Часть 4. Нянька

Гермиона встретила Тома Риддла. Он оказался гораздо более целым, чем она ожидала. Просто мальчишка. Не злобный белый кусок мяса с красными глазами и змеиной мордой. Он был просто мальчишкой. Красивым мальчишкой. От одного его вида внутренности сворачивались в трубочку, а нервные окончания сжимались. Как же несправедливо. Он был бесспорно злобным существом, особенно сейчас. И все же у него была алебастровая кожа, идеально облегавшая лицевые кости, темные глаза, высокий, четко очерченный нос и какая-то извращенная невинность в изгибе губ. От него веяло какой-то скукой. Гермиона не была в той самой Комнате, где он пытался убить ее лучшего друга, и не заглядывала в Омут Памяти, чтобы увидеть, как он подставляет Хагрида. А Гарри тоже так шокировал его образ? Он говорил ей, что Том Риддл был красивым и обаятельным, но не упоминал, насколько адекватным и нормальным тот казался. Как будто не был Волдемортом вовсе. Гермиона и сама не ожидала, что Том Риддл станет ее неформальной нянькой, но с учетом того, сколько дерьма обрушилось на нее за последние несколько часов (на самом деле лет), она даже не удивилась этому. Экскурсия по Хогвартсу с мальчиком, который однажды попытается сжечь его дотла. Прелестно. Гермиона наблюдала за ним краем глаза, словно он мог вспыхнуть, если слишком часто моргать. Он был сплошным пятном белого и черного. В тот момент она ничего не чувствовала. Окклюменция была простым искусством, благодаря которому она могла поедать людей маленькими кусочками. С ее же помощью Гермиона могла запирать многое в голове и разделять все на категории — как книги в темной библиотеке. Ее разум был библиотекой, как всегда говорил Драко. Он был отличным учителем, и теперь его имя стояло на одной из самых дальних и темных полок. Глядя Тому Риддлу в лицо, Гермиона должна была спрятать все это подальше. Она отстраненно осознавала, что уже отгородила часть себя и своего прошлого невидимыми стенами в своем сознании. Большая часть ее была надежно заперта. Человек, бессвязно бормотавший что-то, пока шел по коридорам Хогвартса, был всего лишь обрывками мыслей, которые Гермиона вытащила из своего мозга. На мгновение, когда она впервые увидела Тома Риддла, то отступила слишком далеко , разум помутился, и остался только страх, но она взяла себя в руки, как только это прошло. Слишком много всего произошло, и слишком уж стремительно. Гермиона встретила привидение. В больничное крыло заходил Альбус Дамблдор, помолодевший, с седеющими каштановыми волосами. Гермиона чуть не расплакалась. Ей пришлось очень постараться, чтобы не заплакать. К ее надежде, слезы добавили правдоподобия ее легенде. Мадам Белл потребовала, чтобы Диппет и Дамблдор не расспрашивали Гермиону о подробностях ее пленения и прибытия сюда, чему Гермиона была только рада. Нужно было сделать так, чтобы они запутались и потеряли ее из виду в процессе перевода в Хогвартс. Когда Гермиону спросили о ее жизни до похищения, она использовала заранее придуманную ложную историю. Ей пришлось внести несколько изменений из-за своей импровизации. Якобы она родилась в семье Хелен и Ричарда Грейнджеров, двух затворников-зельеваров, живших в Эппингском лесу недалеко от Эссекса. Их дом сгорел из-за неудачного заклинания, когда Гермионе было шестнадцать, и они целый год жили в палатке. Родителей Гермионы убил человек, который ее похитил, и она решила, что он избавился от всех улик. Предположительно, Гермиону держали в подвале около трех месяцев. Она убила своего похитителя и сбежала. Она так и не успела как следует рассмотреть дом своего похитителя, прежде чем аппарировать в Хогсмид, куда она пару раз ездила на каникулы со своей семьей. Теперь ей было восемнадцать, она осталась сиротой и находилась под опекой Хогвартса. Гермиона надеялась, что ее история будет безупречной и правдоподобной, какой и задумывалась. Дамблдор, похоже, подозревал, что