Глава 2. Глаз

Mysticism surrounds us everywhere.

A person is more likely to believe

in a miracle than to think

about why it happend. [англ.]

      Резкая боль в правом глазу вырвала её из сна, как удар током. Вилл подскочила на кровати, инстинктивно прижав ладонь к лицу. Тело покрылось липким потом, а в голове пульсировал один-единственный вопрос: «Что за херня?». Она замерла, боясь пошевелиться, и через несколько мучительных минут боль отступила так же внезапно, как и началась, оставив после себя лишь тупую, ноющую пустоту.       — Твою мать… — выдохнула она в тишину своей комнаты.       Голос прозвучал хрипло и чуждо. Комната всё ещё была залита призрачным серым светом раннего утра, пробивающимся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Вилл скинула одеяло и, чувствуя, как дрожат колени, побрела в ванную.       Плитка под босыми ногами была ледяной. Она нашарила выключатель, и яркий свет резанул по глазам. Вилл поморщилась, но всё же подошла к раковине. Её отражение в зеркале было бледным, осунувшимся, с тёмными кругами под глазами. На правой щеке запекшаяся бурая дорожка — вчерашняя кровь, о которой она уже успела забыть. Девушка отклеила пластырь, чувствуя, как воспалённая кожа вокруг глаза всё ещё пульсирует.       — Выглядишь как героиня дешёвого хоррора, — прошептала она собственному отражению. — Только вот камеры рядом нет.       Вилл включила воду. Ледяная струя ударила в раковину. Она плеснула в лицо, чувствуя, как капли стекают по шее, забираясь под воротник футболки. Провела мокрыми пальцами по щеке, стирая следы крови. Вода в раковине окрасилась бледно-розовым, а затем снова стала прозрачной. Она взяла полотенце — грубое, махровое, с вышитой монограммой семьи Глифул (потому что даже полотенца у них должны быть с фамильным гербом, конечно) — и промокнула лицо. Потом снова посмотрела в зеркало.       — Так, — сказала она вслух. — Просто открыть глаз. Что может пойти не так?       Она зажмурилась. Выдохнула. Медленно, как если бы готовилась нырнуть в холодную воду, открыла правый глаз.       На первый взгляд ничего не изменилось. Привычный голубой цвет, обычный зрачок. Иллюзия нормальности продлилась ровно секунду, а потом мир перевернулся. Радужка начала меняться прямо на глазах — медленно, плавно. Голубизна выцвела, сменяясь ярким, неестественно-жёлтым цветом, а круглый зрачок сузился до вертикальной щели.       — Охренеть, — выдохнула Вилл, и голос её дрогнул.       Она отшатнулась от зеркала. Сердце колотилось так сильно, что она слышала его удары в висках. Пальцы дрожали. Она поднесла руку к глазу, провела по веку, по брови — всё было на месте. Кожа обычная, тёплая. Ничего не изменилось физически.       — Это не может быть реальностью, — произнесла она вслух, и собственный голос показался ей чужим. — Это не может быть реально. Такого не бывает. Это… это в фильмах или в книгах возможно, но никак не в реальности. Я, кажется, сошла с ума и теперь вижу галлюцинации.       Вилл снова посмотрела в зеркало. Жёлтый глаз смотрел на неё в ответ. Он был настоящим. Она могла моргать, и он моргал вместе с ней. Она могла смотреть влево, вправо — зрачок двигался как положено. Только цвет и форма не возвращались.       — Так, спокойно, — скомандовала она себе, чувствуя, как паника подкатывает к горлу. — Паника — плохой советчик. Не надо паники. Надо… надо подумать.       