своей тяжестью рёбра. Норовили задавить внутренности.       И не существовало желания прочнее в ней, чем темнота без сновидений. Без вновь прочитанных докладов об истреблении неугодных магов. Со странным смятением Корнелия отставила в сторону несколько скрученных листов, окончательно убедившись, что семья Блэк неразрывно связана с Волан-де-Мортом. И связана больше, чем мог вообразить её мозг, потому что в какой-то момент рассудок обрубил на корню все догадки, испугавшись их реалистичности.       По затылку скатилось несколько песчинок. Корнелия устало провела ладонью по лицу и сползла, пока под поясницей не оказались разбросанные конверты. Если повезет, она восстановится значительно быстрее первого урока и успеет трансгрессировать в Хогсмид.       Защекотала мысль о том, чтобы расположиться в своей старой комнате. Среди бледно-голубых стен, тонких штор и игрушек, расставленных на белых полках вместе с книгами о магии и детскими рисунками. Они переехали в их основное имение, когда ей исполнилось семь и не то чтобы Корнелия больше не засыпала здесь. Лилиан взлюбила её комнату за витражи в окнах и редко оставалась у себя.       Но ни одна песчинка в волосах, пыль под пальцами и холод, исходящий от стен, не повели бы её туда. Впрочем, Корнелия не жаловалась и, махнув палочкой, закрыла проход в потолке, точно в вакуум себя поместив.       Беззаботное прошлое мгновенно заплясало под закрытыми веками. На краю сознания жгло до боли скверное осознание, что мама лежала совсем рядом и никак не могла ей помочь.

***

      Пробуждение вышло одинаково скверным, как если бы вместо жесткого пола под ней была мягкая постель. Вместо сна — наспех сшитые цветные фрагменты, громкие голоса и ощущение безвременья, точно ее перенесли в отсутствующее во всей вселенной место, куда не проникал ни воздух, ни свет.       В жизни же это место чаще всего именовали могилой, и такое определение вполне себе подходило невысокому потолку и заплесневелым углам.       Корнелия провела языком по губам и отложила бокал, из которого не успела отпить. Отстраненный взгляд нашел ворота. Силуэты за ними не шевелились. Блеклый утренний свет струился по темным мантиям, снег забивался в складки у капюшонов. Мужчины, увидев ее, предусмотрительно сделали несколько шагов назад и остановились у широкой подъездной дорожки. На долю секунды Корнелия испытала облегчение, заметив в воздухе защитный барьер.       Растянувшаяся шеренга волшебников ждала. И было неизвестно, чего они хотели больше всего: разворошить поместье или схватить девушку, нагло нарушающую магические законы.       Думая о причинах их появления, Корнелия плавно оттолкнулась от кухонного островка и зашагала по коридору. Их неожиданное появление смутило ее. Фигуры, одна за другой, появлялись за воротами, поднимая в воздух снег и тревожное ощущение.       Точно единственная хозяйка, Корнелия медленно отворила главные двери и замерла на пороге. Солнечные лучи осторожно огибали авроров, касаясь их нагрудных значков. Отсутствие палочек в чужих руках не убедило ее в добрых намерениях. Сощурившись, Корнелия оглядела каждого и, не найдя среди них отца, захлопнула за собой дверь. — Мисс Хейл, — вперед выступил мужчина, которого она мгновенно узнала по низкому и слегка прокуренному голосу. Совсем недавно он сидел тут на крыльце, прожигая взглядом спину ее скорбящего отца. — Рад видеть вас целой и невредимой. Не пустите нас