Глава 7. Цена изоляции.

Крис не пошёл на урок. Он прошёл через школьные задворки и забрался на крышу старого гаража, откуда был виден весь школьный двор. Его цитадель. Его тюрьма. Он развернул пакет с печеньем. Звёздочки и сердечки. Он взял одно и поднёс ко рту, но есть не мог. Комок в горле был размером с кулак. Вкус детства, вкус невинности - он казался ему теперь недосягаемой роскошью, ядом, который его организм отторгал. «Слабак,» - прошипел знакомый голос, но на этот раз без былой язвительности. Он звучал почти... устало. «Вечно ты ноёшь. Она уже забыла. Она просто глупая олениха.» Заткнись, - мысленно простонал Крис, не находя в себе сил даже на гнев. - Это я сделал. Я. «МЫ сделали!» - голос внезапно взорвался яростью, заставив Криса вздрогнуть. «И это было великолепно! Её страх был... настоящим. Он давал СИЛУ! А что дают тебе её печенья? Новый повод для самобичевания?» Крис с силой сжал печенье в ладони, и оно рассыпалось крошками. Он смотрел, как крошки падают на асфальт, и представлял, как рушатся последние мосты к его старой жизни. Внизу, на площадке, он увидел их. Сьюзи и... Ноэль. Сьюзи что-то говорила, жестикулируя. Ноэль слушала, опустив голову. Ноэль медленно покачала головой. Она обняла себя за плечи, как будто ей было холодно. Они говорят обо мне. Чувство стыда стало таким всепоглощающим, что у него потемнело в глазах. Он был проблемой. Язвой, которую все обсуждали за его спиной, не зная, как подступиться. Он причинял боль даже на расстоянии. «Они жалеют тебя,» - голос стал вкрадчивым. «Сьюзи злится, что не может всё решить кулаком. А твоя олениха... она боится. Они все связаны с тобой из чувства долга. Из жалости. Разорви эти нити. Освободи их.» Идея была чудовищной... и соблазнительной. Однажды он уже попытался оттолкнуть их, и это не сработало. Но что, если сделать это по-настоящему? Что, если стать для них тем, кем его уже считала та, чужая душа - проблемой, которую проще избегать? Спускаться вниз не было сил. Он просидел на крыше до конца учебного дня, наблюдая, как ученики расходятся по домам. Он видел, как Сьюзи задержалась у ворот, явно в нерешительности, ища его глазами. Он прижался к стене, становясь невидимым. Когда она наконец ушла, он почувствовал не облегчение, а новую, более глубокую пустоту. Изоляция, которую он сам выбрал, жгла изнутри. «Жалость,» - слабо прошелестел голос в голове, но теперь он звучал приглушённо, почти заглушённый.