Глава IV

Близ заката третьего дня лагеря, рыцарь, с разрешения хозяйки комнаты, уселся на её кровать, после чего Ноэль поставила рядом стул и нетерпеливо облокотилась на его спинку. Больше всего, сейчас, в перерыв между тренировками, Ноэль хотелось выслушать историю воина. Она стремилась узнать у Саччна, который без предупреждения бесследно исчез посреди дня на несколько часов, будто провалившись сквозь землю, что с ним происходило. Рыцарь выглядел ещё бледнее и потрёпаннее, чем днём ранее, на протяжении которого он отплясывал под дудку инструктора. В качестве персональной разминки у Саччана была сотня отжиманий, сотня приседаний, сотня на пресс и 10 километров бега. Этот «разминочный» комплекс мстительный инструктор заставлял повторять рыцаря каждый час с шести утра до пяти вечера, при этом не отменяя основной тренировки, общей для всех. Всё происходило под угрозой исключения в случае отказа или невыполнения. К вечеру Саччан почувствовал, как под шлемом лишился пары волос. Самым страшным испытанием второго дня в лагере оказался навязанный спарринг с дедом. Скинув свою рясу, откинув трость, старик выпрямился и взгляду всей площадки открылось мощное подтянутое тело, покрытое многочисленными шрамами. Дед оказался мечником мирового класса на пенсии. Причём возраст совершенно не мешал ему проводить атаки на скорости, за которой не успевал натренированный взгляд Саччана. Как выяснилось позже, дед пришёл в лагерь с целью поддержания формы и как раз ждал возможности сразиться с настоящим воителем, прошедшим тот же путь, что и сам дед. Таким образом, сразу после фразы: «Не обессудь, я не имею права сдерживаться», — Саччан начал огребать, как не огребали демонические книги. Только исключительно мощная воля и всесторонняя поддержка Ноэль помогли ему пережить тот день. Третий же день, по началу, принципиально ничем не отличался от предыдущего, однако после полудня инструктор вынужден был отлучится из лагеря. Ноэль полагала, что для Саччана это удачный шанс взять небольшой перерыв и передохнуть, но тот пошёл в уборную и не вернулся, словно видение канувшее в лету, растворившееся в пространстве. Конечно, Ноэль забеспокоилась и пошла его искать, даже заглянула в мужскую уборную, в итоге никого там не обнаружив. На секунду она подумала, что Саччан мог сбежать, но тут же отринула эту мысль. Рыцарь бы не ушёл не сказав ни слова. Не в его характере было сдаваться и в тайне убегать поджав хвост. Спустя время, пропустив часть тренировки уже возвратившегося инструктора, воин объявился, ещё более чахлый, чем ранее. Если на протяжении второго дня он был полон веры и оптимизма, даже когда физически было нелегко, то сейчас от него исходило ощущение опустошённости. Лишь усталость и ментальная боль, отчётливо видимые даже сквозь доспехи. Уже второй день, для переживавшего тяжкие времена воина, не было никого ближе Ноэль, готовой бескорыстно во всём его поддержать. Девушка серьезно переживала и потому насильно заволокла его в свою комнату, с целью выяснить, что же произошло. Саччан немного помолчал, обдумывая, как ему поделиться этой тяжёлой, странной и местами грустной историей. После собрался с духом, выдохнул, и завёл рассказ о том, что делал последние два часа.

