Часть 19

      Маринетт испытывала смешанные чувства. Разум настойчиво твердил, что она сошла с ума, зато внутренний голос яро подстегивал ее к новым, более решительным действиям. И от этого сумбура ей хотелось схватиться за голову и кричать в голос.       Когда правда наконец восторжествовала, девушка вздохнула с облегчением. Разумеется, она не рассчитывала, что одним действием убьет сразу двух зайцев: и обелит себя и выведет истинного предателя на чистую воду. Но видимо Госпожа-Удача еще не до конца отвернулась от своей любимицы, за что Маринетт была ей безмерно благодарна.       Едва Габриэль закончил разносить персонал, она тут же ретировалась из офиса. Ей не хотелось вновь встречаться с ним лицом к лицу. Обида жгла ее так сильно, что девушка лишь укрепилась в выбранном ранее решении: она покинет дом моды «Gabriel». Конечно, не хотелось покидать его при таких нерадостных обстоятельствах, но ведь никто не обещал, что жизнь будет легкой? Зато Маринетт получила бесценный урок. Еще обиднее было расставаться с Габриэлем, но к этой мысли девушка отнеслась философски, хоть и проревела перед этим в подушку всю ночь. Пропасть между ними лишь усилилась и вряд ли они смогли бы восстановить отношения после всего, что пережили и что наговорили друг другу…       В понедельник утром она первым делом написала заявление на увольнение и под изумленное молчание коллег пошла относить его исполнительному директору. Едва прочитав бумагу, месье Этьен опешил и принялся всячески отговаривать ее, но Маринетт уже все для себя решила. Она почти смогла убедить его, как вдруг в кабинете неожиданно объявился сам месье Агрест. Чтобы оставаться невозмутимой, девушке понадобилась вся ее выдержка, поскольку ей не хотелось, чтобы мужчина вновь видел ее эмоции и, не дай бог, слезы. Больше она не доставит ему такого удовольствия.       Маринетт испытала удовлетворение, видя, как Габриэль читает ее заявление и все эмоции можно буквально прочесть на его лице: нервозность, осознание неизбежного, страх и от чего-то стыд. Девушка даже не успела толком насладиться реакцией работодателя – он уверенно порвал ее заявление, а затем напомнил о контракте. Это заставило Маринетт чертыхнуться про себя. А ведь точно – она привязана к дому моды особым контрактом и не так-то просто было упорхнуть из него. Однако быстро сориентировалась и все так же равнодушно ответила: «Как будет угодно».       Эта фраза привела Габриэля в еще большую растерянность. А затем он вдруг велел созвать всех в рабочем зале. Лишь когда все собрались, мужчина вновь заговорил, и его слова буквально выбивали почву у нее из-под ног. Габриэль не только признал свою неправоту, так еще и публично извинился перед ней! От этих слов на душе потеплело. Когда он заявил, что сохраняет за ней все привилегии, да еще и пригрозил остальным, что будет беспощаден к любому, кто покусится на нее, сердце забилось так, словно хотело выпрыгнуть из груди. Но именно в этот момент проснулась обида и истерично завопила: «Надо же, оценил! А где ты раньше был?! Что же ты не вспомнил о моих заслугах, когда мешал меня с грязью?!» Эти мысли тут же свели на нет весь восторг, и даже слова Габриэля о том, что он ждет ее после обеда в особняке, не добавили Маринетт радости.       Всю дорогу до особняка она лихорадочно соображала, как ей теперь вести себя с работодателем. И не придумала ничего лучше, чем придерживаться холодно-безэмоциональных отношений. Этого вполне достаточно, чтобы поддерживать рабочий процесс. Вот только Габриэль такой стратегии не оценил. Он всячески пытался поднять тему произошедшего, и Маринетт до сих пор не понимала, каким чудом ей удавалось владеть собой в эти минуты. Особенно, когда он сорвался и высказал все наболевшее ей в лицо. Вот только девушка уже не боялась его. Обида душила так сильно, нашептывая: «Он это заслужил, пусть побудет в твоей шкуре!». Эта мысль неожиданно согрела сердце, и Маринетт спокойно выдержала все нападки Габриэля, не проронив ни слова.       