Часть 11. Смерть мира.

Взгляд Вики зацепился за лакированный капот кабриолета. Ей показалось крайней степенью идиотизма оставлять его с открытой крышей перед клубом, да ещё и кататься на нём осенью. Но люди не были бы людьми без неоправданных глупостей, безалаберного отношения к погодным условиям и страсти к открытым машинам. От поглощенной души бурлила кровь. Вики чувствовала, как сердце пульсирует где-то в глотке, а хриплое прерывистое дыхание грозится вот-вот сорваться на предсмертное сипение. Она слишком напиталась. Жертва была внушительной. Ей казалось, что её тело растягивается, подобно желудку питона, проглотившего загнанную лань. Но собственного объема не хватает и она вот-вот лопнет, как переполненный газовый баллон под высоким давлением. В этой душе было слишком много. Чрезмерно много. Демоницу преследовали отголоски. За спиной послышались приглушенные щелчки каблуков. Голод вышел из-за двери, лениво окидывая взглядом пустующий переулок. Вики пыталась уцепиться за стук подошв его сапог, надеясь, не провалиться в бурлящие недры собственного тела, стремительно поглотившего бушующие вихри чужой энергии. Она прислушалась и жадно втянула носом холодный ночной воздух. Демоница знала только одно место, где её сущность сможет утихомириться. Преданная забвению её душа находила покой лишь рядом со своей поспешно оставленной оболочкой. Мысленно прикинув расстояние, Вики прошелестела что-то невнятное себе под нос и щелчком пальцем распахнула двери машины, усаживаясь за руль. Голод скептически осмотрел потенциальное средство передвижения и не спеша вынул поблескивающий в сумраке переулка футляр портсигара. — Прошу, — настойчиво произнесла демоница, взглядом указывая на пассажирское сидение. Поджигая сигарету и выпуская в воздух клуб дыма, Всадник оттянул уголок рта с видом неудовлетворенного аристократа, чьё выхоленное тело предлагали засунуть в раскоряченную консервную банку в стиле ретро. — Воруешь, — чуть помедлив, констатировал Голод. — Каждый уделяй по расположению сердца, не с огорчением и не с принуждением; ибо доброхотно дающего любит Бог, — ухмыляясь произнесла Вики несколько раз ударив пальцем по панели приборов, заставляя машину резко рыкнуть, заводя двигатель, — Согласись, если Бог любит дающего, то и берущего за инициативу не накажет. Голод уже, кажется, привык и смирился с привычкой демоницы по-своему трактовать Священное писание, поэтому решил пойти на поводу у очередной интерпретации с целью выгоды и сел в машину, со скрипом захлопнув по его мнению чересчур красную дверь. Кабриолет тронулся, выезжая из переулка на опустевшую дорогу, ведущую сквозь непрезентабельный район к такому же непрезентабельному спальному кварталу. Голод продолжал курить. Облака выпускаемого им дыма улетали вместе с густыми порывами ветра, взрывающимися над лобовым стеклом. Вики молча косилась на спидометр, не решаясь выжать из двигателя полную мощь. Забавно, но несмотря на потенциальное бессмертие, она все равно побаивалась машин после злосчастной автокатастрофы. Примерно также, как она боялась пастора их местной церкви будучи подростком, после того, как он ещё в детстве упрекнул её за неискренность во время исповедей. Страх был неоправдан, но несмотря на все логические доводы оставался инстинктивным. Проехав тусклый квартал, Вики завернула налево, съезжая на каменистую грунтовую дорогу, ведущую к возвышающемуся на холме силуэту церкви. Относительно привычной архитектуры городка здание было весьма современное. Прихожанам пришлось в срочном порядке собирать деньги на ремонт, после того как в крышу храма попала молния. Вики вспомнила, как вместе с соседскими детьми продавала лимонад у себя во дворе, в надежде помочь общине со сбором средств. Лимонад, к слову, был отвратительно кислым, потому что её отец заявил, что при добавлении сахара это пойло никогда не окупится. Он предусмотрительно сделал ставку на очаровательный огромные глаза дочери, способные растрогать даже самого скупого и неправедного. Тихо ухмыльнувшись, Вики притормозила у крыльца церкви и перевела взгляд на мерцающую фигуру креста, подсвеченную прожектором. Не дожидаясь Всадника, она вновь глубоко втянула носом порцию