она что-то скрывает, судя по тому, как блестели его глаза и морщился лоб, но Гермиона и так ожидала, что он ее раскусит. В любом случае, у него был запасной план, как ее найти. Пока что Гермиона держала все свои карты при себе. Лучше не вступать в игру, пока не заставят. Она планировала остаться в Хогвартсе на столько, на сколько ее хватит. — Надеюсь, вы понимаете, что можете говорить со мной свободно. Я не кусаюсь, — сказал Том Риддл, идя рядом с ней. Гермиона постаралась не усмехнуться. Может, он и не кусается, но точно калечит и пытает. Гермиона кивнула и продолжила идти, переставляя ноги одну за другой. В лазарете ей выдали форму Хогвартса, в которую она и переоделась: старомодная клетчатая юбка была длиннее, чем она привыкла носить, и закрывала колени, джемпер был слишком большим, а туфли — немного свободными, но это можно было исправить с помощью нескольких заклинаний. Одежда сороковых годов не сильно отличалась от нарядов девяностых. Гермиона всегда считала, что волшебный мир сильно отстает от времени в плане моды. Она мечтала о джинсах. Риддл, похоже, был немного раздосадован ее нежеланием с ним разговаривать, судя по тому, как он передернул плечами. Игнорировать его казалось лучшим способом сохранить самообладание. Было трудно не ударить его ножом в лицо прямо здесь и сейчас, а слышать его голос только усложняло задачу. Ей хотелось разорвать его на части. Образы проскальзывали в ее сознании сквозь туман Окклюменции. Она хотела убить его за всю ту боль, которую он причинит. Убить его. Убить. Но больше всего Гермионе не хотелось на него смотреть. По крайней мере, до тех пор, пока она не сможет нормально мыслить. — Кабинет директора прямо по коридору, там вас распределят. Профессор Дамблдор и директор Диппет ушли, пока вы переодевались и выписывались. Они будут ждать нас, — без нужды объяснил Риддл. Его голос совсем не походил на тот бездушный хрип, который она помнила. Голос этого мальчика был ровным и немного нетерпеливым. Он явно хотел с ней поговорить. «Почему?» — подумала она. Гермиона ждала, что, оказавшись рядом с ним, почувствует ауру тьмы и власти, но этого не произошло. А еще ждала, что, как только он посмотрит ей в глаза, вся мощь его знаменитой легилименции обрушится на нее. Но нет. Том Риддл по большей части ощущался как самый обычный волшебник. Гермиона не чувствовала темную магию в его сердце, как чувствовала свою или Волдеморта. Но, возможно, это потому, что ее окклюменционные барьеры были выше Эмпайр-стейт-билдинг. — Зачем вы идете на мое распределение? — спросила Гермиона самым безобидным тоном, на который была способна. Она хотела быть максимально скучной и раздражающей, чтобы он держался от нее подальше. Риддл слегка наклонил голову в ее сторону. Улыбка, вежливая и скромная, совсем не подходила его лицу. — Я староста, и меня попросили присмотреть за вами, мисс Грейнджер. Я буду с вами на каждом этапе этого пути. Гермиона перевела взгляд на дорогу. — За мной не нужно присматривать. Если директор спросит, я скажу ему, что вы были гостеприимны, мистер Риддл. Она еще не решила, что собирается сделать с ним. Убить его сразу было бы опрометчиво. Гермиона хотела бы сначала провести небольшое исследование, сориентироваться, установить несколько связей. Только после того, как она выдвинет гипотезу о том, какой вес имеют ее действия в этом времени, она предпримет какие-либо шаги, чтобы еще больше изменить ход событий. Эффект бабочки — это не шутки. На данный момент главной целью Гермионы было дистанцироваться от Риддла. Если кто-то, кроме Дамблдора, и мог узнать истинную причину ее пребывания здесь, то именно Риддл. Это было бы весьма неприятно, и Гермионе пришлось бы в таком случае убить его на месте. Неизвестно, к каким последствиям приведет устранение настолько важной фигуры. Гермиона не стала бы подвергать опасности материю их мира из-за своей кровожадной