***

Сразу после ухода инструктора Саччан первым делом направился в уборную. На полу была кем-то рассыпана белая соль, прямо на входе в комнату. «Не к добру, примета плохая», — отметил где-то на задворках сознания насторожившийся воин, но не придавая тогда этому особого значения. Легко толкнув рукой дверку, Саччан попал в кабинку. Прежде чем приступить к делу, его внимание привлёк маленький деревянный рычажок снизу на стене. Воин заинтересовался и, нагнувшись, увидел рядом криво выцарапанную мелкими буквами надписью: «Дёргая рычаг, Вы даёте согласие на отправку и обработку личных данных, в соответствие с Федеральным законом». Саччан абсолютно не понял, что означала эта ересь, но то лишь сильнее взбудоражило ум и раззадорило природную любознательность. Этот рычажок явно имел какую-то особенную функцию. Эта мысль не давала воину покоя. Отважный Саччан не мог просто развернуться и уйти восвояси. Поступи он так и весь остаток дня бы провёл в размышлении о том, зачем в уборной нужен рычажок и что означает странная надпись. Потупив в него некоторое время, рыцарь собрался с духом и, приготовившись ко всему, решился дёрнуть рычаг. Уж очень силён был его интерес. Это решение оказалось роковым, впоследствие сильно изменившим мировоззрение воина на всю оставшуюся жизнь. В ту же секунду, что он опустил рычаг, под ногами Саччана, скрипнув, распахнулся люк. Оказалось, что воин подготовился далеко не ко всему. В первые секунды он попытался ухватится за белого друга, но не успел и камнем полетел вниз. К радости воина, удача оказалась на его стороне. На дне его ожидала телега с сеном, которая развалилась на деревяшки при приземлении воина, но смогла обеспечить тому мягкую посадку. Целёхоньким бухнувшись на сено после нескольких секунд полёта, он медленно поднялся и напряжённо выдохнул, очень хотев выругаться. Он успел о многом подумать, пока мешком летел вниз, в неизвестность. В голове рождались вопросы, на которых не было ответа и воспоминания, начиная с самой юности, когда он впервые взял в руки меч. Воин явно не ждал такой подлости от обычного рычага. Вставая на ноги он огляделся. Вокруг были только мрачные, потрескавшиеся, и местами в какой-то зелёной плесени, похожей на тину, высокие стены с проходом дальше, да остатки телеги, не выдержавшей веса рыцаря. Единственным источником света была дырка в потолке, через которую и прилетел Саччан. Задрав голову, он увидел освещённый светом белый трон без царя. Однако тот, вместе с видимостью в целом, вскоре исчез, так как люк самостоятельно закрылся. Саччан быстро понял, что его интерес сыграл с ним очень злую шутку. Он негодовал, но выбор был невелик, хочешь не хочешь, а надо было как-то выбираться. Подумать о правильности своих поступков он сможет и позже. Обратно залезть по горизонтальной стене в кромешной темноте не представлялось возможным. Плотно сжав кулаки он шагнул в темноту, в единственный проход, который, как выяснилось, вёл прямиком в извилистый лабиринт. Иногда на стенах встречались редкие факелы, расположенные слишком высоко, чтобы взять их с собой. К сожалению, они совершенно не помогали ориентироваться, ибо каждый угол, каждый проход, всё выглядело одинаково. Если сильно постараться, то иногда можно было углядеть отличный от предыдущих мох, который был не чёрно-зелёным, а лишь слегка почерневшим, молодым, ещё салатовым. Учитывая редкость факелов, помогало ориентироваться это отличие решительно никак. Несчастному Саччану пришлось, собирая волю в кулак, более часа плутать на ощупь, прижимаясь к стенкам лабиринта. В какой-то момент он даже подумал, что всё происходящее — сон, и на самом деле он сейчас крепко спит на выделенной кровати в лагере, однако реальность оставалась непреклонна. Он было уже отчаялся, как рука почувствовала какое-то изменение в кирпичном рельефе. Легонько постучав