Вилл вышла из ванной, не глядя больше в зеркало. Она прошла к кровати, схватила со стола круглое зеркало в серебряной оправе и уселась на край кровати, поднесла зеркало к лицу. Жёлтый глаз снова уставился на неё.       — Так, — сказала она, глядя в отражение, как на собеседника. — Давай рассуждать логически. Вариант первый: мне всё это снится. — Она пощипала себя за руку. — Ай. Не снится.       — Вариант второй: у меня какая-то болезнь, о которой я не знаю. Что-то связанное с сетчаткой или радужкой. Я слышала, что цвет глаз может меняться при некоторых заболеваниях. — Она замолчала, разглядывая вертикальный зрачок. — Но не до такой степени. Это не человек. Это…       — Вариант третий: порча. — Она нервно усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. — Да, блять конечно же порча, что ещё. Ты себя слышишь, Вилл?       Она провела рукой по волосам, откидывая их назад.       — Что если это реальность, — прошептала она, — тогда что мне делать? Кому звонить? В больницу? «Доктор, у меня что-то с сетчаткой, глаз был сначала голубой, а потом пожелтели и вытянулмя зрачок»?       Она нервно рассмеялась, и этот смех прозвучал чуждо, почти истерично.       Вилл опустилась на пол, прислонившись спиной к кровати. Она обхватила колени руками и уставилась в одну точку. Жёлтый глаз смотрел на неё из отражения в тёмном экране выключенного ноутбука.Тишина давила на уши       «Может, это всё сон, — подумала она. — Может, я сейчас проснусь, и ничего этого не будет».       Она зажмурилась. Сильно, до боли, до звёздочек перед глазами. Открыла. Жёлтый глаз никуда не делся.       Время как будто остановилось. Она сидела на полу, глядя в одну точку, и не могла заставить себя пошевелиться. Мысли застыли, как лёд. Тело отказывалось слушаться.       А потом раздался стук. Резкий, громкий, настойчивый. Три удара в дверь. Обычный звук, который она слышала сотни раз, но сейчас он прозвучал как удар молнии, вырвавший её из оцепенения.       Вилл дёрнулась. Тело мгновенно напряглось, сердце пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью. Она перевела взгляд на дверь, и реальность хлынула обратно, как холодная вода.       — Вилльямина! — голос Уилла донёсся из-за двери. — Завтрак на готов!       — Я… — сказала она, и голос прозвучал хрипло. — я спущусь через минуту.       Она услышала, как шаги затихают в коридоре. Тишина вернулась, но теперь она была другой — не давящей, а скорее выжидающей.       Вилл медленно поднялась с пола. Ноги затекли, но она заставила себя встать. Подошла к зеркалу, посмотрела на своё отражение. Жёлтый глаз сверкнул в полумраке.       — Так, — сказала она себе, и в голосе зазвучала та самая стальная нотка, которая всегда появлялась, когда она решала действовать, а не страдать. — Кто соображает на пустой желудок? Разберусь со всем этим после завтрака.       Она провела рукой по волосам, пытаясь придать им более-менее приличный вид. Каштановые локоны, обычно аккуратно уложенные, сейчас выглядели как гнездо после урагана.       Она взяла расчёску со стола, провела по волосам пару раз — небрежно, просто чтобы они не торчали в разные стороны. Затем взяла прядь, побольше, и зачесала её на бок, так чтобы волосы закрывали правый глаз.       В зеркале отразилась девушка с асимметричной причёской — одна половина лица открыта, вторая скрыта за каштановой завесой. Жёлтый глаз исчез. Только обычный, голубой левый глаз смотрел на неё из отражения.       — На первое время сойдёт, — сказала она своему отражению. — Пока я не придумаю что-то более надёжное.

