Грёзы мёртвых

Ада До особняка мы добрались быстрее, чем я планировала. Солнце ещё не успело скрыться за горизонтом, но над резервацией уже сгущалась багровая дымка заката, словно небо заранее предупреждало: ничего хорошего здесь нас не ждёт. Сам дом, двухэтажный и тяжеловесный, больше напоминал старый паб, чем склад. Потемневшие стены, пустые окна, обнесённые строительными лесами, делали его похожим на забытое и вычеркнутое из реальности место. Знакомая машина группы прикрытия стояла неподалёку. Значит, они прибыли раньше. Значит, дело серьёзное. Внутри становилось ещё тягостнее: мрачные коридоры, обшарпанные стены, запах сырости и старого металла. Такие места всегда давили на меня сильнее, чем хотелось признавать. Они будто впитывали в себя страх, усталость и отчаяние всех, кто когда-либо здесь работал. Пожилой мужчина молча записал наши имена в журнале и указал путь дальше. — Как люди вообще соглашаются работать в подобных местах? — брезгливо заметил Карлос. Я бросила на него короткий взгляд. — Голод и нищета толкают людей на разное, — спокойно ответила я. Иногда правда звучит слишком просто, чтобы приносить утешение. Я глубоко вдохнула и тут же закашлялась. — Сьюзан сказала, у них здесь чайная продукция. — Сбыт продукции, — поправил Карлос. — Всё, что выращивается за пределами резервации, поставляется в город для расфасовки. Очередной слой лицемерия: в центре — чистые коробки и аккуратные прилавки, а здесь — грязь и смерть. В зале нас уже ждали Коул и Джошуа. Место преступления было оцеплено. Пока Карлос надевал перчатки, я подошла к телу. Рабочая форма на груди была пропитана кровью, лицо — бледное, посиневшее, с застывшим выражением ужаса. Этот взгляд я знала слишком хорошо: люди редко умирают спокойно и ещё реже — случайно. — Признаки насильственной смерти? — спросила я. — Предположительно удушение, — ответил Джошуа. — Мы не стали трогать тело до твоего приезда. Его коллега утверждает, что он упал с высоты. Я окинула взглядом помещение: перекошенная люстра, следы крови на полу, почти полное отсутствие следов борьбы. Слишком чисто для падения. — Другие работники видели, как он упал? — Нет. Услышали грохот и нашли тело, когда прибежали. — Кто ещё заходил на склад? Все сотрудники на месте? — Все, кто пришёл сегодня, — подал голос Коул. — Они отмечаются в журнале. Там же записывают посетителей. Один работник на больничном, должен был прийти за отчётами. Его видели вчера. Записи за сегодня чистые, никто не входил и не выходил. Записи. Самый удобный способ солгать, не глядя в глаза. — Понятно. Что дальше по протоколу, Коул? Он удивлённо моргнул, затем выпрямился. — Сначала криминалист. Снимки, потом сбор показаний. И, конечно: — И похвалить Коула за расторопность. — Отличная работа, — позволила я себе короткую улыбку. Карлос начал делать снимки, а я смотрела на тело и чувствовала знакомое напряжение внутри. Пора. Я могла не просто предполагать — я могла увидеть. Грёзы. Мой дар и моё проклятие. Я до сих пор не понимала, как это работает и почему именно я. Иногда хотелось считать это суперсилой, иногда — наказанием. Возможность видеть последние воспоминания людей их же глазами, чувствовать их страх, боль, последнюю мысль. Каждый раз я спрашивала себя: готова ли я снова это увидеть? И каждый раз отвечала: у меня нет права не смотреть. Я едва коснулась холодной кожи. Вверх по руке мгновенно поползли мурашки, будто тело само понимало, что сейчас произойдёт, и пыталось отступить. Перед глазами замелькали образы и обрывки разговоров. Дорога на работу. Солнце с самого утра слепило глаза, раздражало, мешало сосредоточиться. Обычное утро, слишком обычное для человека, которому осталось жить всего несколько часов. Потом — мрачная комната. Тишина, такая плотная, что она давила на уши. Разорванный чайный мешок, сброшенный с чердака, рассыпанные