День 6

Шестой день начался тишиной. Томми проснулся первым. На этот раз — не от кошмара и не от страха, что кто-то смотрит. Просто открыл глаза и долго лежал, вглядываясь в потолок, который, казалось, за ночь опустился ближе. Дышалось чуть легче, но внутри всё равно было вязко. Будто тело всё ещё не до конца решилось — просыпаться или нет. Он медленно сел, потер лицо ладонями. Дрим спал. Настоящим сном — тяжёлым, безмятежным. Уложенный, укрытый. Дыхание глубокое, ровное. Лицо… почти спокойное. Он долго смотрел на него, думая, что теперь даже не знает, кем стал ему за эти дни. Другом? Врагом? Просто сокамерником? Угрюмый, изломанный человек, который был готов умереть — и не смог. Которого Томми был готов убить — и не смог. Что это сделает с ними обоими? Кто они теперь? Он встал. Осторожно, чтобы не разбудить. Сделал пару шагов к краю камеры. Оперся руками о решётки и вдохнул глубже. Лавовый свет, проникающий сквозь щели, играл на его лице. Всё это было по-прежнему тюрьмой. Но, странное дело, этот день казался не таким безысходным. Может быть, из-за того, что кто-то выжил вчера. Может быть — потому что кто-то другой всё-таки отказался стать концом. Томми провёл пальцами по холодному камню, вглядывался в трещины, ища в них ответ. Что дальше? Сколько ещё? Почему он всё ещё здесь, в этой клетке с человеком, которого больше не понимает… или понимает слишком хорошо? Повернулся — Дрим всё так же спал. На боку, с поджатыми ногами. Рубашка немного сползла с плеча, открывая исцарапанную кожу. Он выглядел… по-человечески. Томми медленно подошёл ближе. Осторожно опустился на пол рядом, вытянул ноги, прислонился к стене. Несколько секунд просто смотрел, потом прошептал в никуда: — Всё могло быть иначе, да? Дрим не ответил. Конечно, нет. Они оба это знали. Быть может, в другой жизни. В той, где никто никого не предавал. Где не было войн, дисков, наций. Где никто не бил другого до крови, где слова не ранили острее лезвий. В той жизни, где Томми не боялся бы просыпаться, а Дрим не мечтал бы заснуть навсегда. Но они жили в этой. И в этой всё было иначе. Прошло, наверное, полчаса, прежде чем Дрим пошевелился. Он поморщился, застонал тихо, медленно открыл глаза. Первое, что он увидел, — Томми. Тот сидел на полу у стены, руки закинул за голову, взгляд устремлён вверх. — Ты всегда так рано встаёшь? — сипло спросил Тейкен. Томми не сразу ответил. Потом выдохнул: — Нет. Просто мало сплю. — Ага, — коротко отозвался Дрим, приподнимаясь. — Знаешь, это вредно. Он сел, опираясь о край кровати, потянулся, будто хотел выгнать из себя остатки сна. Тело предательски затекло, и он тут же скривился. Томми всё это время не смотрел на него. Думал. — Как думаешь, если я выйду и расскажу всем о том, что делает Квакити, может, получится остановить это? — вдруг сказал он. Дрим замер, явно не ожидая таких слов. — Ну, технически — да, — ответил он. — Думаю, если это произойдет, то Квакити убьет меня и спрячет тело раньше, чем кто-то придет и получит доказательства. Ну, или просто скажет, что я тебе мозги промыл, а Сэм услужливо выдумает какое-нибудь правило, не позволяющее впускать сюда кого-либо. Затем замолчал на несколько мгновений, прежде чем усмехнуться: — Или Квакити подлатает меня и доказательств не останется. Шрамы ими не будут — никто моего лица и тела не видел уже много лет, их можно списать на битвы, — продолжил он. — А самое главное — тогда твоя жизнь встанет на таймер, ведь он поймет, что ты не на его стороне. Томми молчал. Он не кивнул, не отверг, не перебил. Сжал пальцы, сцепленные между колен, и опустил голову чуть ниже, точно эти слова придавили его физически. Значит, было только два варианта. Один, если