Часть 4

Наступило воскресенье. У кого-то сегодня было торжественное мытьё в бане, кто-то сегодня поест столь долгожданных шашлыков, приготовленных на шатком мангале, ну а для Жени сегодня был бы очередной серый, несмотря на солнечную погоду день, если бы не… —"Вечер в хату, Семёныч!"—крикнул сидящий за рулем мотоблока загорелый, худощавый и абсолютно лысый мужчина лет 45, одетый в майку—алкашку и растянутые треники, имевший с десяток татуировок и пугающий, как будто смотрящий в самую душу взгляд. —"И тебе не хворать, Колян! Ты если за самогоном, то нет его, я не гнал ещё, извиняй." —"Обижаешь, Семёныч, раз думаешь, что я к тебе только за этим приехать могу, я тут по другому делу. Слышал внучка к тебе на лето приехала, а мы тут на Финский с семьёй собрались, хочешь с нами её возьму?" —"Хм-м,— Аркадий Семёнович нахмурил лоб, размышляя —Это было бы хорошо, очень хорошо…Сейчас, спрошу у Жени, поедет ли она." — "Да без базара, жду, Семёныч!" Женин дедушка спешно проковылял до дома, и зайдя на веранду, где находилась баба Люба вместе с внучкой, передал Колино приглашение. Реакция была на него самой разной: Любовь Сергеевна тут же всполошилась и начала причитать, что никому она тут со своим мнением не нужна, тут всё и без неё решают, причем какие-то зэки и старые алкоголики, а Женя просто растерялась и только спустя секунд 20 смогла наконец выдавить согласие. Услышав его, бабушка еще поворчала немного, но принялась собирать перекус Жене на пляж, игнорируя все возражения девушки. Женя честно не любила эти бесконечные контейнеры с едой, которые доставались у всех отдыхающих, когда наступало время обеда, да и эти крики на весь пляж : “Матвей, хочешь яичко?” тоже сильно раздражали. Но тут с бабушкой было бесполезно поспорить, и поэтому Женя просто взяла завернутые в полиэтиленовый пакет из под булки бутерброды, попрощалась и отправилась за ворота к дяде Коле. —"Здорово! Так вот ты какая, внучка Семёныча. Тебя Женей зовут вроде?" —"Да,"—неуверенно произнесла девушка, настороженно разглядывая мужчину. —"Ну, а меня дядя Коля, будем знакомы. Давай, залезай!" —"Прямо в кузов?"—замялась Женя. —"Ну да, прямо в кузов. Там сзади опираешься на выступ и дальше на руках подтягиваешься, кстати, если не залезешь, станешь петушарой*1,"—Увидя её испуганное после этих слов лицо, Коля громко, даже можно сказать паскудно рассмеялся и исправился: —"Ну, не петушарой конечно, ты же не мужик, но авторитета у тебя не будет это точно." Перспектива потерять авторитет, даже не получив его, Женю не прельщала, и поэтому она приложив неимоверные усилия, всё же смогла оказаться в кузове, правда ей для этого пришлось так напрячь руки, как она это делала последний раз в 3 классе и получить несколько царапин, но зато теперь у неё будет и авторитет и бесплатная поездка на Финский залив. Дядя Коля одобрительно ей ухмыльнулся и погнал на всех парах к своему участку, чтобы захватить свою многочисленную семью. Спустя минут так пять мотоблок остановился перед ржавыми воротами, напоследок тряхнув их с дядей Колей, как гнедая непокорная кобыла встаёт на дыбы, взмахивая при этом гривой, как кленовым листопадом, чтобы сбросить нерадивого наездника. Ворота отворились, издав ужаснейший металлический скрип, разнесшийся по посёлку в мгновение ока, и оттуда вышла в своём почти полном составе Колина семья. Первой шла его старшая дочка—Лера лет 25, прижимая к груди 2-летнего ребёнка. Муж её остался дома, предпочтя компьютерные игры купанию, и поэтому в это увлекательное путешествие она отправлялась одна. Возглавляла она эту коллону неспроста, слишком сильно было её желание урвать вакантное место в мотоблоке, и увидев, что оно уже занято Женей, еле сдержала свой гнев, злобно оскалилась и уселась в углу прямо напротив девушки, испепеляя её взглядом. Следующими вприпрыжку двигались дети: Саша и Соня, параллельно о чём-то ожесточенно споря, за что получали выразительно строгие взгляды идущей сзади их матери—Людмилы Дмитриевны или просто Люды. Наконец все уселись. Почти сразу же, спустя 2 минуты, на первом же препятствии—том самом крутом склоне, который украшало великое множество корней, похожих на суставы, Женя вцепилась от ужаса в борты мотоблока и закрыв глаза, даже не будучи верующей горячо и искренне молилась Господу о спасении. Неизвестно, услышал её Бог или нет, но склон действительно закончился. Вот только облегчения она испытать не успела, ведь её уже поджидало второе препятствие—шоссе. Его недавно отремонтировали, залатав в нём ямы, но сделали это видимо очень нехорошие люди, потому как асфальт, которым заделывали, они не раскатали, и из-за этого он выглядел, извините за выражение, как коровьи лепёшки, и ехали по нему люди как по ухабам. Женя еле дыша, чуть ли не подпрыгивая, как мячик в руках бойкого