Часть 1

      Серое небо начала сентября трескается жёлтыми молниями. Дождь встречает учеников густой стеной холодных острых капель. Первыми на перрон выводят младшие курсы, старшие же лениво ждут внутри вагонов.       Гермиона пропускает всех вперёд. Делает вид, что копошится в сумке, пока на её плечи не опускается бежевый плащ.       — Держи, — подмигивает Рон. — Блейз угостил меня «согревающим», мне жарко.       Грейнджер выпрямляется. Скрещивает руки на груди, вздыхает, осуждающе глядя на парня.       — Рон, первый день в школе…       Уизли пытается скрыть улыбку, но не получается. На его щеках появляются ямочки.       — Ладно, перефразирую. Блейз угостил меня согревающим ещё на перроне в Лондоне. Так считается?       И, будто бы для того, чтобы доказать ей, Уизли чуть нагибается вперёд, делая короткий выдох ей в лицо.       — Нет запаха огневиски.       — Ты опять ел клубничный мармелад?       В её голове тут же проносится мысль, взяла ли она таблетки на такой случай. У Рона всегда болит живот после клубничного мармелада, но он его настолько любит, что не может отказаться и готов пожертвовать ноющим желудком после этого.       — К вечеру пройдёт, — немного стыдливо отвечает он, убирая руки назад, как провинившийся ребёнок.       Гермиона слышала, что парни из команд по квиддичу сегодня хотят отпраздновать возвращение в школу и собираются вечером в Выручай-комнате. Она считает, что предлог «последний год в лучшей школе» — это просто повод напиться.       — Ты же знаешь, что я уже не староста школы и не смогу выручить тебя и Гарри, если вы попадетесь Филчу.       — Не попадёмся! — Он полон воодушевления. — Идёшь?       Она кивает, но продолжает делать вид, что что-то потеряла.       — Идите, я вас догоню. Или в школе встретимся.       Рон щурится. Что-то улавливает в тоне её голоса. Сжимает ручку двери купе. Он будто хочет сказать нечто важное, но вовремя себя отдёргивает.       — Всё хорошо? — всё-таки не сдерживается он.       — Рон…       — Увидимся тогда… — Уизли, задумавшись, пару раз стучит по стеклянной двери ладонью и выходит.       Грейнджер тут же садится. Рёбра тугим корсетом сжимают внутренности. Накинутый плащ пахнет бывшим парнем. Рон будто обнимает её со спины, успокаивая. И правда стало тепло… и тихо. Лишь дождь напоминает о себе, стуча в запотевшее окно. Грейнджер протягивает руку, пальцем рисует две точки и слишком уж длинную дугу. Улыбка «смайлика» такая же фальшивая, как у неё.       На перроне почти никого не осталось. Только домовые эльфы, выгружающие багаж учеников, снуют от вагона к вагону. Гермиона здоровается с каждым, в ответ получая «с возвращением, мисс».       Прозрачный купол защитного заклинания от дождя над головой расходится волнами от воды. Гермиона смотрит вдаль, на Хогвартс.       «Всё будет хорошо».       — Гермиона?       Она оборачивается, замечая сначала чёрную куртку, а затем зонт над головой парня. Он подходит ближе, встаёт так, чтобы его зонт закрывал и её, хотя в этом нет необходимости.       — Привет, Седрик. — Улыбка ложится тепло на её уста.       Парень ростом выше неё на полторы головы так же улыбается в ответ. Но она знает, что за этой улыбкой скрывается ещё не остывшая скорбь и печаль.       Ещё летом Гарри в чате друзей сообщил, что бабушка Седрика скончалась в родном доме в окружении семьи.       Они молчат несколько долгих секунд, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Диггори нервно чешет затылок, переступая с ноги на ногу. Грейнджер берёт инициативу на себя:       — Тоже потерял что-то и отстал от всех?       Он сначала хмурится, оглядывается на поезд, а потом понимает, что это всего лишь выдуманный предлог. Кивает.       — Зонт забыл. — Поднимает взгляд вверх, а затем смотрит на Грейнджер. — Идём?       Гермиона молча шагает рядом с Седриком. Они оба смеются, когда слышат слева, как один из домовых эльфов роняет чей-то чемодан и громко безотрывно выругивается:       — Сука! Мразь! Сдохни! — Эльф с проколотым ухом, на котором расположилась золотая серьга, резко закрывает себе рот, виновато глядя на студентов.       — Простите! Простите! Я это не специально, — чуть не плача, говорит он. — Сука! Простите…       Его нельзя винить. Ругательное проклятие действует на домовика постоянно. Грейнджер помнит, как на первом курсе столкнулась с ним и разрыдалась, считая, что все эти ужасные слова относятся к ней. Профессор Макгонагалл объяснила всем, что в школе работает такой «особенный» домовик с синдромом, очень похожим на «Туретта». Гарри с Роном даже считали, сколько у него в запасе ругательств, записывая на пергамент. Гермиона, узнав об этом, сожгла список и отчитала друзей.       Они оба останавливаются у ворот, когда замечают то, чего раньше никогда не видели. Раньше Грейнджер видела их только на рисунках в учебнике…       Слева слышатся шаги. Гермиона поворачивает голову, и сердце тут же пропускает удар, существенный и ощутимый.       — Ты всё время шёл за нами? — интересуется Диггори. — Я тебя не слышал.       Драко не отвечает. Он также, как они секундой ранее, смотрит вперёд, на карету, запряжённую фестралами, и проговаривает таким будничным тоном, будто его это не интересует:       — Я думал, они будут больше.       «Хруст. Запах крови».       