отбросить тот, что включал убийство Дрима. Иннит и дальше молча сидел, обхватив руками колени. Мысли перебивали одна другую. Пахло лавой, пылью и чем-то медленно гниющим, как будто сама Пандора выдыхала свой вековечный смрад. Дрим был рядом — не слишком близко, но достаточно, чтобы Томми слышал его дыхание. Глухое, ровное, натренированное быть незаметным. Молчание длилось долго, почти мучительно. Но в какой-то момент Томми не выдержал. — Слушай… — начал он, глядя в стену. — Ты правда не знал, кто такой Мексиканский Дрим? Тишина затянулась, будто Дрим делал вид, что не услышал, но потом он всё же повернул голову. — Я уже и забыл об этом, — сказал он с усталой ноткой в голосе. — Просто ответь, — попросил Томми. Дрим опустил взгляд, уставившись куда-то в пол, между трещинами обсидиана. — Я не знаю, кто это, — тихо произнёс он. — Честно. Ни разу не слышал этого имени до того дня, когда ты на меня наорал. Поспрашивал потом у остальных, но мне только пальцем у виска покрутили… Томми резко повернулся к нему. В его взгляде было всё: сомнение, гнев, отчаяние и желание поверить. — Но… ты даже не попытался понять. Не спросил, кто он, не уточнил. Просто стоял и смотрел, как я срываюсь и позволял мне думать… Он осёкся, глотая воздух, будто тот сжёг его изнутри. Дрим тихо выдохнул. — Я не знал, как реагировать. Я не понимал, о чём ты и… Да, я позволил тебе думать, что виноват. Потому что если бы я стал оправдываться, ты бы не поверил. А так ты хотя бы мог вылить всё это на кого-то, — ровно проговорил он. — Я сказал тебе тогда, что не делал этого. Что ещё я мог сделать? Сложно предоставить доказательство тому, чего ты не делал. Он наконец поднял глаза и посмотрел на Томми. Взгляд не был умоляющим. — Я правда не убивал никого по имени Мексиканский Дрим. И если он тебе был дорог… Я сожалею, но я не виноват. Томми долго молчал. Пальцы сжались в ткань штанов. — Он был моим другом, — выдохнул Томми наконец. — Единственным за всё то время. И когда я нашёл его… тело… я просто… — он снова осёкся. — Я не мог придумать никого, кто мог бы это сделать, кроме тебя. Дрим молчал. \ — Понимаю, — сказал он наконец. — Такая уж была у меня репутация, да? Томми кивнул. Он опустил глаза, провёл рукой по щеке — кожа была сухой, натянутой, как будто за последние дни он стал старше на несколько лет. Он хотел сказать что-то ещё, но язык не поворачивался. И тут в голове щёлкнуло. Шляпа. Шляпа Мексиканского Дрима. Та, что он всегда носил — яркая, нелепая, украшенная бусинами и лентами, слегка потрёпанная морским ветром. Когда он нашёл тело… он искал её, но её не было. Ни на голове, ни рядом. Ни единого следа. И чем больше Томми об этом думал, тем сильнее ощущал, как под ногами начинает шататься почва. Как будто что-то важное, основополагающее ускользает сквозь пальцы. Он вспомнил, как в тот день увидел его — выросшего из песка, будто мираж. И вспомнил, как никто никогда не упоминал его существование. Ни его знакомые, ни даже сам Дрим, когда Томми пытался докричаться до него. И теперь… теперь Тейкен смотрел на него так искренне, что лгать было бы бессмысленно. Мексиканский Дрим никогда не существовал. Это была галлюцинация. Может, реалистичный сон. Плод разума, истощённого изоляцией, тоской, голодом по доброте. Новая фигура старшего брата для человека, который не смог смириться с потерей прошлой. Томми вдруг стало страшно до тошноты. Он сглотнул, и боль в горле отозвалась тяжестью по всей груди. — Ну, — тихо нарушил тишину Дрим, — может, теперь ты сможешь рассказать мне, кем он был? Томми дал себе собраться с мыслями сначала. Смотрел вперёд, сквозь лаву, сквозь стены, сквозь самого себя, прежде чем начать говорить. Он