листья на полу. Работник прислушивался, сердце колотилось в груди быстрее обычного. Он чувствовал, что что-то не так, но ещё не понимал, насколько. В углу комнаты мелькнул силуэт. И в следующую секунду некто с оглушительным воем набросился со спины. Зубы рвали плоть. Не было ни слов, ни времени на крик. Только боль, паника и мгновенное осознание: спастись невозможно. Всё закончилось слишком быстро, пугающе быстро. Я буквально вынырнула из грёз и вскрикнула, словно вынырнула из ледяной воды. Сердце билось так, будто это меня только что пытались разорвать на части. — Что случилось? — испугался Карлос. Я сделала несколько резких вдохов, пытаясь вернуть себя в реальность. Вкус крови будто всё ещё стоял на языке, хотя я прекрасно знала, что это лишь отголосок чужих воспоминаний. Сомнений не осталось. Я знала, кто мог нанести подобные увечья, хоть и сталкивалась с таким вживую впервые за четыре года работы следователем. До этого были только отчёты, фотографии, сухие формулировки в протоколах. А теперь — живой страх, переданный мне напрямую. — Вампир, — сказала я как отрезала. В комнате повисла тишина. Такая же тяжёлая, как та, что была перед смертью этого человека. — Что? Ты уверена? — пробормотал Карлос. Я посмотрела на него и вдруг осознала, что сейчас говорю не как детектив, а как свидетель. — Абсолютно. Это упырь. Карлос опустился рядом со мной и, прежде чем осмотреть жертву, смерил меня косым взглядом. В этом взгляде не было недоверия — только страх перед тем, что мои слова означали для всех нас. Мы прекрасно понимали: простое дело об убийстве только что перестало быть «просто делом». Оно переросло в катастрофу. В проблему, которую уже нельзя будет замести под ковёр. В историю, где слишком много сил будут заинтересованы в том, чтобы правда так и не всплыла. — Не хочется признавать жуткий факт, но детектив Монро права, — проговорил Карлос. Его голос прозвучал тише обычного, без привычной иронии. Так говорят, когда сами до конца не верят в то, что произносят вслух. — Откуда? Упыри появляются в резервации крайне редко, только в районах при окружной стене, разве нет? — удивился Коул и тут же продолжил: — Разве их там не отлавливают, чтобы эти гады не ужинали жителями? Я уловила в его голосе смесь страха и попытки пошутить. Люди часто так делают, когда реальность становится слишком неудобной. — Мы отлавливали, — вмешался в разговор Джошуа. — Вокруг резервации охраняемая стена, а диких упырей мало. Проникнуть в город тяжело. В его тоне была уверенность человека, который привык доверять системе. И именно это пугало меня больше всего. — Видимо, этому повезло, и он не попался, — усмехнулась я. Слова прозвучали легче, чем были на самом деле. Внутри же всё сжималось. Потому что была и другая, менее очевидная мысль, которая настойчиво билась в голове, как муха о стекло: «Либо некто яростный нарочно укусил человека внутри резервации. Это было бы безумием». Это означало бы, что упырь не забрёл сюда случайно. Что его сюда привели. Или впустили. А это уже не ошибка системы, а чей-то осознанный выбор. Я не стала озвучивать вслух столь провокационное предположение. Слишком рано. И слишком опасно. Вместо этого я сказала: — Здесь много комнат. Сухо, безлюдно. Почти не проникает солнечный свет. Идеальное место, чтобы охотиться. Это была безопасная версия. Та, которую проще принять. — Почему оно не тронуло остальных? — резонно спросил Джошуа. Я немного помолчала, прислушиваясь к собственному голосу внутри себя. Иногда он говорил куда больше, чем мне хотелось бы. — Оно сыто. Нет нужды убивать до тех пор, пока снова не проголодается. Слова прозвучали спокойно, почти профессионально. Но на деле меня передёрнуло от того, как легко я их произнесла. Слишком легко для человека, который ещё пару лет назад шарахался от одного только слова «упырь». Джошуа