погреться? — Уж лучше так. В моем доме вы замерзнете быстрее, чем на улице, — она остановилась на верхней ступеньке, положив ладонь на перила. — Не припомню, чтобы мы договаривались о встрече. Почему среди вас нет моего отца? — Мне неудобно кричать вам с такого расстояния, так что может быть, — он огляделся и развел руками в намеке, — вы спуститесь сами, раз нам запрещено идти дальше. Я хочу выяснить у вас некоторые детали этой ночи. И ничего больше. Меня зовут Оскар, — аврор приблизился к тонкой завесе, едва заметно передернув плечами от магического воздействия. — Гарольд знает, что я тут.       Огрубевшее выражение ее лица сказало ему о многом, а недоверие, клеймившее взгляд, заставило его обернуться и о чем-то прошептать остальным. Сжав губы, Корнелия осталась стоять на месте. Она наблюдала, как его товарищи, недовольно заговорив, исподлобья смотрели на нее. И, благо, их занимал тихий спор, а не вид Корнелии, промелькнувший всего на мгновение.       А был это вид напуганной девушки, надежда которой рассыпалась на части, смешавшись со свежим снегом. Она сделала незаметный шаг к дому и стиснула палочку. Восемь волшебников не стали бы появляться на пороге ее дома ранним утром, чтобы справиться о здоровье. И пока они выясняли, кто прав, а кому следует уйти, Корнелия перебирала в уме заклинания.       Может быть, за воротами стояли и не авроры. Оборотным зельям были научены все волшебники. Наихудшее предположение, в котором за знакомыми мантиями скрывались пожиратели, вклинилось в мысли. Покосившись в бок, Корнелия заметила, что от тушки лисицы остались одни кости.       Патронус матери. Лиса. — Вижу, ты поняла все сама, — проследив за ней, воскликнул Оскар. Он задержался в компании еще двух волшебников. Остальные аппарировали, оставив после себя следы на примятом снегу. — Да, Корнелия, патронусом Элизабет была лиса. Вчера вечером здесь зафиксировали вспышку сильной магии. Кто-то проник за барьер, — он ткнул палочкой в невидимую стену, и спустя мгновение кончик древка задымился. — А теперь мы видим здесь тебя.       Его хмурый взгляд замер на обглоданных костях. Если бы сочувствие умело возрождать, то костлявое животное бы поднялось и бросилось прочь. — Мне очень жаль, — произнес он ровно то, о чем думал. — И я не хочу тебя пугать. Ты вольна оставаться внутри, сколько захочешь. Только Гарольд сказал мне, что теперь ты ищешь виновников вместе с ним. Так уж вышло, что мы с ним занимаемся одним и тем же. А, значит, ты хочешь того же, что и я.       Он медленно снял перчатку и, отстранившись, вытянул руку в приглашающем жесте. — Я доставлю тебя в штаб. Там ты встретишься с Гарольдом, — уверил Оскар, взглянув на нее, точно на пойманное в капкан существо. — И пока ты будешь отогреваться, мы с твоим отцом попытаемся понять, что тут произошло. Затем тебя доставят в Хогвартс. Видишь, ничего страшного, — он попытался приободрить ее, улыбнувшись уголком губ.       Его осторожные шаги к ней напоминали об отце. О том, как он аккуратно занимал место у кровати, пока Корнелия приходила в себя после кошмаров. Эти аккуратные выверенные движения, призванные успокоить, на самом деле только делали хуже, усиливая чувство угрозы. Возможно, потому что труп лисы никак не исчезал, сколько бы Корнелия ни моргала, призывая себя к самоконтролю. — Почему отец сам не пришел за мной? — Спросила она, подсознательно приготовившись к чему-то. Просто потому, что авроры за спиной Оскара разошлись в разные стороны, точно собирались снитч поймать, а не закончить беседу на мирной ноте. — У него больше нет прав на свободное перемещение, — пожал плечами Оскар. — Сейчас он в штабе. Работает. Мне он доверяет больше всего, поэтому я и пришел за тобой. — Я? — На выдохе переспросила Корнелия. — А они все твои личности? — Она кивнула на мужчин. — Или мы, как девочки в уборных — в одиночку не ходим?       