рассказывал о пляже, о замках из песка, о брызгах воды и глупых разговорах. О жизни, которая вдруг, пусть на день, но стала приятной. А Дрим слушал, не перебивал. Томми не посмотрел на Дрима, когда закончил, и тот тоже молчал. Было ощущение, будто в эту секунду оба думали об одном и том же. Не о прошлом, не о побеге. О людях. Дрим первым нарушил молчание. — Как думаешь, Сапнап и Карл знают? — вдруг спросил он. — Обо… всём. Иннит задумался. Действительно, знали ли они? Пусть их отношения с Квакити резко и незаметно оборвались на полпути к алтарю, но пытки начались гораздо раньше. Мог ли Квакити скрывать свои визиты сюда, каждый раз выдумывая дела, которые занимали его на пару часов в день? Может, это и послужило поводом для расставания, но тогда выходит, что они знают и бездействуют. Томми не мог решить, какой вариант лучше озвучить. — Квакити однажды передал мне фотографию Сапнапа. Сказал, что это подарок от него, — тихо сказал Тейкен, перебивая чужой внутренний монолог. — На ней было написано «Увидимся через никогда». Дрим усмехнулся. — Он сказал, что Сапнап также попросил сказать, что я заслужил это. Ну, пытки, — продолжил он. — Не знаю, правда ли это, хотя я принял бы такое. Думал, может ты знаешь лучше. Иннит поджал губы. Томми опустил взгляд, словно в полу вдруг появилось что-то ужасно интересное. Он водил пальцем по шву на колене, будто этот жест мог помочь ему собрать мысли в кучу. Что он мог сказать? Что Сапнап, возможно, действительно сказал те слова? Что Томми и сам когда-то думал так же? Что каждый из них по-своему соглашался с тем, что Дрим должен страдать? Он тяжело вдохнул и только тогда заговорил: — Я не знаю, — тихо признался он. — Может… Может, они знают. Может, и нет. Но даже если знают — это ведь проще, правда? Притвориться, что не знаешь. Тогда ты не обязан что-то делать, как ты сам сказал. Дрим не ответил. Его взгляд стал рассеянным, будто он снова оказался в той своей внутренней тюрьме, глубже этой. Томми уже много видел это состояние — ни злости, ни смирения. Просто отрешённость. — Мне кажется, это мало что меняет, — вдруг добавил Иннит. Голос его стал едва слышным, почти срывающимся. — Все ведь всё понимают. Что ты здесь. Что тебе плохо. Что хуже, чем кому бы то ни было. С Квакити или без — пребывание здесь сложно назвать курортом. Тейкен повернул к нему голову, будто не верил, что услышал правильно. Глаза его сузились от напряжения. — И ты всё равно пришёл? Томми пожал плечами. Он не смотрел на него. — Мне это было нужно, я… Хотел убедиться. Что ты жив. Что ты всё ещё… человек, — выдохнул он, а потом вновь набрал в легкие воздуха и продолжил: — Я ведь все эти полгода спать не мог. Постоянно видел твой образ. Думал, что однажды ты сбежишь и убьешь меня. Это было признанием. Откровением, которое Томми не позволял себе слишком долго. — Я так зарылся в этой паранойе, что перестал выходить из дома и просто мучался без сна сутками напролет, представляя, как ты убиваешь меня самыми ужасными способами, — без веселья улыбнулся он. — Снова начал… употреблять. Потом понял, что так продолжаться не может и решил, что станет легче, если я лично убежусь, что ты не выберешься отсюда. — Нашёл, что искал? — с горечью усмехнулся Дрим. Иннит медленно кивнул. И тоже усмехнулся, вытирая ладонью глаза, в которых предательски засвербело. — Нашёл. Не понравилось. Они коротко посмеялись. — Знаешь, я тоже видел тебя. Твой образ, — тоже признался Дрим. — Поэтому я в тебя пуговицей бросил, когда ты пришел. И за этим же прикоснулся тогда ночью. Проверял, настоящий ли. Томми, услышав это, только опустил взгляд. Казалось бы, пустяк — брошенная пуговица, случайное прикосновение — но