Гермиона слишком громко выдыхает. Оба парня поворачивают головы на неё. Она застаёт себя врасплох, потому что не может придумать, как сделать так, чтобы эта пауза прекратила быть такой мучительной. Но делает шаг вперёд, выходя из-под защиты зонта Седрика, чтобы забраться в карету и перевести дух, пока оба парня шагают за ней.       Драко располагается напротив неё, Диггори садится справа. Она ещё у перрона почувствовала, как приятно от Седрика пахнет. Чем-то душистым, чистым. Косит взгляд на Малфоя, проникая в свои воспоминания, в которых он пах совсем по-другому. Чем-то древесным. Ей не хочется вновь чувствовать этот запах. Для неё это вонь ужасных воспоминаний.       Каждый раз на кочке или выбоине карету трясёт и кренит, отчего Седрик задевает её плечом. Гермиона в эти моменты почему-то смотрит на Малфоя, ведь он реагирует на это — хмурится и отворачивается, глядя в окно.       — Ты идёшь на вечеринку? — Диггори смотрит на Малфоя. Тот лишь пожимает плечами.       Атмосфера странная. Молчание — неловкое. Каждый находится в своих мыслях, но и вот так ехать несколько минут, не говоря ни слова, ужасно. Малфой с кем-то переписывается в телефоне, Седрик смотрит новостную ленту, а Грейнджер старается сохранять спокойствие, приближаясь к школе.       Первый этаж…       Ей нужно просто пройти это место. Просто взять себя в руки и пройти мимо…       Карета останавливается у ворот, парни выходят первыми. И стоит Гермионе взять сумку, привстать, чтобы выбраться, она замечает две вытянутые к ней руки. Замечают это и Седрик с Драко. Они смотрят друг на друга всего секунду. Убрать руку сейчас было бы неловко.       — Спасибо, я сама. — Грейнджер, держась за короткий поручень, спускается на землю. Мелкая крошка гравия под ногами хрустит, разбавляя молчание.       Непрекращающийся дождь бодрит холодом, попавшим за воротник. Гермиона колдует купол над головой и кутается плотнее в плащ. Шагает вперёд, не дожидаясь никого. На самом деле ей всё равно, что сейчас произошло позади, ведь впереди проблема намного масштабнее.       Ботинки хлюпают в лужах. Шаг становится короче, пока совсем не пропадает. Грейнджер останавливается у фонтана, у самого входа в школу, как вдруг её за руку хватает чья-то ледяная ладонь.       Выдох.       От него больше не пахнет тем парфюмом. Не пахнет деревом.       Боже…       Малфой идёт чуть впереди, тянет её за собой, уводя правее. Его волосы промокли, приобретя тёмный пепельный цвет. И почему-то Грейнджер ощущает исходящую от него злость.       — Что ты делаешь? — Но руку не вырывает. Чёрт. Она прибавляет шаг, следуя за ним как зачарованная.       — Хочешь пройти то место? — рявкает он, как ей кажется. Но, может, он просто старается перекричать гром. — В карете ты вся дрожала!       И тут он останавливается, резко разворачиваясь к ней лицом. Он дышит ртом, будто бы бежал марафон, а не несколько десятков метров. Ей хочется ещё сильнее стиснуть его руку, которую он, чёрт возьми, не отпускает.       Драко стал совершенно ей непонятен и непривычен. В нём поселилось нечто, что Гермиона не могла распознать. Это было заметно ещё там, в тамбуре вагона, пропахшем сигаретным дымом. И какая-то эгоистичная часть её души желает, чтобы Малфой мучился так же, как она сейчас. Вот только у неё всё пассивно забито в мысли; все её переживания, когда у него на лице одна лишь злость. Быть может…       В ушах звенит. Понимание. Мысль. Предположение, которое разбухает, толкаясь в подкорки мозга, вытесняя и желая сорваться. В груди бьётся так бешено, что сложно сдержать в себе то, что не должна произносить. Но, Грейнджер произносит:       — Ты тоже боишься…       Так не улыбаются нормальные люди… Малфой просто-напросто скалится в ухмылке, как сумасшедший. Его губы чуть подрагивают, быть может, от холода, а может — от хохота, так и не сорвавшегося.       Небо над ними зацементировано кляксами чёрных облаков. Как венец их настроения. Как часть прошлого. Жутко и, по правде говоря, страшно. Ей уж точно.       — Ходи через этот вход. — Он оглядывается назад, куда эльфы вносят багаж. — Пока не привыкнешь…       И рука пустеет…       Драко, не оборачиваясь, ловко обходит домовиков, входя в Хогвартс. А Грейнджер так и остаётся стоять на улице. В её голове крутится бесконечное «боже-боже-боже-боже»…

☘

      Гермиона садится на скамью рядом с друзьями в Большом зале в тот момент, когда шляпа начинает распределять первокурсников. Дети, занимая свои места по факультетам, тут же строчат сообщения родным, отчитываясь, куда попали.       Дальше только официальная часть. Дамблдор у трибуны поздравляет всех учеников с новым учебным годом, представляет всех профессоров и сотрудников школы.       Слизеринский стол располагается рядом с гриффиндорским, и Грейнджер сидит спиной к Паркинсон, которая комментирует каждое движение директора.       «Мерлин… Она не исправима», — думает Гермиона, когда слышит, как Пенси уверяет Асторию, что Альбус сто процентов холост.       Звон столовых приборов, разговоры, смех. Запах сладостей и тыквенного сока. Холод призраков, пролетающих мимо. Всё, что прилипло к мыслям ранее, потихоньку испаряется. Гермиона заканчивает первый день с глубокой уверенностью, что она справится и не позволит прошлому сломать себя.