Этот резкий переход к неформальным обращениям сказался на нем. Оскар усмехнулся. Корнелия тянула время, пытаясь понять, пришли ли они за секретами, принадлежащими теперь ей одной. Им бы потребовалось сравнять с землей дом, чтобы добраться до защищаемого прохода и столкнуться с главной проблемой.       Детская чашка, являющаяся ключом, теперь лежала грудой неразличимых осколков в нижнем ящике кухонной тумбы. К тонким порезам привыкать не приходилось. Никакой другой предмет не мог бы пустить их к тайной комнате. — Я пришел с подкреплением, потому что ожидал увидеть тут врагов, — примирительно объяснил Оскар, сжав руки за спиной. — Ты бы поступила точно так же. В наше время опасно надеяться только на себя. — Я никуда не пойду без отца, — твердо произнесла Корнелия, поднявшись обратно на крыльцо. — Тратьте свое время сколько хотите. — Даже если ты решишь аппарировать, мы тут же выйдем на твой след, — предупредил ее мужчина, не спуская с нее глаз. — Мисс Хейл, мы тебе не враги.       И предполагая, что это могло бы быть правдой, Корнелия продолжала сомневаться насчет нескольких вещей. Не сказав им ни слова, она вернулась в дом. Только сейчас обратив внимание на то, как часто билось ее сердце и подрагивали вспотевшие пальцы. Волнение возросло настолько, что холод не спасал, а напрасно покусывал костяшки.       Они убеждали ее в собственной безопасности, но руки всех этих волшебников раз за разом причиняли боль Гарольду, чего Корнелия не могла им простить и позабыть. И пусть не все были причастны к его допросам, ни один из них не попытался помочь ему. Как-то образумить министра и высших авроров, пока она собирала себя по кускам, сшивая их хрупкой нитью.       Ее просто повергли в смятение их одинаковые слова.       Мы безопасны. Мы хотим помочь. Мы ищем преступников.       Одно и то же. От каждого из них. Не заметив, как сжались пальцы, Корнелия злобно дернула занавеску и посмотрела на спокойную троицу, что не подавала никакой встревоженности.       Злость не рвалась наружу, нет. Она, пригревшись на шее, играла с ее волосами и невзначай оставляла порезы на коже. Чутье не обмануло девушку, когда вечерний мрак зашептал чужими голосами и шагами по ровному паркету. Кто-то был здесь. И Корнелия не смогла обнаружить его. Если обманывали заклинания, то как она могла верить тем, кто клялся на словах в своей непричастности к бедам их семьи.       Теперь и вороны, топчущие лужайку, и мертвая лиса соединились в фрагментах одной картины. Зловещей такой. В чем-то поучительной, потому что Корнелии вмиг захотелось упасть в руки отцу и никогда не покидать его, приговаривая, что он всегда был прав. Во всем. С самого ее рождения и до этого дня.       И, будто бы услышав ее, Гарольд трансгрессировал в поместье, оказавшись к ней ближе всего. Пол под ним скрипуче завыл. С кофейного столика слетело несколько увядших лепестков, едва он выпрямился и вернул себе равновесие.       Именно так и должен работать барьер. Пропускать лишь их и никого больше.