теперь всё вставало на свои места. Все эти странности, неуместная нервозность, даже взгляд, с которым Дрим тогда смотрел на него. Это не была угроза. — Я думал, что ты издеваешься, — пробормотал Иннит. Он провёл рукой по лицу, как будто этим можно было стереть напряжение. Не вышло: пальцы лишь обожгли кожу. — Это было невыносимо, — тихо продолжил он. — Стоять здесь, в этой камере, рядом с тобой. С тем, кого привык ненавидеть, — и видеть, что ты… что ты больше не тот. — А я им когда-то был? — устало спросил Дрим. Он сидел, привалившись к стене, будто все эти признания сдавливали грудь не хуже цепей. — Может, ты просто придумал меня тогда. Монстра. Чтобы легче было меня ненавидеть за то, что ты чувствовал. Томми вздрогнул. Он не хотел отвечать, но Дрим и не ждал ответа. — Мне казалось, что если я стану достаточно чудовищем — никто не заметит, как сильно я боюсь, — тихо добавил Тейкен. — Это сработало. Даже ты поверил. Иннит присел рядом. Не вплотную — на безопасное расстояние. Но теперь в этом не было отвращения или страха. Только уставшая, тяжёлая близость. — Я ведь… я хотел тебе смерти, — сказал Томми. Голос его был хриплым, будто он не имел права на эту фразу. — Хотел, чтобы ты страдал. Чтобы ты почувствовал всё то, что чувствовал я. Он замолчал, уставившись в пол. Не было больше смысла врать — ни ему, ни себе. — Справедливо, — отозвался Дрим. — Ты имел право. Повисла пауза. Томми ощутил, как его горло сжимает что-то вязкое. Ему хотелось сказать, что нет, что всё это было ошибкой. Но язык не повернулся. — Но, знаешь… — вдруг заговорил он. — Всё это не сделало меня счастливее. Ни боль твоя. Ни моя месть. Только пусто стало. Дрим закрыл глаза. Его лицо оставалось каменным, но губы дрогнули. И этого хватило, чтобы всё в груди Томми болезненно сжалось. — Я убивал тебя в голове каждый день, — прошептал он. — Но это не давало мне покоя. Только больше напоминало, что ты жив. Он провёл рукой по запястью, словно стирал невидимую отметину. — А теперь… теперь я не знаю, что с этим делать. Дрим открыл глаза. Они были тусклыми, но в них снова жила искра. Слабая, едва заметная. — Живи, — сказал он. — У тебя осталось это право. — А если я хочу, чтобы ты тоже жил? — тихо спросил он. — Что тогда? На этот вопрос Дрим не нашёл ответа. Он отвернулся, уставившись в стену, будто там можно было найти смысл. — Я и так буду жить, — выдохнул он. — До тех пор, пока Квакити не надоест. Они помолчали некоторое время. — Дрим, — негромко начал Томми, подбирая слова так, будто боялся, что любой звук в этой тишине прозвучит слишком громко. — Если бы ты оказался на свободе и тебе нужно было спрятаться… куда бы ты пошёл? Тейкен вскинул брови. Он не сразу ответил. Хмыкнул глухо, нахмурился и отвёл взгляд в сторону, будто пытался вспомнить нечто слишком далёкое или вымышленное. На несколько мгновений зависла тишина, пока он обдумывал вопрос. — Да… — голос его звучал тихо, с каким-то налётом нежности, нехарактерной для него. — Есть одно местечко, о котором никто не знает. Я очень давно начал строить там дом — у моря, далеко от города. Сначала думал, что мы будем там с Сапнапом и Джорджем отдыхать. Шум прибоя, костёр, разговоры до рассвета… Он усмехнулся. Улыбка была краткой, усталой, с горечью, будто он сам только что осознал, насколько всё пошло не так. — А когда всё стало… сложным, — продолжил он, подбирая слова с осторожностью, — я продолжал строить, чтобы отвлечься. Они там так и не побывали. Он на миг умолк, пытаясь вытащить себя из прошлого, в которое только что провалился. Коротко хмыкнул — будто посмеялся над собой, над своей наивностью. — Ты это к чему вообще? — спросил он, подняв на Томми мутный, уставший