***

      Вилл медленно спустилась по мраморной лестнице, стараясь ступать бесшумно. Каждый шаг отдавался в груди тяжёлым эхом. Она чувствовала себя самозванкой в собственном доме.       Она поправила прядь волос, закрывающую правый глаз. На ощупь всё было на месте. Никто не должен был заметить. Никто.       В столовой было светло. Слишком светло. Солнечный свет лился из высоких окон, отражался от белой скатерти, от серебряных приборов, от чашек с кофе. Обычное утро. Такое же, как сотни других. Только она не была прежней.       Мейсон сидел во главе стола, его идеально выгладенная рубашка была расстёгнута на верхнюю пуговицу, рукава слегка закатаны. В одной руке телефон, в другой — чашка с утренним кофе. Он листал новостную ленту, не поднимая головы. Брови чуть нахмурены — то ли от новостей, то ли от того, что утро началось не так, как он планировал.       Слева от него, чуть ближе к окну, сидела Пасифика. Она всегда выбирала это место — чтобы солнце падало на её плечи, а она могла видеть всех, кто входил в комнату. Волосы собраны в небрежный пучок, лёгкое платье струилось при каждом движении. Она аккуратно нарезала омлет, и её пальцы двигались с той плавной уверенностью, которая появляется только после многих лет привычки. Увидев дочь, она улыбнулась — мягко, тепло. Но Вилл не могла ответить на эту улыбку. Не могла притворяться.       Рядом с Пасификой, по левую руку от неё, сидел Том. Он был одет в классические чёрные брюки, чёрная рубашка, расстёгнутая до середины, рукава закатаны до локтя. Волосы идеально уложены, ни одна прядь не выбивалась, но при этом причёска не выглядела слишком старательной — он умел создавать впечатление лёгкой небрежности, хотя на самом деле потратил на неё достаточно времени. Он сидел, подперев щёку ладонью, и скучающе помешивал ложкой свой утренний кофе. Движения были ленивыми, почти механическими.       Когда Вилл вошла, он поднял глаза. Быстрый взгляд скользнул по ней — и задержался на пряди волос, закрывающей правый глаз. Всего на секунду. Мгновение. Но Вилл его прочитала. Немой вопрос: «Что за резкая смена имиджа?». Она лишь уселась на своё место игнорируя вопрос, придвигая чашку с чаем.       — Доброе утро, — сказала она, и голос её прозвучал тише, чем она хотела.       — Солнышко, ты сегодня поздно, — Пасифика улыбнулась из своего угла у окна. — Хорошо спалось?       — Да, — ответила она, глядя в чашку. — Проснулась поздно. Долго не могла уснуть.       Она надеялась, что это прозвучит убедительно. Надеялась, что никто не заметит, как дрожат её пальцы. Том, сидящий напротив, замечал всё. Он всегда замечал. Ложка в его руке замерла на мгновение, но он ничего не сказал.       Мейсон отложил телефон. Чашка с кофе коснулась стола с тихим стуком.       — Вилл, — голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — По поводу вчерашнего.       Внутри у неё всё оборвалось. Холод разлился по животу, сердце пропустило удар. Пальцы сильнее сжали чашку.       — Ты должна помнить, что на кону репутация нашей семьи, — Мейсон отпил кофе. — Тебе повезло, что Джеф мой старый приятель и что мероприятие было частным, а не открытым…       Он сделал паузу, и в этой паузе повисла тяжесть. Вилл знала, что он скажет дальше.       — Заголовки были бы везде. — Мейсон откинулся на спинку стула. — Ты представляешь, что это значит для нас? Для семьи?       