ночного воздуха и поспешила к покосившейся от времени калитке, перегородившей узкую тропинку, петляющую между памятников. Стоило ей пересечь границу кладбища, как пульс тут же замедлился, а шум бурлящей крови в голове утих. Демоница неторопливо побрела вдоль покрытых мхом и пылью монументов в правый дальний угол участка, ещё издалека приметив возвышающуюся над окружением каменную фигуру ангела. Приблизившись к надгробию она увидела слегка почерневшую от влаги надпись: «Любимой дочери.» Она не позволила взгляду соскользнуть дальше. Видеть собственное имя на мемориальном камне для неё было чем-то странным. Выгравированная на плите фамилия напоминала ей о матери и отце, но никак не о себе самой. Её полное имя было чем-то инородным. Чем-то что её сознание усиленно отвергало. Вики стояла прямо у подножия памятника. Блики луны отбрасывали на её лицо косые тени, пробиваясь сквозь широко расправленные крылья ангела. Демоница прищурилась, рассматривая блаженное лицо скульптуры. Под ногами твердела промерзшая земля. Где-то там в её недрах, прямо под подошвами сапог демоницы лежал чёрный лакированный гроб с белоснежной обивкой. Его содержимое вряд ли представляло из себя что-то презентабельное. Но Вики все ещё чувствовала с ним связь и подозревала что вряд ли когда-то перестанет чувствовать. Неожиданно лицо ангела скрылось за завесой выпущенной в воздух струи дыма. Поглощенная собственными ощущениями демоница не услышала шагов Всадника. Голод безмолвно возвышался по правую руку от суккуба. Его взгляд застрял на сложенных в молитвенном жесте руках скульптуры. В то время как Вики безучастно рассматривала покоившуюся на земле семейную плиту родителей, прячущуюся в тени мраморного ангела. Глядя на высеченные в камне имена она не различила даже подобия отголоска внутренней боли или волнений. Может, покоившиеся рядом с ней люди и привели её в этот мир, но куда важнее и значимее оказалась жизнь вне его осязаемых пределов. Голод отбросил тлеющий окурок сигареты в сторону сдутого ветром жухлого букета высохших цветов. Вики нравилось его молчание и отсутствие интереса. Его не волновало зачем они сюда приехали, также как его не волновали и её мысли. Возможно, демоница ошибалась, но ей куда больше нравилось думать о Всаднике, как о безразличной глыбе льда. Прикрыв глаза она представила, как её тело безмятежно покоится под землей и тихо пробормотала: — Как же я ей завидую… — Разве дар Шепфы тебя не устроил? — неожиданно спросил Голод. — Я бы предпочла вечное забвение бесконечной суете Небес и Ада, — неохотно распахивая глаза, ответила Вики. Она заглянула в каменное лицо ангела, возвышающегося над её могилой. — Моё тело обрело покой, а вот душа… Заявление о том, что жизнь после смерти и есть вечное блаженство весьма сомнительно. — Мне не с чем сравнивать, — сухо заключил Всадник, запуская руки в карманы. Вики согласно кивнула и неожиданно произнесла: — Знаешь, самым счастливым мгновением моей жизни стал момент, когда меня поглотила тьма и я ещё не открыла глаза. Было пусто, тихо и так… просторно. Я бы хотела вернуться обратно. — Но зачем-то выдумала себе миссию по спасению человечества, — саркастично прокомментировал Всадник, поджигая очередную сигарету. — Я думала твоё представление о долге куда более стойкое. — То что ты собираешься сделать — прихоть, а вовсе не долг. Вы демоны любите все приглаживать под гребенку праведности. — Возможно, ты прав. Перед смертью многим хочется верить, что они делают что-то стоящее. Я выбрала самый грандиозный вариант. Голод неожиданно искренне усмехнулся, переводя взгляд на демоницу, и показательно процитировал: — Не предавайся греху, и не будь безумна: зачем тебе умирать не в своё время. Оглянувшись по сторонам, он смерил статую ангела оценивающим взглядом и холодно произнес: — Нам пора. Вики зажмурилась, в последний раз переносясь мыслями к собственному телу, однако вихрь мыслей завернул в неожиданном направлении и вот она вновь видела перед глазами отсыревший потолок темницы. Лицо освежил поток воздуха, доносящийся из открытой воронки портала. Демоница не глядя шагнула вслед за Всадником. Охранявший могилу ангел вновь возвышался над кладбищем в гордом одиночестве.