взгляд. — Прячешься от кого-то? Иннит склонил голову и медленно выдохнул. Его губы дрогнули в попытке усмехнуться, но вместо этого вышел глухой фырк. — Ты это серьёзно? — с сарказмом переспросил он. — Ты правда не понимаешь, о чём я думаю?.. О ком? Он пристально посмотрел на Дрима, взгляд стал твёрже, тяжелее. Но вместо ответа тот отвернулся. Голос его стал отстранённым, будто он закрыл внутреннюю дверь и теперь говорит сквозь щель. — Не глупи, Томми, — сказал он спокойно, но с напряжением в голосе. — Даже не начинай. Это было странным ответом. Для Томми, который до недавнего времени был глубоко убежден, что Тейкен готов сделать все, чтобы выбраться из Пандоры, теперь все стало совсем непонятным. — Ты не хочешь выбраться отсюда? — прошептал он. — Это невозможно, — буркнул Дрим, не глядя на него. Он будто утонул в себе, в каком-то внутреннем болоте безысходности. — Я не понимаю, зачем ты спрашиваешь. Томми выдохнул, тяжело, резко, как будто только сейчас решился. — У меня есть план, — произнёс он твёрдо. В голосе не было сомнений. Дрим не ответил- даже не пошевелился. Лишь поджал губы, втянул голову в плечи, будто ожидая удара. — Когда Квакити придёт завтра, я… я раню его. Возьму в заложники. Потом выйду к мосту и скажу Сэму, что если он не откроет дверь — я убью Квакити, тебя, а затем и себя. Пауза затянулась. Томми нервно ждал ответа, но Дрим молчал с нечитаемым выражением лица. А потом раздался хриплый, надсадный смех. Смех Дрима. Он был грубым, будто выдранным из горла, без капли радости. — Не обманывай ни себя, ни меня, Томми, — выдохнул он, вытирая глаза ладонью, хотя и не смеялся по-настоящему. — Я не вру! — резко отозвался Томми. — Я… я действительно хочу помочь тебе. Не потому что простил. Просто… хочу поступить правильно. Дрим нахмурился. Его лицо стало задумчивым, даже печальным. Он поджал губы, посмотрел на Томми почти с сожалением. — Нет… — выдохнул он, — нет, ничего не выйдет. — Почему нет?! — в голосе Томми появилось отчаяние. Он сжал кулаки. — Во-первых, ты не готов, — спокойно сказал Дрим, отводя взгляд. — Ты хоть понимаешь, чем это закончится? Что подумают другие? Им будет плевать на твои мотивы. Они решат, что я промыл тебе мозги. Или возненавидят тебя — без разницы. После этого ничего для тебя не будет прежним. Томми открыл рот, чтобы возразить, но Дрим поднял ладонь. — А во-вторых, — продолжил Дрим, — мы даже не сможем выйти ни при каких условиях. — Почему ты так уверен? — прошипел Томми. — Сэм не допустит три трупа у себя на совести. — Томми, — устало выдохнул Дрим. — Я не могу даже нормально стоять. Если всё чудом сработает, если Сэм испугается и откроет проход — что дальше? Ты будешь держать Квакити, а я… Я не уверен, что смогу пройти хотя бы десять метров. Понимаешь? Томми замер. Он никогда не думал об этом. За всё время в камере он не видел, чтобы Дрим стоял долго. Всегда шатко, всегда с опорой на одну ногу. Вторая всегда была поджата. — Что с твоей ногой?.. — спросил он тихо. Будто уже знал, но всё же не мог не спросить. — Подарок на день рождения, — усмехнулся Тейкен. Горько, почти с издевкой. Томми не стал настаивать. — Даже если мы каким-то чудом доберемся до выхода, нас уже будут ждать. Ты что, правда думаешь, что Сэм просто будет смотреть, как мы спокойно уходим и не вызовет подкрепление? Иннит стиснул челюсть. Он чувствовал, как внутри всё сжимается. План, о котором он думал последние несколько часов, рушился у него на глазах. — Не расстраивайся, — вдруг сказал Дрим, вымученно улыбаясь. — Мне всё равно нечего там делать. Меня никто и ничто там не ждет. Это небольшая потеря. Томми не ответил. Он просто молча сидел, опустив голову, и думал. — Но