прихоти. — Не хочу вас обидеть, но мне кажется, что за вами нужен присмотр. У вас нет опекуна, некому о вас позаботиться, а после того, через что вы прошли… — Что вам известно о том, что пришлось мне пройти? — …кому-то явно нужно вмешаться, мисс Грейнджер. — Риддл не обратил внимания на ее вопрос, и они продолжили идти. — Вы молодая женщина, и вы одна. Люди попытаются воспользоваться этим. Поэтому, несмотря на ваше похвальное стремление к независимости, я не могу с чистой совестью игнорировать свою задачу. Молчи. Молчи. Молчи. Гермиона глубоко вздохнула. Она не стала бы с ним спорить, потому что это было бы равносильно вступлению в бой. Надоело и раздражает. «Пошел ты нахер», — подумала она. — Думаю, это даже мило с вашей стороны, — сказала вместо этого, теребя рукава. Риддл коротко кивнул. Наконец они подошли к горгулье, охранявшей кабинет директора. Гермиона посмотрела на Риддла, когда они замедлили шаг. Он одарил ее фальшивой, снисходительной улыбкой. — Это вход в кабинет директора. Когда вы произнесете пароль, горгулья откроет дверь, — объяснил он и повернулся к статуе. — Драконья пасть. Гермиона прошла за ним в дверь, прищурившись при виде его зачесанных назад черных волос. Честное слово, какой же он душный зануда. Неужели она выглядит так же в глазах окружающих? К их приходу Дамблдор и Диппет уже ждали их. Гермиона старалась не пялиться на некогда знакомый кабинет. Он так сильно отличался от того, что она знала. Здесь не было маленьких волшебных безделушек, разбросанных по всем поверхностям, не было стойкого запаха лимона, не было причесывающего перышки Фоукса. Кабинет Диппета был чистым, в нем слегка пахло пылью и старым деревом. Здесь были только кожаные кресла и курительные трубки. На столе лежала Распределяющая шляпа. — А, мисс Грейнджер, рад видеть, что вы с Томом сошлись, — поприветствовал их директор. Он был очень стар, с волосами цвета испорченного молока и бледным морщинистым лицом с пигментными пятнами. Он казался довольно милым человеком. Гермиона даже обрадовалась, что Диппет не был таким всеведающим, каким будет Дамблдор на посту директора. — Поскольку вы останетесь здесь на неопределенный срок, будет разумно, если вас распределят в один из четырех факультетов Хогвартса… Диппет продолжил рассказывать о каждом факультете. Гермиона уже все это знала, поэтому сделала вид, что внимательно слушает. В Хаффлпафф ей не попасть. Даже в детстве она не была склонна к доброте. Доброта не всегда была правильным путем. Ее трудно было куда-то определить, Шляпа металась между Рейвенкло и Гриффиндором. Сама Гермиона ожидала, что ее распределят в Рейвенкло, как только прочитала слова «мудрость и интеллект». Но Шляпа увидела ее преданность и склонность к слепому правосудию. Гермиона подумала, что на этот раз ее будет сложнее распределить, потому что она не будет выбирать между двумя факультетами. Она не принадлежала, конечно, к Хаффлпаффу, но вот против Слизерина ничего не думала, а потому уверена не была. Ей всегда говорили, что она страшная, «немного того». Через некоторое время она поняла, что те люди имели в виду. Она заперла Риту Скитер в банке, получила удовольствие от мести и последующего шантажа. Гермиона выдала профессора Амбридж кентаврам, обрекая ее на участь хуже смерти, о которой даже Гермиона пожалела бы, узнав, что кентавры делают с женщинами. И все равно ей не было плохо от тех своих поступков. В конце концов, «Я не буду говорить не по делу» было когда-то вырезано у нее на руках. Эти инциденты показались ей детской забавой по сравнению с тем, что ей пришлось пережить на войне. Теперь уже не было сомнений в том, страшна она или нет. — А теперь, если вы присядете на этот табурет, мы приведем вас в порядок и накормим ужином. Я уверен, что вы очень голодны, — сказал Диппет, указывая сморщенным пальцем на маленький деревянный табурет напротив себя. Гермиона была голодна. Мадам