Вилл опустила взгляд на скатерть. Белая, накрахмаленная, идеально ровная. Она смотрела на неё и не видела. Том напротив замер — ложка застыла в чашке, рука, подпирающая щёку, слегка напряглась. Он смотрел на отца с лёгкой тревогой. Мейсон перевёл взгляд на Тома.       — Тебя это тоже касается, Томас.       — А я тут причём? — искренне удивился Том, даже ложку отложил.       — При том, — голос отца стал жёстче. — Ты старший брат. Твоя обязанность — присматривать за сестрой. Особенно в местах, где полно посторонних и алкоголя. Ты должен был быть рядом. Вместо этого ты флиртовал с какими-то девицами.       Том открыл рот, чтобы возразить, но Мейсон поднял руку.       — Не нужно оправданий. Факт остаётся фактом. Чтоб подобных выходох больше не случалось. Вы поняли?       — Да, пап, — одновременно ответили Том и Вилл. В голосе брата слышалась плохо скрытая обида, но он сдержался.       Мейсон хотел добавить ещё что-то, но его прервал звонок телефона. Он бросил взгляд на экран, и его лицо мгновенно изменилось — напряжение, которое только что читалось в его чертах, сменилось деловой сосредоточенностью.       — Я должен ответить, — коротко бросил он, поднимаясь из-за стола. — Это по работе.       Он вышел из столовой, и через секунду из холла донёсся его голос — ровный, уверенный, деловой. Вилл и Том остались сидеть в тишине, нарушаемой только звоном вилок.       — Не обращайте внимания, — мягко сказала она, откладывая вилку и поворачиваясь к детям. — Он просто переживает. Вы же знаете, как он относится к репутации семьи. Это не значит, что он не заботится о вас.       Она перевела взгляд на Вилл, и в её глазах появилась та самая материнская теплота, от которой у девушки сжималось сердце. Вилл попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. Пасифика словно почувствовала это — она протянула руку через стол и накрыла ладонь дочери своей.       — Ты в порядке? — спросила она тихо. — Ты выглядишь бледной.       — Всё хорошо, мам, — ответила Вилл, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто устала. Ночь была тяжёлой.       Пасифика кивнула, но в её глазах мелькнуло беспокойство. Она перевела взгляд на Тома.       — А ты? — спросила она.       Том пожал плечами, отводя взгляд.       — Я просто не люблю, когда на меня кричат за то, что я не сделал. Но привык уже.       — Он не кричал, — мягко поправила Пасифика. — просто… строг. Это его способ заботиться.       — Знаю, — вздохнул Том, снова беря ложку. — Но иногда хочется, чтобы он просто сказал: «Я переживаю за тебя».       Пасифика улыбнулась — чуть грустно, чуть понимающе.       — Он так не умеет. Но это не значит, что он не переживает. — Она посмотрела на обоих. — Вы — всё, что у нас есть. И мы просто хотим, чтобы с вами было всё хорошо.       Вилл почувствовала, как внутри неё разливается тепло. Мама всегда умела найти нужные слова. Даже когда всё вокруг рушилось, она оставалась тем самым якорем, который удерживал семью на плаву.       — Я знаю, — тихо сказала Вилл. — Спасибо, мам.       Пасифика сжала её руку и отпустила.       — Ладно, — сказала она, беря вилку. — Доедайте завтрак. И, Вилл, если хочешь поговорить… ты знаешь, где меня найти.       Вилл кивнула и поднесла чашку к губам. Чай уже совсем остыл. Она смотрела на Тома, напротив. Он смотрел на неё. И в этом молчаливом разговоре было больше, чем в любых словах.