После этого он оставил попытки разговорить ее, и девушка наконец смогла вздохнуть спокойно и полноценно включиться в работу. К слову, в ней тоже наметились перемены. После случившегося, коллеги больше не смотрели на нее свысока, некоторые даже зауважали. А тот факт, что Агрест, славившийся своим гордым характером, публично извинился перед Маринетт лишь добавило ей очков популярности. Теперь ее считали чуть ли не единственной, кто мог противостоять кутюрье, и несколько коллег, из числа подхалимов, тут же попробовали склонить ее на свою сторону, полагая, что она сможет в случае чего отстоять их перед Агрестом. Маринетт вежливо слушала, кивала в ответ, но не спешила окружать себя обожателями. Сделать это означало бросить работодателю вызов, а уж чего, а конкуренции он не терпел. Да она и не стремилась к этому. Вот отработает положенный срок, уволится, а потом создаст собственное ателье и будет сражаться с Габриэлем уже на модной арене. По крайней мере это было честно.       В один из дней, придя на работу, Маринетт с удивлением обнаружила у себя на столе большой букет белых гиацинтов. Однако секундное удивление тут же сменилось внутренним негодованием. Габриэль что, решил взять ее измором? И он что, не придумал ничего лучше, чем отделаться цветами, значение которых уже говорило: «Прости меня»?! Язык цветов девушка худо-бедно, но понимала, спасибо школьной подруге Роуз. Однако жест не оценила. Букет был отставлен на край стола, чтобы не мешался, и полностью проигнорирован.       Маринетт рассчитывала, что подобного жеста будет достаточно, чтобы сказать о ее намерениях, вот только Габриэль был не из тех, кто так легко сдается. На следующий день на ее столе стоял букет побольше, но уже из разноцветных гербер. Это вызвало у девушки легкую улыбку. Ей нравились эти цветы. Обида вновь зашевелилась в груди, но Маринетт смогла успокоить ее тем, что ничего не случится, если она позволит себе маленькую слабость. Презентованная к букету любимая плитка молочного шоколада укрепила эту мысль, и девушка позволила себе сделать работодателю небольшую поблажку. В этот день она уходила домой довольная и веселая, вот только не учла, что своими действиями лишь больше распалила мужчину.       Маринетт просто не могла не восхититься роскошными букетами желтых лилий. Тем более таким количеством. Вот только их запах был настолько ярким и тяжелым, что ей стало плохо. Головная боль оказалась такой сильной, что пришлось уехать домой. Но даже там девушка едва пришла в себя. Боль сменилась мигренью, что вылилось в полу-бессонную ночь, и на следующий день Маринетт была зла и раздражительна сильнее обычного. Вернувшись домой, она предвкушала спокойный отдых, однако Габриэль умудрился достать ее даже там.       Курьер доставил ей две сотни желтых роз. Подобный жест не мог не восхитить, ведь Маринетт никогда столько не дарили. Сердце затрепетало в груди, а совесть стала намекать, что не мешало бы немного пойти на уступки. Но вся прелесть момента была нещадно разрушена мамой. Та пришла в восторг и принялась выпытывать у дочери: кто же ее поклонник, пожелавший остаться неизвестным? Маринетт стоически отмахивалась, но когда Сабин села на своего любимого конька «замужество-дети-счастье» все же разозлилась. Сначала на мать, а затем и на Габриэля.       Он думал, что ее так легко можно купить? За две сотни роз, пусть даже и шикарных?! Обида вновь заполыхала в груди, вопя: «Этого недостаточно!», а злость буквально требовала излиться на мужчину во всей красе. Эту идею Маринетт посчитала очень соблазнительной и решила, что ее время пришло. Ради этого она даже не поехала в офис, предпочтя закатить скандал кутюрье прямо с утра. Но не учла одного: при виде ее злости он лишь… улыбнулся?!       Ярость овладела ей быстрее, чем разум, и девушка принялась выплескивать наболевшее. Фраза «Этого недостаточно!» стала роковой. В один момент они с Габриэлем поменялись местами, и теперь уже он откровенно теснил ее, как заправский хищник, наконец почуявший жертву. Маринетт сопротивлялась как могла, однако мужчина похоже решил идти до конца. Когда он прижал ее к столу и тихим, но таким соблазнительным голосом прошептал: «Что мне сделать, чтобы ты меня простила?», девушка поняла – ей не выйти победительницей из этой ссоры. Габриэль, не стесняясь, использовал томный голос, чтобы добиться своего, зная, что она не сможет устоять перед ним. Это был запрещенный прием!       