если ты всё ещё хочешь сделать хорошее дело… — О нет, — тут же перебил Томми, резко поднимая голову. — Не начинай это снова. Я не собираюсь тебя убивать. Даже не пытайся. — Хорошо, — мирно кивнул Тейкен, сдаваясь. — Мне всё равно на то, что ты сказал, — твёрдо добавил Томми. — На всё. Я всё равно сделаю это. Даже если план обречен — я попытаюсь. Томми умолк. Его взгляд всё ещё был направлен в пол, но в глазах уже не горело пламя злости — только усталость, упрямство и упрятанное глубоко внутрь беспокойство. Он перевёл дыхание, готовясь к следующей фразе, но не успел. Что-то рядом с ним пошевелилось. Сначала еле слышно, почти неуловимо. Тело Дрима вздрогнуло. Томми машинально повернул голову и замер. Руки у Тейкена дёрнулись, как при сильном ознобе, мышцы лица затянуло болезненной гримасой. — Дрим?.. — осторожно окликнул он. Ответа не последовало. Только ещё один резкий подёргивающийся спазм — теперь уже по всему телу. Дрим стиснул зубы, словно пытался не закричать, и глухо выдохнул сквозь сжатые губы. — Эй, эй, стой… — Томми вскочил, уже без колебаний, подался к нему, ухватился за плечи. — Ты чего? Что с тобой? Он опустился рядом, одной рукой придерживая Дрима, чтобы тот не упал и не ударился об пол, другой — пробовал разжать сведённые судорогой пальцы. Те были как натянутая струна, жёсткие как камень. — Просто… просто дыши, ладно? — выдохнул Томми, даже не зная, слышит ли его кто-то сейчас. Он подложил руку под затылок Дрима, притянул ближе, чтобы тому не пришлось напрягаться. Тот всё ещё дёргался — короткими, неестественными рывками. Несколько мгновений Томми просто сидел с ним так, удерживая его от падения, повторяя себе, что паниковать — хуже всего. И, к счастью, это не длилось долго. Судороги стали реже. Руки расслабились, дыхание сбилось, но стало хоть немного ровнее. Дрим остался лежать, уставший, как будто только что пробежал марафон. ОНесколько долгих секунд просто лежал с закрытыми глазами, вжимаясь затылком в ладонь Томми, словно пытаясь собрать себя по кусочкам изнутри. Грудная клетка вздымалась резко, тяжело, как после глубокого погружения — и только спустя миг Дрим медленно моргнул. — Ты в порядке? — прошептал Томми. Голос сорвался на середине слова. Тейкен моргнул ещё раз. Поднял глаза, попытался улыбнуться — вышло криво, но, к удивлению Томми, искренне. — Ага… — прохрипел он. — Просто… утро не задалось. — Утро не задалось? — фыркнул Томми, не зная, злиться ему или выдыхать с облегчением. — Чуть не в лепёшку сложился, а он — «утро не задалось»! Он всё ещё держал его, чуть приподняв за плечи, чтобы Дрим мог хоть немного дышать. Тот мягко кивнул, будто извиняясь, и попытался пошевелиться, но тут же поморщился — ноги его подкосились, как у куклы. — Эй-эй-эй, тихо, не геройствуй, — быстро среагировал Томми, придерживая его. — Сиди пока. Или лежи. Лучше лежи. Дрим пробормотал что-то невнятное, словно ещё не до конца оправившись от произошедшего, и откинулся обратно на кровать. Он выглядел бледным — бледнее, чем обычно. Под глазами будто легли новые тени. Он провёл рукой по лицу, с трудом сглотнул и усмехнулся — чуть над собой, чуть над ситуацией. — Как видишь, я не форме, — хрипло сказал он. — Не в форме? — Томми вскинул брови и недоверчиво покачал головой. — Очень мягко сказано. Будто ты не выглядишь так, словно по тебе пиглины прошлись всем племенем. — Ну, по крайней мере не криперы, — пробормотал Дрим и слабо усмехнулся. — Хотя по ощущениям — почти. Он попробовал было приподняться, но тело предательски дрогнуло. Томми тут же подался вперёд, подхватил его за плечи и мягко придержал, не давая снова свалиться. — Осторожно. Полежи ещё немного, — сказал он, почти