***

      Мейсон, так и не вернувшись в столовую, ушёл в свой кабинет. Пасифика поднялась, мягко коснулась плеча Вилл и вышла, оставляя за собой шлейф лёгкого парфюма. Том допил кофе одним глотком, поставил чашку на стол и кинул на сестру быстрый взгляд. А затем тоже вышел, оставляя её одну.       Вилл провела рукой по волосам, касаясь пряди, закрывающей правый глаз. Всё на месте.Она почувствовала странное облегчение, смешанное с пустотой. Будто прошла через испытание, но цена за это была слишком высокой. Она врала. Всем. Каждым словом, каждым взглядом. Она притворялась, что всё в порядке, когда внутри неё рушился мир.       Вилл медленно доедала завтрак. Яичница остыла и покрылась тонкой плёнкой, тост зачерствел, но она заставила себя проглотить несколько кусков. Когда с едой было покончено, девушка вышла из столовой, а позади неё раздался знакомый звон: тарелки, чашки, столовые приборы — Уилл уже приступил к уборке. Она слышала, как он ловко собирает посуду, как вода включается и тут же выключается, как звякает фарфор.       Она не обернулась. Не хотела встречаться с ним взглядом. Не хотела, чтобы он заметил что-то странное в её поведении. Уилл всегда всё замечал. Он был слишком внимательным для простого дворецкого. Слишком проницательным.       Вилл ускорила шаг, направляясь к лестнице. Коридор был пуст. В доме царила та особая тишина, которая наступает после утренней суеты, когда все разошлись по своим делам.       Она уже почти дошла до лестницы, когда в холле, у окна, увидела две фигуры: Том и Тони.       Тони стоял к ней спиной — высокий, с широкими плечами, которые уверенно держали осанку. Рыжие волосы, взлохмаченные, будто он вечно торопился и не успевал причесаться, на солнце отливали медным блеском. На нём была зелёная худи на молнии, расстёгнутая, из-под которой выглядывала белая футболка. Чёрные джинсы, немного потёртые на коленях, и старые кроссовки, которые он носил уже второй год. Когда он повернул голову, она увидела его зелёные глаза — внимательные, тёплые, но сейчас в них читалось беспокойство.       — Вилл! — Тони заметил её первым. Он улыбнулся — той самой открытой улыбкой, которая могла разрядить любую обстановку. — Привет!       — Привет, — ответила она, стараясь улыбнуться в ответ.       Он шагнул ближе, и его зелёные глаза с беспокойством скользнули по её лицу.       — Как ты вообще? Что-то случилось? Сегодня ты какая-то… не такая.       — Всё в порядке, — отмахнулась она, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Правда. Ничего серьёзного. Просто устала, не выспалась.       Она даже попыталась улыбнуться — той самой улыбкой, которая всегда работала. Но Тони не повелся. Он нахмурился, и его взгляд задержался на пряди волос, закрывающей правый глаз.       — Вилл, — сказал он тихо, и в голосе его послышалась тревога. — Что с твоим глазом?       — Ничего, — слишком быстро ответила она.       Том, стоявший всё это время в стороне и до этого молча наблюдающий за диалогом с лёгкой усмешкой на губах, резко шагнул вперёд и схватил её за запястье. Его лицо всё ещё сохраняло игривое выражение, но в глазах уже мелькнуло что-то другое.       — Постой-ка, сестрёнка, — сказал он, и в голосе его появились те самые стальные нотки, от которых Вилл всегда становилось не по себе.       Вилл попыталась вырваться, но пальцы брата сжались крепче. Не больно, но настойчиво. Она перевела взгляд на него, чувствуя, как внутри закипает раздражение.       — Том, отпусти, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Правда, всё хорошо.       — Ага, конечно — протянул он, и его улыбка стала шире, но в ней появилось что-то хищное. — Я слишком хорошо тебя знаю, Вилл. Прятать лицо, прикрывать глаза волосами и отводить взгляд — это явный признак того, что тебе есть что скрывать.       — Том, пожалуйста…       — Я хочу знать, что именно ты скрываешь. — Его голос стал тише, но от этого только жёстче. В нём появились те нотки, которые иногда проскальзывали у отца. Те самые, от которых у Вилл внутри всё сжималось.       