он тут же понял – дерево! Судя по всему, его долгие скитания не остались незамеченными и в итоге Саччан был награждён долгожданной дверью. Она была заперта, но покуда дверь из дерева – для рыцаря она не могла являться серьёзным препятствием. Воин почувствовал, что наконец смог найти выход из бесконечных скитаний. Разбегаясь, чтобы выбить её, благо за ним оставалось приличное количество места для такого манёвра, он начал заранее праздновать, что наконец сможет покинуть этот лабиринт. Дверь, слетев с петель, словно пушинка влетела в просторный зал за ней. Однако предполагать, что приключение в лабиринте окончено, было несколько наивно со стороны воина. По факту оно только начиналось. В центре комнаты стоял непонятный алтарь, на который падал слабый свет откуда-то из трещины в потолке. На стенах из песчаника, не ясно каким образом взявшимся в этом регионе, тут и там были чёрной смолой, а может углём, выведены загадочные узоры и символы, которые воин не мог понять. На полуразрушенных каменных стелах были нарисованы глаза, все вместе указывающие с разных направлений на алтарь. У Саччана перехватило дыхание. Ему всё ещё не было ведомо слово страх, но он остро чувствовал, что надо поскорее убираться оттуда. Саччан развернулся, сделал шаг, и под его ногой что-то легонько скрипнуло. Опустив голову, он в полумраке увидел как наступил на какую-то плиту, ушедшую в пол. Рыцаря посетило дурное предчувствие, начавшее незамедлительно превращаться в жестокую реальность. Оставшиеся ранее незамеченными, подвешенные на стенах каменные чаши, сами по себе, начали зажигаться синим пламенем. Одна за другой, стоявшие в ряд по всему периметру круглого зала, чаши искрясь загорались. В этом холодном тусклом освещении Саччан попятился назад, на автомате начиная креститься. Камень на алтаре заскрежетал и покрылся трещинами. Саччан покрылся холодным потом. Крупная каменная плита раскололась напополам и из-под неё медленно, распихивая осколки, вылезло какое-то существо странной формы, тут же пронзительно прокричавшее: — You have awakened me! You unleashed my true power! [1] Вероятно, он никогда в жизни не сможет забыть увиденного тогда и эту зловещую фразу, значение которой было ему неведомо. Как этот момент описывал в разговоре сам Саччан: «Вне сомнения, это был запечатанный демон. Не бабочка, но с рогами и крыльями, да ещё и размером с меня… Не знаю, были ли у неё глаза, но это существо без размышлений резко направилось в мою сторону. В общем, я в спешке покинул зал, вернувшись обратно в лабиринт». На этом моменте Саччан прервал рассказ и задумчиво опустил голову. Было видно, что он вспоминает что-то и это нелегко даётся, а потому Ноэль подошла и крепко обняла его, попросив просто рассказать, чем всё закончилось. — Как я и говорил, пришлось очень быстро отступать, ведь у меня не было никакого оружия. Тогда я впервые задумался о том, что экзорцист – более сложная профессия, чем я представлял. Тем не менее, пока бегал по лабиринту от этой нечисти, постоянно хлопающей крыльями, я смог придумать план, благодаря, которому навсегда, надеюсь, запечатал это внутри подземелья. Благодаря молитве я набрёл на вертикально стоящую лестницу, к удивлению, ведущую на склад лагеря. Я так и не смог понять откуда прямо под нами взялся этот лабиринт. Рыцарь замолк, исполнив просьбу девушки и опустив значительную часть деталей о том, с помощью чего конкретно ему удалось сладить с тем мистическим созданием. Саччан был сильным духом рыцарем, но в его душе жуткое существо, странное подземелье и рычаг с надписью на непонятном языке, оставили сильный след. Почему в этом городе происходит настолько много чертовщины, ереси и того, о чём не сказано в Библии? Пожалуй, он не скоро забудет произошедшее в лабиринте и ещё продолжительное время будет мысленно возвращаться к событиям этого дня.

