Глава 16. Перемирие.

План «Общей осады» сработал с ошеломляющей эффективностью. И для Криса, и для Сущности внутри него это стало абсолютно новым, оглушающим опытом. Одиночество, которое было питательной средой для их войны, исчезло. Его заменило постоянное, навязчивое, но невероятно прочное присутствие других. Азриэль переехал их комнату. Он не давил, не требовал ответов. Он просто был там. Читал вслух свои учебники, ворчал на профессоров, включал тихую музыку. Его присутствие было знакомым якорем из детства, глухой стеной, о которую разбивались попытки Сущности проявиться. Она не могла извергать свою ядовитую риторику, пока старший брат спокойно рассказывал о квантовой физике. Санс, к всеобщему удивлению, оказался бдительным и молчаливым стражем. Его шутки исчезли. Теперь он появлялся в дверях с тарелкой еды, менял воду на прикроватной тумбочке, и его пустые глазницы, казалось, сканировали комнату на предмет потенциальных угроз. Сущность ненавидела этот пристальный, безмолвный взгляд. Он был как рентген, под которым не было укрытия. Сьюзи стала его тенью. Она ходила за ним по дому, в школу (прогульщица-рекордсмен теперь посещала все уроки), сидела с ним в больнице на обязательных сеансах терапии. Она не лезла с разговорами. Она просто была щитом. Живым, дышащим барьером между ним и миром, а также между ним и ним самим. Любая попытка Сущности проявиться - малейшая перемена в его глазах, напряжение в плечах - тут же фиксировалась её взглядом-буравчиком. И Сущность отступала, чувствуя на себе тяжесть этого взгляда. Ральзей работал на магическом фронте. Он изучал свитки, странные амулеты, тихо нашептывал заклинания. Ничего не помогало напрямую, но он пытался пусть и был далеко Сущность была в ярости. Но это была бессильная, загнанная в угол ярость. «Надоели! Надоели все эти смотрящие! Они как тюремщики!»- шипела она, но её голос терялся в гуле голоса Азриэля или в тихом шуршании страниц книги, которую тот читал. Она пыталась давить на Криса, вытаскивая самые болезненные воспоминания, но теперь у него был противовес. Внезапное прикосновение Сьюзи, клавшей ему на плечо лапу, или звук смеха Санса из кухни вырывали его из плена прошлого. Она пыталась соблазнить его пустотой, предлагая сдаться и найти покой. Как можно желать тишины, когда Азриэль спорит с Сьюзи о какой-то ерунде, и этот спор такой живой, такой настоящий? Крис по-прежнему почти не говорил. Он был истощён. Но та пустота, что поглотила его после срыва, начала медленно отступать. Её вытесняло не счастье, не надежда, а просто... жизнь. Рутинная, навязчивая, но настоящая жизнь, которую ему навязывали его близкие. И самое странное произошло с самой Сущностью. Загнанная в глухую оборону, лишённая возможности вести активную войну, она начала меняться. Её яд терял силу. Её шепоток становился тише. Иногда, в редкие моменты тишины, когда Крис смотрел, как Сьюзи и Азриэль что-то живо обсуждают, он улавливал в глубине не ярость и не страх, а... недоумение. И странную, непривычную тишину. «...Они не уходят,» - прозвучал голос. Без злобы. С констатацией. Крис мысленно не ответил.Он просто слушал. «...Они действительно не уходят.» В этих словах не было ни капли её привычной риторики. Было лишь удивление. Как будто Сущность столкнулась с чем-то, что не укладывалось в её картину мира - в мир боли, предательства и одиночества, из которого она, вероятно, и родилась. Она не сдалась. Она не стала доброй. Но её атаки стали реже и слабее. Она училась существовать в новых условиях - в условиях тотальной осады любовью. Это был не мирный договор. Это было хрупкое, неудобное и вынужденное перемирие, навязанное ей упрямством тех, кто снаружи.