смерил меня взглядом. Не обвиняюще. Скорее, изучающе. Будто пытался понять, где проходит граница между моим опытом и чем-то… куда более личным. А я уже не смотрела на них. Я пристально вглядывалась в тёмный проход перед собой, словно ждала, что зверь в любую секунду выберется наружу и нападёт на мой отряд. И, что пугало больше всего, часть меня была готова к этому. Потому что тогда всё стало бы проще: враг был бы перед глазами — Передаём дело «Пределу ночи» и берём сотрудников под карантин, — проговорил Карлос. — Вампиры сами займутся трупом, я передам им фотографии. Всё звучало правильно. По инструкции. По уставу. По тому самому порядку, который должен был защищать людей. И всё же внутри у меня что-то резко щёлкнуло, как будто одна из деталей пазла наконец встала на место. Осознание накатило внезапно. Слишком логично, слишком очевидно, чтобы его игнорировать. Я потянулась к кобуре на поясе. — В записях отмечают тех, кто вошёл и вышел? — спросила я. — Да, — ответил Коул. Я глубоко вдохнула. Мысль сформировалась полностью, и теперь от неё было невозможно отмахнуться. — Сегодня солнечно, погода нас радует, а вот упыря вряд ли. Если убийца не один из работников, с наклонностью кусать людей, в чём я очень сомневаюсь, то наш упырь всё ещё в здании. У нас есть не больше двадцати минут до темноты, чтобы поймать его. Я видела по глазам коллег, что они не разделяют моего энтузиазма. Скорее — моего безумия. Осуждающие взгляды, напряжённые лица, тяжёлое молчание. Для них это звучало как самоубийство. Для меня — как единственный логичный ход. — Исключено. Это нарушение протокола. Ты с ума сошла? — жёстко проговорил Карлос. — Без подготовки и без специального отряда? Ещё один труп будет женский, симпатичный, и три мужских. Я почти улыбнулась. Почти. — Знаешь ли, упыри тоже умирают, — язвительно проговорила я. — Несколько точечных попаданий в голову или сердце будет достаточно. Главное — стрелять на поражение. Я прекрасно понимала, как это звучит. Как будто всё так просто. Как будто мы не говорим о существе, которое быстрее, сильнее и не чувствует боли так, как люди. Но иногда уверенность — это единственное оружие, которое у тебя есть. — Боги, ты хоть представляешь, что такое стрелять точечно? В обезумевшего от ярости упыря? — сказал Карлос. — Теория и практика разные вещи, Ада! Он был прав. Абсолютно. Но если ждать, пока теория станет безопасной, мы просто отдадим ещё один труп на растерзание ночи. Я на секунду задумалась, но сразу поняла: отступать нельзя. Если я сейчас дрогну, дрогнут и они. — Беру на себя ответственность за нарушение протокола. Полный контроль над ситуацией. Слова легли тяжело, как подпись под приговором. Своим. — Понял, детектив, — смиренно проговорил Карлос. В этом «понял» было больше усталости, чем согласия. Но он принял моё решение. И этого было достаточно. Я перевела требовательный взгляд на группу прикрытия. По их лицам было очевидно, что они бы поспорили со мной, если бы могли. Но субординация делала своё дело лучше любых аргументов. — Джошуа, ты встречался с упырями раньше. Вы с Коулом идёте вдвоём. Я справлюсь сама. — Мне не нравится эта идея, — произнёс Джошуа. И в этот момент я была ему благодарна. За честность. За страх. За то, что он не делает вид, будто это обычная операция. — Выбирать не приходится. Если пойдём втроём — не успеем. Проверьте окна и чёрный вход. Держите оружие наготове. Стреляйте на поражение. Мужчины синхронно кивнули и скрылись в коридоре. А я осталась одна. Слишком спокойная для человека, который только что отправил людей охотиться на ночной кошмар. Я направилась к подвалу. Потому что если бы я была упырём, я бы спряталась именно там: глубже, темнее, ближе к земле. И где-то внутри я уже знала — либо я сегодня докажу, что достойна своего значка, либо стану ещё одной строкой в чьём-то отчёте.