***

Где-то на задворках сознания Ноэль смутило, что она впервые слышит о месте подобных размеров прямо под лагерем. Несколько раз она была на складе и ни разу не замечала там чего-то похожего на вход в подземелье. Впрочем, мысль об этом недолго занимала её голову. Она не сомневалась в искренности рассказанного. Она была абсолютно убеждена, что Саччан не из тех, кто стал бы врать, чтобы к нему проявили сочувствие. Он из тех простых мужчин, что без лишней возни и предрассудков рассказывают правду, пусть та и бывает тяжёлой. Лишь в тот момент выпустив его из объятий, Ноэль встала и слегка отстранилась. Искренне сопереживая, она посмотрела на шлем, вернее на настоящего мужчину, за этим шлемом. Помолчав, она протянула руку и ободряюще произнесла: — Неудивительно, что ты выглядишь таким уставшим и подавленным сегодня. Соберись! Пойдём на последнюю тренировку. Я прикрою тебя перед тренером за пропуск. Она по-дружески тепло ему улыбалась. Саччан смотрел на эту улыбку и чувствовал, что на неё можно всецело положиться, в эту откровенность можно поверить, эта девушка ни за что не подведёт. Однако воин молча сидел на кровати, опустив голову. Он не успел рассказать о истинной причине, почему к концу дня сделался такими мрачным и почему не торопился теперь куда-либо идти. У Ноэль, заметившей его промедление, резко возникло навязчивое чувство неладного. С немым вопросом в глазах, неотрывно смотрящих на рыцаря, она медленно опустилась на отодвинутый стул.

***

Когда Саччан выбрался из-под земли, наконец снова узрев зелёные листки деревьев, на него накатилась великая усталость. Адреналин от сражения с существом остался позади, и теперь тело, потрёпанное ещё утренними тренировками и предыдущим днём, не упоминая двухчасовую беготню по подземелью, изнывало. Недолго поразмыслив, воин решился быстренько заглянуть в душевую, чтобы под струями горячей воды взбодриться, освежить тело и заодно восстановить ментальное равновесие. Убедившись, что инструктор ещё не вернулся и время есть, Саччан взял полотенце на складе и направился к душевой, расположенной внутри отдельного помещения, неподалёку от казармы. На его счастье, внутри в этот час никого не было, а потому воин, спокойно сняв все одежды, кроме нержавеющего шлема, мог в одиночестве полностью насладиться стекающей по телу горячей водой, уносившей с собой и его нервозность. Спокойствие, безмятежность, что ему сейчас и требовалось. Однако, спустя некоторое время Саччан почувствовал, что просто стоять под струями воды недостаточно, чтобы весь ужас, который он узрел и испытал за последние часы, полностью вышел. Он не чувствовал в себе достаточного количества сил, чтобы продержаться до вечера, учитывая персональные тренировки от инструктора. Саччан прошёл в своей жизни через многое, но этот город оказался особенным. Каждый день заставлял его обдумывать свою жизнь и расширять горизонты познания. На всякий случай, проверив ещё раз, что в помещении кроме него никого нет, Саччан, отринув застенчивость, принял решение спеть. Обычно он стеснялся петь в душе, да и вообще в любом другом месте, но сегодня его состояние оказалось столь тяжёлым, что вне всяких сомнений требовало данной меры. Саччану нужно было расслабиться, хотя бы на время отринуть мысли и выплеснуть свои эмоции. Он выбрал песню, что всегда поднимала его боевой дух в тяжкие времена: «Взгляни вокруг, оглянись назад! Духи с тобой связаться хотят!» Вкладывая частичку себя в каждое слово, Саччан начал петь. Вернее он думал, что это было пение. Загвоздка была лишь в том, что Саччан никогда не умел петь. Он был одарён многими талантами, хоть вряд ли ведал и о половине оных, но слух и голос, к великому сожалению, не входили в их число. Тем не менее Саччан верил, что даже если он не настолько хорош, шум воды сможет заглушить его тихое пение, и он никому не помешает. Инструктор, как раз завершив свои срочные