2

Затарившись, Джефф шмыгнул в переулок, отдав предпочтение третьему варианту. Эта дорога была знакома ему с тех самых пор, когда он пробирался до заветного дома тайком от родителей. «Твоя мать – сумасшедшая! И плохо на него влияет! Попомни мои слова: однажды он станет таким же странным, если продолжит с ней общаться!» Джефф только хмыкнул от этого воспоминания. Интересно, отец уже догадался о том, что таким нужно родиться и совершенно невозможно стать? Сомнительно. Этого козла гораздо больше интересовало сохранение статуса альфа-самца, нежели углубление в тонкие материи генетики. Поудобнее перехватив в пакет с покупками, юноша позвонил в дверь, легонько задев уже успевшие побагроветь листья вездесущего плюща, придававшие дому бабушки шарм ведьминого логова. Наверняка соседи до сих пор судачат о том, что Мередит приносит в жертву младенцев и бегает обнажённая в полнолуние. В этом заключается минус постоянного жилья: люди обнаруживают твою неправильность. По окончании университета Джефф пообещал себе не задерживаться на одном месте дольше, чем на полгода. Бабушка Мередит тоже бы так поступила, не будь этот дом памятью о её муже, дедушке Джоне. Пусть он и умер, когда его внуку было семь, воспоминания уцелели. «Я неправильный, деда?» «Нет, малыш. Ты особенный» – когда дедушка кивал, его старомодные очки в роговой оправе озарялись быстрым бликом, словно прошмыгнувший солнечный зайчик. «Как бабушка?» «Да, милый. И я люблю вас обоих, такими, какие вы есть». Тонкие губы юноши тронула улыбка. Дедушка Джон был из той редчайшей породы людей, которые питали слабость к таким «увечным» (термин бабушки). Негромкий стук трости доложил о том, что дверь скоро откроется. Так и произошло. На пороге показалась достаточно крепкая старая женщина с седой прядью у левого виска. Её поблёскивающие глаза говорили о недюжинном уме, который и не думал сдаваться на милость годам. – Джефф. – Привет, бабуль. Дело есть. И вот это, – внук показал содержимое пакета. Пожилая женщина довольно хмыкнула: – Так уж и быть. Заходи. Ты ел? Я как раз собиралась обедать. – С удовольствием присоединюсь, – её внук замешкался всего на мгновение, разглядывая последнюю совместную фотографию, висевшую в коридоре. Дедушка Джон, рыжеватый мужчина с ирландскими корнями, здесь уже успел поседеть, и напоминал внуку о стволе иссохшего дерева, внутри которого бушует неукротимое пламя. На старости лет Джон Киркпатрик занялся разработкой механических компаньонов для детей, оставшись преданным идее создания мягких игрушек. Один из прототипов принадлежал Джеффу: четвероногий Анубис с жёлтой выстилкой ушей. Первый образчик из серии, забракованных массовым производством, жил у бабушки Мередит и был её своеобразным талисманом. С кухни нёсся запах жасминового риса. – Ты вовремя купил новый мешок, мои запасы почти закончились, – оповестила внука Мередит, накладывая еду в чашку и ровняя её лопаточкой. – Я принёс крекеры с мёдом и женьшенем к чаю. – Прекрасно. То, что надо, – одобрила хозяйка дома. – Пахнет рыбой. Тунец? – Скумбрия. Похоже, тунец вымирает. Я не смогла найти его в этот раз. Здесь как и с людьми... – Мередит опёрлась бедром на столешницу, с ювелирной точностью размещая куски рыбы на вершинах рисовых гор, – Выживают ничтожества, тогда как великих пожирает время. – Сложно не согласиться... Тебе помочь? Бабушка Мередит качнула головой: – Ты же знаешь. Здесь можно без пустозвонства и дешёвой вежливости. Будет тяжело – попрошу сама. – Знаю, просто... В голове сумбур. – Выпускная работа? – Она самая. – Поешь, на сытый желудок думается легче, – поставив чашки на стол, Мередит села и взялась за перечницу. Она всегда приправляла еду едва ли не с горкой, чтобы почувствовать хоть что-то. Джефф заметил, что горка перца стала выше после смерти дедушки. Внешне Мередит выглядела холодной, словно астероид на просторах космоса, но внутри неё происходили неведомые процессы, едва ли не более сложные, чем измерение окраски хроматофоров осьминога. – Идеи есть? – спросила Мередит, отложив в сторону палочки для еды. – Енотов по дороге видел. Как они пожирают мусор. – Славные твари. – Подумал о том, возможно ли заставить группу их действовать ещё более слаженно. – Вроде коллективного разума? – О... – на этот раз палочки отложил Джефф, – Об этом я и не подумал. – Ещё успеешь, – бабушка налила чай, и, глядя на завихрения пара, произнесла, – Нашёл себе подружку? – Им всем подавай милые подарочки и секс, а меня не тянет ни к тому, ни к другому. Отец некоторое время думал, что я гей. Пожалуй, это бы устроило его больше, чем… – Чем то, что ты такой же, как и я? Парень прищурился, улыбаясь: – Помнишь, я говорил тебе об эксперименте Кэлхуна? «Вселенная-25». – Да. – Я думаю, мы с тобой – красивые мыши, ба. Высшая форма жизни, не идущая на поводу у инстинктов. Если Кэлхун прав, таких, как мы, будет становиться всё больше. – А потом? – А потом человечество вымрет. – Какой изящный конец. Я-то думала, что однажды таких странных, как мы, начнут чествовать словно богов. – Может, и так, но потом точно все вымрут. – Если не уничтожат планету раньше. Ха. – Я бы смотрела, – Меридит подцепила принесённую внуком сладость ногтем, – А пока мы ждём, всё же найди себе подружку. Поможет замаскироваться среди обычного скота. Да и весьма интересный экзистенциальный опыт. – Я подумаю, – абсолютно не возмущаясь, кивнул Джефф, – Благодарю за еду и кров. Была вкусно. – Уверен, что не хочешь остаться? – Поброжу возле общежития, обдумаю идею. – Хорошее решение. – И да, – парень уже встал, закидывая сумку на плечо, – Как думаешь, ты всё же любила дедушку? Про маму знаю, она вечно твердит, что ты «холодная». – Джона? – взгляд карих глаз, с возрастом приобретших оттенок тёмного янтаря, пробежался до стоящей на полке потрёпанной игрушке с серьёзной мордочкой. Анубис. Бабушка рассказывала, что дедушка подарил ей его в тот день, когда у них был их первый раз, с комментарием «Лучше бы меня переехал поезд». Секс и отношения мучительны для таких людей, как они, и всё же… Джефф терпеливо ждал ответа. – Если подумать, обычные люди не назвали бы это любовью. Приязнь, привычка – допустим, – наконец отозвалась хозяйка дома и тоже встала, опираясь на трость, – Но для таких, как мы с тобой, это зовётся любовью. – У меня есть приязни и привычки. – Помножь их на физиологию – и твоя любовь родится. В конце концов, мы, люди, приспособлены образовывать пары. – Физиология, точно. – Идею навеяло? Парень оживлённо закивал: – Родственные узы. Разнородные элементы будут сходиться хуже, а вот братья и сёстры… Мне пора. Если что, звони. Тонкие губы Мередит раздвинулись в улыбке. Джефф знал, что его бабушка скорее выпьет цикуту следом за древнегреческим философом, нежели попросит о помощи. Для обычного человека потеря того единственного, кто понимал его и принимал таким, каким есть, была бы трагедия, потребовавшей помощи психолога, но не для «красивых мышей». Впрочем, невольно Мередит породила во многом идентичного ей внука.