Он практически умолял ее. Сулил все, что только можно было пожелать. На секунду закралась мысль: если бы Маринетт попросила его принести извинения «в постели», мужчина бы не раздумывая согласился. И «извинялся» бы до тех пор, пока она не была бы полностью удовлетворена. Вот только Маринетт не хотела ни внимания, ни подарков, ни денег, ни уж тем более секса. Она хотела, чтобы он искренне раскаялся. Чтобы наконец осознал, как много ужасного он совершил по отношению к ней. Хотела проучить так, чтобы Габриэль запомнил этот случай на всю жизнь, и чтобы он смиренно принял это наказание, полностью отработав все свои моральные долги…       «Я хочу еще одну сессию! И я хочу в ней доминировать!» Едва эта фраза слетела с губ, Маринетт опешила. Не это она хотела сказать! Но отступать уже было поздно, поэтому пришлось идти до конца. Девушка знала, что Габриэль ни за что не согласится быть нижним. Это буквально читалось на его лице! Для истинных доминантов даже думать об этом было унизительно. Но он в очередной раз перевернул ее картину мира, согласившись, правда не так быстро и с явной опаской.       Вся эта гамма эмоций на его лице заставили ее попранное эго буквально расправить крылья. Ура! Она победила! Она смогла поставить его на место! Остаток дня Маринетт пребывала в прекраснейшем расположении духа, чего нельзя было сказать о работодателе. Вот только весь настрой улетучился, стоило ей выйти за пределы особняка и вновь осмыслить происходящее, уже не поддаваясь эмоциям. И эти мысли буквально заставили ее схватиться за голову и тихо выдать: «Твою ж мать!»       Маринетт не умела доминировать. Тем более никогда не представляла себя в этой роли, если только в совсем несбыточных мечтах. И да, их она ни за что бы не смогла применить на Габриэле, даже с учетом того, что он был виноват перед ней. В конце концов она не садистка. Понимая, что одной ей не справиться, девушка написала Алье и предложила встретиться в кафе. И через пару минут получила радостный смайлик.       Да, она помирилась с Сезер. Буквально в тот же день, когда смогла восстановить свою невиновность. Они с Альей долго беседовали. Та наконец признала, что несколько перегнула палку и что Маринетт достаточно взрослая и самостоятельная, чтобы решать свои проблемы. Решив проверить слова подруги, девушка специально рассказала ей о тех неприятностях на работе, что успела пережить. Сезер, разумеется, пришла в бешенство, но видя настрой Дюпен-Чен и услышав о благополучном исходе, выдала: «И поделом мерзавцу!». Маринетт облегченно вздохнула и их общение сразу же вернулось в привычное русло.       А теперь ей остро требовалось поделиться с подругой своими мыслями и заодно спросить совета…       - У вас отношения похлеще, чем в любом сериале! – хохотнула Алья, едва Маринетт пересказала ей случившееся. – Мне начинает это нравиться!       - Брось, Алья, я серьезно! – негодовала девушка, даже не притронувшись к заказанному ужину. – Я не знаю, что делать! Мне нужен совет!       - Может… «Доминируй, властвуй, унижай!»? – предложила Сезер, не отрываясь от салата.       - Я так не могу, - стушевалась Маринетт. – Да, я конечно хочу, чтобы он поунижался, но… Я не смогу его к этому подвести, а принуждать…       - Не сможешь, потому что у тебя доброе сердце и ты не сторонница насилия, - закончила за нее подруга. – Знаю, тебе будет трудно такое провернуть. Но не невозможно.       - То есть?       - Смотри, - сказала Алья, доев салат и устремив взгляд на Дюпен-Чен. – Если верить статьям твоего партнера, унижение сабмиссива – основа основ в любой классической сессии. И вовсе не обязательно истязать его стеком, паддлом или плеткой. Унижение может быть словесное. Или, скажем, велеть нижнему делать то, от чего он будет испытывать смущение или унижение, в зависимости от того, какой результат тебе нужен.       - Словесно точно нет, - грустно вздохнула Маринетт. – Мы и так уже достаточно унизили друг друга, наговорив кучу всего. А мне с ним еще работать по меньшей мере два года.       - Тогда тебе придется придумать такую сессию, что непременно принизит его и при этом не до конца нарушит ваши рабочие отношения.       - Это нереально. У нас разный социальный статус и мне будет сложно…       На этой мысли Маринетт осеклась и призадумалась. Габриэль Агрест – известный кутюрье, особа избалованная и в некотором роде эпатажная. Он привык ставить себя выше других и даже в обычной жизни персоналу приходится терпеть его капризы и причуды. В особенности это касалось Маринетт. Может им стоит…       - Судя по твоей улыбке, ты явно что-то придумала, - усмехнулась Алья.       - А если мы с ним поменяемся ролями? – решила озвучить свои мысли Маринетт. – Скажем, не кутюрье и его помощница, а, например, богатая клиентка и ее портной.       - Почему нет? Это вполне допустимо, - согласилась Сезер и вдруг ехидно осклабилась. – Хочешь заставить его сшить тебе платье?       - Зачем сшить? – удивилась Дюпен-Чен. – На складе готовой продукции всегда есть платья моего размера. К тому же…       Она вновь застыла на несколько мгновений, а затем расплылась в коварной улыбке.       - Кажется, я знаю, какую сессию ему устрою! – выдала Маринетт, с каждой секундой все больше проникаясь собственной идеей.       - О, заинтриговала! Это надо отпраздновать!       Алья жестом подозвала официанта, чтобы заказать вина, а Дюпен-Чен продолжала лихорадочно обдумывать то, что пришло ей в голову. Если она сможет провести эту сессию как положено… Такую «встречу» Габриэль Агрест запомнит надолго…

***

      - Вы выглядите так, будто я привела вас сюда силой, - недовольно заметила Маринетт, заставляя Габриэля резко вынырнуть из своих мыслей.       - Простите, - извинился он, всеми силами стараясь поддерживать хотя бы внешнее благодушие.       Вот только извинение вышло неловким, отчего его собеседница еще больше насупилась. «Продолжай в том же духе, и вы окончательно рассоритесь! Поздно теперь отнекиваться!» - возмущался внутренний голос, и мужчина нехотя признал его правоту.       После примирения с Маринетт он все выходные провел в прострации. Вроде бы все было хорошо, однако гордость продолжала снедать его, мол, слишком высокую цену он решил заплатить за былое расположение личной помощницы. Вот только не в его правилах было отступать. Даже когда Маринетт, приехавшая в особняк в понедельник, неожиданно сказала: «Вы вправе отказаться, я все пойму», он не пошел на попятную. О чем теперь втайне жалел.       Услышав подтверждение, девушка сходу предложила провести сессию в ближайшую субботу. Мужчина вновь согласился, решив, что не стоит откладывать неизбежное. Но чем быстрее приближался день Х, тем большую нервозность он испытывал. Поэтому, в пятницу, прибыв с Маринетт в «Террасу» для обсуждения контракта, Габриэль чувствовал себя не в своей тарелке и от этого частенько проваливался в собственные мысли…       - Голодовка не освободит вас от сессии, - заметила Маринетт, когда он заказал себе еще один бокал вина вместо еды, а затем тяжело вздохнула. – Могли бы сразу отказаться.       - Знаю, - согласился мужчина, вот только сегодня ему кусок в горло не лез. – И нет, я не отказываюсь. Просто мне бы хотелось перейти к делу.       - Нет уж! – отмахнулась девушка. – Вы часто упрекаете меня в нетерпеливости, побудьте хоть раз в моей шкуре! Все обсуждения строго после десерта!       «Точно бестия!» - мелькнуло в мыслях Габриэля, однако выпитый на голодный желудок алкоголь уже начинал влиять на мозг. Нет, все же надо поесть, он должен обсуждать контракт в ясном уме и при трезвой памяти…       - Вот теперь я готова поделиться с вами всеми деталями, - довольно выдала Маринетт, отодвигая от себя пустую тарелку из-под десерта. – Можете задавать вопросы.       - Уступаю место даме, - не согласился Габриэль, тоже закончив ужин. – И потом, это обязанность доминанта составлять и разъяснять программу. А сабмиссив уже решает соглашаться или нет.       - Как угодно, - пожала плечами Маринетт и сделала глоток из своего бокала. – Вопреки тем мыслям, что написаны у вас на лице, я не подвергну вас суровым унижениям. Я слишком добра.       - Хотелось бы верить, - буркнул Габриэль, но она пропустила сказанное мимо ушей.       - Сессия будет строиться на переодеваниях и нет, эта честь выпадет не вам. Локация – ваш кабинет.       Услышав это, Габриэль резко растерял пессимистичный настрой и даже приосанился.       - От меня требуется что-то конкретное? – деловито спросил он.       - Только послушание, ничего более.       Слова Маринетт звучали многообещающе и в какой-то степени разожгли в Габриэле любопытство.       - Раньше вы говорили, что запрещено с вами-доминантом, но теперь вы – сабмиссив. Есть что-то такое, что я непременно должна учесть? Например, определенный стоп-лист?       Вопрос был поставлен очень правильно, и Габриэль даже испытал внутреннюю гордость. Маринетт действительно быстро учится.       - Никакого анального секса, игр с биологическими жидкостями, жесткой порки и игр с удушением, - озвучил он свои требования. – А в остальном полностью отдаюсь на вашу фантазию.       - Как-то слишком быстро вы ответили, - хитро прищурилась Маринетт. – Имели удовольствие быть нижним?       - Увы, - выдал Габриэль, против воли окунаясь в неприятные воспоминания. – Был в моей жизни период, когда хотелось острых ощущений. Тогда мне попалась весьма… своеобразная домина. После пары сессий я отчетливо понял две вещи: мне никогда не стать сабмиссивом и женщины способны на жестокости похлеще, чем мужчины.       Ему не очень хотелось вспоминать этот период своей жизни, поскольку именно он лег в основу его страха вновь стать нижним. Его домина была настоящей садисткой, и Габриэль откровенно не понимал, как умудрился не разглядеть в миловидной улыбающейся женщине столь яркую черту. В первый раз он решил, что видимо не до конца прочувствовал всю прелесть бытия сабмиссивом. Но когда на второй сессии домина настолько вошла в раж, что чуть не задушила его во время собственного оргазма… Больше Габриэль над собой таких экспериментов не ставил. А для того, чтобы избавить свою жизнь от садистки, которой он успел полюбиться, пришлось даже воспользоваться помощью наставника…       Мужчина тяжело вздохнул. Как бы он не верил словам Маринетт о доброте, страхи все еще были живы в нем. А еще боялся, что она решит воздать ему сполна за свои прошлые унижения. Невольно вспомнилось то, как он сам поступил с ней, будучи в гневе и обиде… Нет, пережить такое еще раз он точно не хотел!       - Вот как, - потупилась девушка, словно ей тоже стало неловко, но быстро поправилась. – Уверяю, что не буду опускаться до методов, способных расшатать ваше ментальное и физическое здоровье.       - Уповаю на ваше добросердечие, домина, - не удержался от подколки мужчина. – Или мне стоит говорить: «Моя Госпожа»?       Маринетт удивилась, но все же расплылась в довольной улыбке.       - Мне импонирует первый вариант… Но так хочется вас встряхнуть… Остановимся на втором.       Габриэль усмехнулся. Происходящее начинало его забавлять.       - Будут особые пожелания? – рискнул спросить он. – Определенная одежда, время суток, набор дополнительных аксессуаров?       - Мы и без дополнительных аксессуаров прекрасно проведем время, - ответила Маринетт. – Время суток… лучше после обеда. В темноте будет не так интересно. А вот что до одежды…       Девушка окинула его взглядом.       - Думаю, мне придется вырвать вас из любимой агрессивной палитры. Мне она подойдет больше. Надеюсь, в вашем обширном гардеробе найдутся рубашки пастельных тонов. Скажем, нежно-розовая… А лучше небесно-голубая. В сочетании с белыми брюками будет идеально.       Габриэль кивнул, мгновенно понимая, к чему она клонит. Думает, если они поменяются цветами ей будет проще доминировать? Ну посмотрим.       - И никакой идеальной укладки. Она будет только отвлекать.       Это вызвало у него усмешку. «А не серьезно ли ты взялась за мою переделку?» Но любопытство все же пересилило, и он вновь кивнул.       - А в остальном уже моя забота. Повторюсь, разочарованы вы не будете.       - Жду не дождусь, - съехидничал Габриэль, однако всем своим видом излучая неземное спокойствие.       Маринетт, видимо, решила сыграть на его поле, раз выбрала подобный вид игр. Это обещало быть интересным.       «Ну посмотрим, девочка, сможешь ли ты тягаться со мной».