дела, вновь ступил на территорию лагеря. С течением времени сделавшись слегка менее озлобленным на Саччана за его выходку в первый день, мужик собирался незамедлительно продолжить тренировки, однако, проходя между полем и казармой, посреди идиллии из пения птиц и звуков ветра, он услышал что-то очень фальшивое. Гармония нарушалась какими-то помехами, жестоко мешавшими внятно ощущать мир вокруг себя. — Какого хрена..? — пространно выдавил из себя инструктор, прикрывая то ухо, что обладало более тонким слухом. Если бы его попросили привести сравнение, то первыми на ум бы пришли звуки страдающих душ грешников в преисподней, скрежещущим хором доносившиеся с самых глубин. «…Чу-де-са-ми каждый окружён!» Инструктор, стараясь сохранять спокойствие, быстро определил, что эти звуковые нечистоты исходят со стороны душевой. Чем ближе он подходил, тем чётче вырисовывалась картина происходящего в его голове. Какая-то сволочь решила запеть в душе. И не просто запеть, да ещё и, видимо, прямо в какое-то ведро, ибо слышно было отголоски этого кошмара за несколько десятков метров. Не впервые случается подобное, чтобы кто-то решил спеть в этой душевой, но на его памяти это первый раз настолько отвратного исполнения, что он даже не мог уловить мелодию, да ещё и при такой громкости. «За нарушение спокойствия лагеря ему грозит суровое наказание, не менее суровое, чем наказание Саччана», — так заранее рассудил инструктор. «…Сделать свой выбор должен ты сам! Встреть свою судьбу!» Подойдя прямо к двери здания, инструктор уже протянул руку, чтобы открыть дверь, но замер. Он наконец смог разобрать текст и завис. Мужчина узнал эту песню. Легендарная музыка, которую он слышал с детства, знаковая песня для Империи, играемая каждым приличным бардом в уютной обстановке, когда остаётся не так много гостей. Ещё когда он был мальчишкой, собираясь с друзьями, они скидывались и вместе шли к слепой молодой девушке-барду жившей неподалёку, которая за плату, поистине ангельскими голосом, исполняла им один раз их любимую песню, что подбадривала и мотивировала будущих защитников города. И сейчас кто-то смеет осквернять великие строки пением, что вызывает лишь дрожь в коленях и приступы нервного тика, да ещё и посреди бела дня в общественной душевой, ещё и так громко? Инструктор уже считал это личным оскорблением и изменой империи. «Быть Шаманом Кооооролём~! Всех Шаманов Королём~!» Подрагивающий от накатившего на него в ту секунду гнева, инструктор с ноги открыл дверь, как молния пролетел сквозь раздевалку и его взору незамедлительно предстал голый Саччан, с шлемом на голове, с гордо поднятым вверх кулаком, окатываемый струями горячей воды и окутанный дымкой из пара. «Если дух твой силё…» — Саччан моментом позже заметил появившегося из неоткуда инструктора, и, тут же заткнувшись, неосознанно сделал шаг назад, задел плечом головку душа, из-за чего та рухнула и окатила дождём разгневанного гостя с головы до ног. Инструктор только заходя в здание был злее чёрта на неизвестного нарушителя, и все ещё помнил о вчерашней выходке Саччана, но теперь два образа совместились в один. Ранее он столько всего хотел сказать на тему занятий пением на территории лагеря, но теперь, стоя с каменным лицом под струями воды, мокрый, полный праведного гнева, смотря прямо на Саччана, который даже в душе не снял свой шлем, он не мог подобрать ни единого слова. Тишина, нарушаемая лишь водой, длилась несколько секунд, за которые Саччан осознал, что он попал в просак, а инструктор, насколько глубоко Саччан попал в просак. Рыцарь не знал, стоит ему что-то сказать, извиниться за то, что инструктора окатило водой или может спросить, зачем он ворвался сюда в одежде. У него мелькнуло подозрение, что он оказался несколько громче, чем рассчитывал. Возможно, он слегка сфальшивил в припеве, думал Саччан. Воин решил выключить воду, чтобы инструктора перестало поливать