***

      Ей не соврали.       Штаб действительно существовал. И не таким скромным, каким ему надлежало быть, учитывая растущее число любопытствующих пожирателей.       Мощеные дорожки занимали туристы: магглы с громоздкими сумками на спинах расталкивали всех подряд, их дети, визжа, наступали друг другу на ноги и роняли фантики от сладостей, превращая чудесное место в безобразие. Отовсюду доносился пронзительный шум, более всего связанный с детскими забавами: догонялки сменялись играми в мяч, а бестолковая борьба сопровождалась бессвязными нелепыми оскорблениями, за которыми едва слышался шелест листьев.       Нырнув в красную кирпичную арку, Гарольд сжал запястье дочери и повел ее мимо рядов старинных каштанов. Они огибали зевак, проталкивались через плотные ряды желающих взглянуть на уникальные инструменты древних веков и все равно не могли добраться до входа. — Праздники, — раздраженно бросил Гарольд и резко свернул налево, направив их в сторону невысокой одноэтажной пристройки. — Так и знал, что лучше заходить с другого берега. — Какому идиоту пришла в голову идея устроить тут штаб? — Корнелия обвела непонимающим взглядом обсерваторию. — О скрытности мы ничего не слышали, да — Здесь постоянный поток людей. Это нам и нужно было. — Прикрываетесь магглами? Как мило, — едко проговорила Корнелия, ускорив шаг. — Будто бы очереди за билетами спугнут пожирателей.       Отец не ответил, но им и не следовало более говорить. Окружение начинало стремительно меняться и, не пройдя и десяти метров на поверхности, они оказались под землей. Спуск по винтовой лестнице казался не столько вечным, сколько пугающим. Ноги все чаще скользили на проржавевших ступенях. С тонких перил стекали капли, разбиваясь о каменный пол. И лишь эхо, уходящее далеко вперед, подсказывало, что они даже и не начинали свой путь. — Штаб находится под Темзой. Временно, — Гарольд, не отпуская ее руку, помог Корнелии спрыгнуть с последней ступени, висевшей над полом на приличном расстоянии. — Старые королевские тоннели уже давно не используются людьми. Зато они пригодились нам. — Здесь темно, — пробурчала она, не видя собственных рук. — Лучше… не пользоваться светом, — с сомнением ответил отец, чуть пройдя вперед. — Мы не стали расчищать тоннели полностью. Боюсь, ты заорешь, если увидишь, сколько тут крыс и грязи.       Корнелия оцепенела и сжала его пальцы с такой крепкой силой, что Гарольд шикнул и дернул руку на себя. Прохладная и сырая темнота вмиг поползла по ее телу крошечными когтистыми лапками. Сотни мелких голодных глаз совершенно точно уставились на нее. Корнелия содрогнулась и резко затрясла то одной ногой, то другой, будто бы почувствовав мелкие тушки на себе. — А если я наступлю на одну из этих тварей! — Громко взвизгнула она, брезгливо морщась. — Ну, это ее проблема. Будет знать, как лезть тебе под ноги, — насмешливо фыркнул мужчина и, по шуршанию, показалось, что он поправил мантию. — Потом полегчает. Перетерпи.       У нее совершенно не было выбора. Теперь уже. Отец вновь сжал ее руку и повел в неопределенную сторону. И его быстрая, уверенная поступь совершенно не подходила обстановке, напичканной самыми мерзкими и устрашающими вещами в мире.        Корнелия шла за ним и практически не отставала, вжимаясь в его спину и боясь задержаться на одном месте дольше двух секунд. Глубокая темнота пахла всем сразу. Хуже становилось только от звуков. В полной мгле раздавались шарканья по бокам и клацанья когтей по железным трубам. Иногда крысы принимались пищать, и тогда Корнелия тяжело сглатывала.       Темза над ними шептала, посылая гулкое эхо. Огромные толщи воды бились об стены, попадая внутрь то мелкими каплями, то никчемными ручейками, стекающими с потолка. Они не поворачивали, идя все время в одном направлении. В какой-то момент Корнелии захотелось заговорить с отцом, но он молчал и ввел ее, даже коротких объяснений не бросая.        Ей следовало вернуться в Хогвартс. Занятия совершенно точно начались, и лучше бы она выкапывала грядки мадам Стебль, чем ощущала промозглую сырость на своем лице и вонь разложения.       К ногам что-то всячески липло. Волосы отяжелели. Возможно, до нее хотели донести что-то важное, раз отец взял ее с собой и ни секунды не пререкался с Оскаром. Им хватило нескольких сухих реплик в разговоре. Видимо, решающие ходы совершались с минимальными разногласиями. — Те авроры, — Корнелия нарушила молчание. — Почему они не с нами?       Гарольд остановился и через миг она смогла разглядеть очки в его руке. Он педантично и медленно вытирал линзы мантией, пока пространство перед ними светлело, точно при солнечном дне. — Потому что речь пойдет только о тебе, — надев очки, мужчина с грохотом постучал в железную дверь. — И Корнелия, — Гарольд повернулся к ней перед тем, как с той стороны послышались шаги. — Не заставляй их использовать на тебе сыворотку правды.