Вилл подняла на него глаза. Том стоял напротив, сложив руки на груди, и смотрел на неё с тем же стальным прищуром, который иногда появлялся у Мейсона в минуты особой серьёзности. Он был похож на него — эта жёсткая линия челюсти, этот холодный, внимательный взгляд, который видел всё насквозь. Она ненавидела этот взгляд. Потому что перед ним невозможно было врать.       — Ничего я не скрываю, — тихо сказала она, отворачиваясь.       — Ага, — Том шагнул ближе. — Тогда почему ты прикрываешь правый глаз? На завтраке ты сидела так, будто тебе есть что скрывать и никто не должен знать. И Тони заметил тоже, я прав? — он кинул быстрый взгляд на друга, который молча кивнул. — Так что там? У тебя синяк? Или ты решила сделать новый имидж и теперь скрываешь это от всех?       Вилл молчала, сжимая кулаки. Она чувствовала, как воздух в комнате становится плотнее, как сердце колотится где-то в горле.       — Том… — начала она, и голос её дрогнул.       — Я просто хочу помочь, — сказал он тихо. — Позволь мне помочь.       Она посмотрела на него, потом на Тони, который стоял рядом, молчаливый и внимательный. И поняла, что дальше врать бесполезно. Они видят её насквозь.       — Ладно, — сказала она, и голос её сорвался. — Не здесь.       Том кивнул, и в его глазах мелькнуло облегчение. Они поднялись по лестнице молча. Вилл шла впереди, чувствуя на спине взгляды обоих парней.       Она открыла дверь в свою комнату, и привычный уют встретил её мягкими пастельными тонами. Стены были выкрашены в нежный белый цвет с серыми вставками, украшенные картинами с изображением цветов и пейзажей. На окнах висели лёгкие шторы из полупрозрачной ткани, пропускающие мягкий утренний свет.       В центре комнаты стояла большая кровать с мягким матрасом и подушками в тон стен. Над изголовьем висела картина с изображением леса — густого, зелёного, с едва заметной тропинкой, уходящей вглубь. Рядом с кроватью находилась тумбочка с настольной лампой, на которой стояла маленькая ваза с сухоцветами. Напротив кровати была дверь в ванную комнату, а рядом — комод с большим зеркалом, на котором были разложены различные украшения и аксессуары. Параллельно окну стоял рабочий стол с лампой и ноутбуком, окружённый стопками книг и тетрадей.       Вилл закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, медленно выдыхая. Том, не дожидаясь приглашения, прошёл вглубь комнаты и с лёгкостью развалился в мягком кресле у окна, закинув ногу на ногу.       Тони же, оглядев комнату, подошёл к рабочему столу и ловко перевернул стул, усаживаясь на него верхом. Он положил руки на спинку и устроился так, будто собирался слушать долгую и важную историю. Зелёные глаза смотрели внимательно и терпеливо.       В комнате повисла тишина — ожидающая, почти осязаемая. Вилл стояла у двери, чувствуя на себе их взгляды.       — Рассказывай, — сказал Том, и в его голосе не было привычной усмешки. — Всё. С самого начала.       Сделав голубой вдох и такой же выдох, Вилл прошла вглубь комнаты и уселась на кровать и начала свой рассказ. Голос её звучал глухо, иногда срываясь, но она говорила — обо всём, что случилось накануне вечером и сегодня утром. Том и Тони слушали молча, не перебивая. Только когда она закончила, в комнате повисла тяжёлая тишина.       — А на утро радужка поменяла цвет, а зрачок форму, — сказала она, поворачиваясь к ним.       Она подняла руку и медленно убрала прядь волос, закрывающую правый глаз. Жёлтый глаз сверкнул в полумраке комнаты. Вертикальный зрачок, суженный, как у хищника, смотрел на них с её собственного лица. Тони ахнул, инстинктивно отшатнувшись, его пальцы крепче сжались на спинке стула. Том, впервые увидев это, замер. Его лицо на мгновение потеряло всякое выражение, а затем он медленно выдохнул.       — Ахринеть, — выдохнул Тони. — Как такое возможно? Ты нас розыгрываешь.       — Это не шутка, Том, — огрызнулась в ответ Вилл. — Это не линзы, не капли, не трюк с освещением. Это моё тело. Я не знаю, почему это случилось. Я не знаю, как это объяснить. И я не знаю, что делать.       — Хорошо, — сказал Том, и в его голосе появилась та самая стальная собранность. — Давай подумаем логически. Что мы знаем? Вчера — кровь из глаза. Сегодня — изменение цвета и зрачка. Это не случайность.       — Может, это какая-то реакция на стресс? — предположил Тони, потирая подбородок. — Я читал, что сильные эмоции могут влиять на организм. Но не до такой степени, конечно.       — Нет, — покачал головой Том. — Это не просто реакция на стресс. Это что-то другое. Вилл, ты не чувствуешь ничего необычного? Кроме глаза, я имею в виду.       — Нет, — ответила она. — Только глаз. Больше ничего.       — Давай подумаем, что мы можем сделать. Есть варианты. Например, рассказать родителям. — предложил Тони.       — Нет, — отрезала Вилл. — Только не им.       — Почему? — удивился Тони. — Они могут помочь. Может, у них есть объяснение. Или они знают врача, который…       — Как ты себе это представляешь? — перебила она, и голос её дрогнул. — «Мама, папа, у меня глаз стал жёлтым и зрачок сузился, и я не знаю, что это»? Они решат, что я сошла с ума. Или что я что-то приняла.       Тони открыл рот, чтобы возразить, но Вилл продолжила:       — И врачи. Ты представляешь, что будет, если я приду к врачу с таким глазом? Меня сразу отправят к психиатру. Или начнут делать какие-то анализы, тесты, спрашивать, что я принимала. Мне никто не поверит. Они просто решат, что я сошла с ума.       — Хорошо, — сказал Тони. — Родителей и врачей отметаем. Тогда что? Какие ещё есть варианты?       Тишина. Все трое задумались.       — Может, поищем в интернете? — предложил Том. — Вдруг есть что-то похожее. Случаи, когда у людей менялся цвет глаз или зрачок.       — Звучит разумно, — кивнул Тони, доставая телефон. — Я могу поискать. У меня есть несколько медицинских сайтов в закладках. Может, там будет что-то полезное.       Он открыл браузер и начал вводить запросы. Том подошёл и встал рядом, заглядывая в экран. Вилл сидела на краю кровати, сцепив руки в замок, и смотрела на них с надеждой, которая уже начинала угасать.       Как минимум полчаса прошло в полной тишине. Тони листал страницы, переходил по ссылкам, иногда хмурился и качал головой. Том молчал, глядя на экран.       — Ну что? — спросила наконец Вилл, чувствуя, как внутри всё сжимается.       — Ничего, — ответил Тони, откладывая телефон. — Абсолютно ничего. Есть статьи про изменение цвета глаз при некоторых заболеваниях, но это совсем не то. Ни одного случая, чтобы зрачок стал вертикальным,.       — И никаких упоминаний о крови из глаза перед этим, — добавил Том. — Это просто… пустота.       Вилл опустила голову. Она не знала, чего ожидала, но чувство разочарования было острым и болезненным.       — Значит, интернет нам не поможет, — тихо сказала она.       — Похоже на то, — ответил Тони, убирая телефон в карман. — Но это не значит, что мы сдаёмся. Просто нужно искать в другом месте.       — В каком? — спросила Вилл, поднимая на него глаза.       Том молчал, глядя в окно. Потом вдруг повернулся к ним, и в его глазах мелькнула знакомая искра.       — Слушайте, — сказал он, понижая голос. — А что если мы поищем в библиотеке? Не в той, обычной, а в той, которая находится в восточном крыле нашего поместья. Там куча старых книг. Не просто книг, а настоящих раритетов. Ещё с тех времён, когда наши предки только построили этот дом. Если где-то и может быть информация о чём-то подобном — то только там.       Тони поднялся со стула и посмотрел на них.       — Я с вами, — сказал он. — Мне тоже интересно.       Вилл посмотрела на них. На Тома — с его решимостью и уверенностью. На Тони — с его любопытством и готовностью помочь. И почувствовала, как внутри неё впервые за этот день появляется что-то, похожее на надежду.       — Хорошо, — сказала она, поднимаясь с кровати. — Тогда что мы ждём? Пошли.