из душа. — Ты… — мужик смотрел на Саччана и лихорадочно соображал в какие глубины ада он должен того засунуть. Так продолжалось ещё секунду, после чего разум инструктора очистился и решение пришло само по себе, — Сразу после того, как ты пришёл в МОЙ лагерь и публично отказался выполнять МОИ требования, я имел право выгнать тебя. Из уважения к твоей сноровке, и признания самой Королевы, я оставил тебя. Я дал тебе шанс. Реальный шанс. НО ТЫ ПРОЕ**Л ЕГО! У меня нет сил терпеть тебя. Королева ничего мне не говорила, о том, что я обязан сохранять за тобой место несмотря ни на что. Так что пошёл нахер из моего лагеря, Саччан. Инструктор развернулся и тихо бормоча что-то на матерном на тему мокрой одежды, громко хлопнув дверью, вышел из душевой, оставив голого окаменевшего воина наедине со своими мыслями. «Неужели я и правда так плохо пел?» — медленно пытался осознать причины произошедшего бедный рыцарь. Обтеревшись жёстким полотенцем, Саччан снова надел доспехи и, опустошенный, побрёл в сторону кампуса, собирать вещи. Песня должна была помочь отогнать усталость, но в итоге Саччан стал потерян, а усталость пуще прежнего отягощала каждое его движение. На пути к казарме его заметила Ноэль и, с целью выяснить, где он пропадал всё это время, а также придя в ужас от состояния воина, заволокла его к себе в комнату, усадила на кровать и заставила рассказать, что с ним случилось.

***

Услышав эту часть истории Ноэль сделалась крайне злой. После всего, через что пришлось пройти Саччану, инструктор просто взял и выгнал его за какое-то там «плохое пение» и пару намоченных панталон. Она резко вскочила со стула и повернулась к выходу из комнату, намереваясь незамедлительно пойти к начальнику, тем не менее Саччан не дал ей двинуться дальше, быстрым движением руки крепко схватив ту за запястье. Рыцарь определённо чувствовал себя ужасно, как морально, так и физически, но не мог позволить прекрасной девушке, из-за его любопытства и безрассудства, совершить опрометчивый поступок, который грозит свести на нет все её усилия по достижению собственных целей. Он помнил, что она пришла в лагерь восстановить былые навыки, чтобы снова стать полноправным рыцарем, а также то, насколько она была добра к нему с первой секунды их знакомства. Помнил, как они вместе херачили демонические книги. Она чувствовала, что разговор с инструктором может обернуться для неё последствиями, или даже аналогичным исключением из лагеря, но не считала нужным задумываться об этом сейчас. Уверенная, что Саччана выгнали несправедливо, без причины, она была обязана пойти и выпросить или вытребовать, в зависимости от того, насколько долго сможет не срываться, ещё один шанс для рыцаря. Однако хватка Саччана не оставляла возможности вырваться. Пока Ноэль молча смирялась, злилась, грустила и сопереживала, Саччан, не отпуская её, впервые подумал о том, что ему теперь, собственно, делать. Лагерь был его единственной возможностью получить меч и начать выполнять задания гильдии. А ещё теперь у Саччана не оставалось ни денег, ни ночлега. Внутри него начало зарождаться странное чувство относительно бренности бытия. Пожалуй впервые с момента появления на свет, он испытывал нечто подобное. Когда Ноэль более-менее успокоилась, Саччан высвободил её руку, а сам встал с кровати. Выпрямившись, он пару секунд молча смотрел на неё, в тишине склонившую голову. Ноэль погрузилась в мысли, и потому ей потребовалось некоторе время, чтобы заметить и осознать следующие действий воина: он лёг на спину прямо на пол, таким образом, чтобы головой оказаться между ног Ноэль, и, расслабленно скрестив руки на груди, уставился наверх, прямо под её юбку. — Саччан, что ты делаешь?! — неуверенным и нетипично высоким от неожиданности голосом, спросила Ноэль. — Смотрю куда катится моя ёб****я жизнь, — с невиданной прежде для него невозмутимость и нотками неизбежности произнёс рыцарь.