мальца, оглянула своих попутчиков и была несказанно удивлена. На все эти дорожные неудобства обращала внимание да и в принципе считала проблемами она одна. Что до остальных, то каждый из них занимался и был полностью поглощен исключительно собственным делом. Саша увлёк сестрёнку ковырянием своих мозолей, которые размером были немногим меньше глазного яблока. Их мать уже устав укорять их взглядом, закурила “Петра 1”*2 и теперь устало смотрела вдаль, паралельно обдумывая различные хозяйственные вопросы. Даже Лера наконец перестала сверлить Женю взглядом и обратила всё своё внимание на расплакавшуюсю малютку, принявшись её успокаивать. Женя тоже хотела забыться, уйти в свои мысли, или сполна насладиться окружающей природой, тем более, что наслаждаться явно было чем. Словно скатерть с чарующим узором расстилались радующие взгляд даже заклятого ипохондрика засеянные поля с зелёными восходами молодой пшеницы, со стройными, пышными рощами, состоящими исключительни из цветущего борщевика и с пёстрым, как-будто сшитым из тысячи лоскутков смешанным лесом в виде неровной, но величественной лестницы. Эти виды сменились следующими. Теперь перед глазами представали высокие сосны—стражники с вечно встрёпанными кудрями, которые охраняют таинственный мир из произведений Толкина, находящийся за ними, и вечно залитые солнцем, плодородные земляничные поляны, что были прямо перед ними, всегда в поле их видения. Но, увы, рассматривать это наша Женя не могла, ей мешали и бешеная езда с безумной тряской, и твёрдо обосновавшийся в воздухе запах навоза—удобрения с полей. Всё это негативным образом влияло на её и так раздражённые нервы и перетягивало всё внимание на себя. Так что Жене ничего не оставалось кроме как глубоко вздохнуть, в попытке успокоиться, и закрыть глаза. Впрочем, она не долго держала их закрытыми, ведь буквально через минут 10 они прибыли в место назначения—пляж Финского залива. На прибывших пахнуло незабываемой смесью запахов гниющих в великом множестве водорослей у берега, разложившихся под палящими лучами солнца мелких моллюсков и различных сливающихся несмотря на запрет прямо в Финский залив отходов. Дядя Коля вдохнул сей воздух полной грудью, и улыбнувшись окрестил это запахом моря, пока Женя пыталась удержаться от того, чтобы уголки её скривившихся в отвращении губ не достигли земли. Радуясь, что дядя Коля припарковался на самом пляже и до него не надо было долго идти, Женя ловко вылезла из кузова и обомлела от увиденного. Перед ней возникла невиданная доселе картина: Грозный, взбунтовавшийся Финский залив, хотя нет, Балтийское море свергло удерживавших его в узде погоду и ветер и стало похожим на восставших крестьян, что сбросили со своих широких спин эксплуатирующих их господ и почувствовав правду и силу на своей стороне, вооружились топорами с вилами, и запрыгнув на коней отправились бороться за справедливость. Их кони—волны, что умирали, разбиваясь, чтобы воскреснуть вновь казалось были отлиты сплошь из стали. Их умные, искажённые гневом мордя полностью освещались любящим их солнцем, а гривы каждого последующего коня пенились в 2 раза больше, чем у предыдущего. В ржании—завываниях ветра слышался отчётливый призыв присоединиться к их борьбе, и Женя не могла ему противиться. Она тут же разделась, бросила небрежно одежду и пакет с едой на песок и побежала на всех парах в море, проверяя завязки купальника на ходу. Вблизи море больше не казалось таким грозным. Женя радостно седлала коней, подчинявшихся ей за её смелость и оказывалась так то на вершине волны, то в самом низу. И она нисколько не обижалась на них, если они решали лизнуть её лицо своим пенистым языком, а только отфыркивалась. Рядом Саша с Соней тоже пытались оседлать волны, но те их не признавали и лишь вставали на дыбы, чтобы позднее обрушить на детей удар своих копыт. Вышла Женя из воды нескоро, и даже на выходе волны бодались ей в спину, как ласковые козочки упрашивая остаться с ними. Она закончила с купанием очень вовремя, поскольку её попутчики решили устроить перекус. Прямо перед тем, как Женя начала есть, дядя Коля решил видимо блеснуть своей гениальностью и выдал поразительную для мозга цепочку размышлений: «Если ты ешь что-то именно из пакета, значит боишься выронить это изо рта, если боишься выронить что-то изо рта, то ты вафлёр*3, и пакет твой вафлёрский.» Женя как и многие из присутствующих была этим глубоко поражена, но делать нечего, пришлось покориться. И как бы ей не была неприятна мысль уронить еду и потом есть её, скрипя песком на зубах, но прослыть «вафлёром» она не хотела больше. Поэтому Женя отложила свой пакет и ела бутерброды с млечными путями жира на колбасе уже без него. В скором времени они собрались и поехали обратно в посёлок. В этот раз Жене уже ничего не мешало в пути.