шёпотом. — Некуда торопиться. — Хорошо, мам, — хрипло фыркнул Дрим, с трудом устроившись на боку. Томми уселся на кровать рядом, наблюдая за тем, как Дрим тяжело, но уже ровнее дышит. На коже всё ещё проступал пот, а по шее стекала тонкая капля — напоминание о прошедшем приступе. Но глаза были открыты и в них уже не плясал страх. — Часто с тобой такое? — тихо спросил Томми. — Бывает, — объяснил он, глядя в пол. — Иногда после «процедур» мышцы живут своей жизнью. Сбиваются с ритма. Я не специально, честно. Он усмехнулся, но без злобы. — Это от ран? — уточнил Томми после паузы. — Думаю, больше от их повторений. И от того, что со временем всё труднее заживалось. А тут, — он чуть качнул головой, — не так много средств, чтобы поддерживать тело в порядке. Даже самые крепкие доспехи ломаются, если их держать в воде. Томми прикусил губу. — Ты не боишься? — вдруг вырвалось у него. Дрим слегка повернул голову, взгляд его стал чуть насмешливым, но не злым. — Стать совсем беспомощным? Или умереть? — Со вторым мы уже определились, — фыркнул Томми. — Раньше боялся. Сейчас… не уверен. В конце концов, чем быстрее мое тело сломается, тем раньше Квакити позволит мне уйти. Несколько мгновений они молчали. Потом Дрим вдруг тихо добавил: — Но знаешь… всё равно приятно, что кто-то рядом, когда трясёт. — Да ну тебя, — пробормотал Томми, отвернувшись, но уголки его губ чуть дрогнули. — Ещё скажи спасибо. — Спасибо. — Эй! — Я серьёзно, — прошептал Дрим, уже без усмешки, тихо, будто это слово было чем-то непривычным для него. — Спасибо, Томми. Иннит недовольно фыркнул, но не стал больше возражать. В этой благодарности не было попытки манипулировать или уколоть. Это и сбивало с толку. — Не надо из этого делать сцену, ладно? — проворчал он, будто прикрываясь раздражением. — Просто… просто не хотелось, чтобы ты умер у меня на руках вот так. Было бы тупо. — Тупо? — переспросил Дрим, приподняв бровь. — Мой последний миг, и ты запомнишь его как «тупой». — Ну прости, поэт из меня, как из тебя… Неважно, — буркнул Томми. — Я не то чтобы репетировал речи на случай, если ты сдохнешь, ясно? Дрим хмыкнул. Низко, почти беззвучно. Глаза у него всё ещё были усталыми, но в них вернулся тот приглушённый огонёк — как искра в золе, что всё ещё не готова потухнуть. — А если б я и сдох — считай, избавил бы тебя от лишних забот, — добавил он с ленивой усмешкой. — Не волнуйся, убить тебя я всегда успею, — Томми повернулся к нему, нахмурился, но не злился. — Ты знаешь, что я могу просто уйти. И что я не собираюсь этого делать. Дрим не ответил. Просто смотрел на него. Без язвительности, без привычного щита и даже без той безнадеги, которую Томми видел чаще остального. И в этом взгляде было так много благодарности и страха, надежды и одиночества, что Томми пришлось отвести глаза. — Значит, не всё потеряно, — пробормотал Дрим спустя несколько секунд. — Раз кому-то не всё равно. — Только не думай, что мы теперь друзья. Ты все еще мне не нравишься, — тут же огрызнулся Томми, пряча щемящее тепло под привычной маской. — Нет, ну… чуть-чуть же, — едва слышно, почти на выдохе сказал Дрим. Томми зашипел сквозь зубы: — Замолчи, пока я не передумал тебя спасать. — Есть! — отсалютовал Дрим еле-еле поднятой рукой, тут же упавшей обратно. — Всё, молчу. Принцесса слушает своего рыцаря. Томми покачал головой, но усмехнулся. Ситуация всё ещё была далека от хорошей. Они по-прежнему были взаперти. Дрим был по-прежнему истощён. А план — всё ещё безумен. Но что-то этим утром стало другим. Может, дело было в том, что они наконец сказали друг другу хоть больше правды. А может — просто в том, что теперь они действительно были заодно. И это уже было немало.