Белл прислала в лазарет небольшой обед, но при мысли о полноценном ужине в Хогвартсе у нее заурчало в животе. Она так давно не ела ничего, что не было бы создано или украшено с помощью магии. Она шагнула вперед и опустилась на короткий табурет, затем скрестила ноги и посмотрела на директора, который держал в руках потрепанную старую Шляпу. Та выглядела совсем так же, как у Гермионы в воспоминаниях. Ей снова показалось, что она одиннадцатилетняя девочка, и если моргнет, то увидит, как близнецы Уизли кричат с переполненного гриффиндорского стола. У нее защемило в груди, и она прогнала эти мысли, моргнув. Молодой лорд Волдеморт и профессор Дамблдор наблюдали за ее распределением. Гермиона подняла голову, когда Диппет опустил остроконечную шляпу с широкими полями на ее вьющиеся волосы, а затем закрыла глаза. «Гермиона Грейнджер», — поприветствовала ее Распределяющая шляпа, как старого друга. «У меня так много вопросов. Ах, но я вижу, что ты сама ничего не знаешь об этой довольно необычной ситуации, поэтому воздержусь от вопросов. Ты первая путешественница во времени на моей памяти! Вижу в твоем сознании, что мы уже встречались, и поэтому помню тебя — как удивительно сложна моя магия. Я могла бы десятилетиями копаться в твоей голове, как в запутанной библиотеке! Как же это увлекательно!» Шляпа напомнила ей Дамблдора в том возрасте, когда он был еще жив. «О, спасибо», — ответила Шляпа на ее мысль. «Да, очень лестно. Ты все еще хороший человек, но уже не так добра, как раньше». Гермиона нахмурилась. Хорошая, но не добрая? «Вполне возможно, Гермиона Грейнджер. Я не испытывала таких противоречий со времен Мерлина. С чего бы начать?» Гермиона старалась не возгордиться тем, что ее сравнивают с Мерлином, но безуспешно. «Не Хаффлпафф, он совсем не подходит, ты недостаточно честна», — Распределяющая Шляпа немного грубо, но подтвердила ее догадки. «Из тебя получилась бы отличная студентка Рейвенкло, с таким-то умом. Но ты учишься не просто ради учебы, не так ли? Ты учишься, чтобы преуспеть, чтобы чего-то добиться. Я не уверена, что твой интеллект подходит для этого. Но ты стала мудрее, намного мудрее. Хотя, конечно, ты здесь. Если мчаться сквозь время и пространство, чтобы отомстить за своих близких и спасти мир, — это не та глупая и храбрая бравада, которую я привыкла ассоциировать с Гриффиндором, то я не знаю, что это такое! Прошли минуты раздумий, и Гермиона почувствовала на себе взгляды всех троих мужчин. На этот раз она была настоящей трусихой. Она поерзала на стуле, когда монолог Шляпы сменился на другой. «Слишком иррациональна для Рейвенкло, слишком мудра для Гриффиндора. И то, и другое верно. Но как насчет Слизерина? У тебя есть к этому склонность. Ты умеешь манипулировать и быть безжалостной. Ты готова на все ради достижения своих целей. Ты достаточно умна, чтобы прибегать к хитростям. Да, ты храбра, но это также значит, что ты достаточно храбра, чтобы погубить себя ради необходимости. Не знаю, как я не разглядела этого сразу. Должно быть, это…» Гермиона поморщилась… — СЛИЗЕРИН! — громко выкрикнула Распределяющая Шляпа. Она тут же открыла глаза, Шляпа слетела с ее головы, и ее сознание очистилось. Она, Гермиона Грейнджер, попала на Слизерин. В глубине души она ожидала этого с того самого момента, как наврала мадам Белл о чистоте своей крови. Она изменилась. Но больше всего Гермиона надеялась попасть на Гриффиндор хотя бы для того, чтобы увидеть свою любимую общую гостиную. И чтобы оказаться подальше от Тома Риддла. Даже если она и решит его убить, для этого совсем не обязательно жить рядом с ним. Гермиона поморщилась, представив, что Гарри сказал бы ей сейчас. Он был бы так разочарован. В конце концов, она только и делала, что разочаровывала его. Боже, а что бы сказали Драко и Тео? Они бы бесконечно ее дразнили. Может, и хорошо, что она здесь одна, хотя бы обойдется без их осуждения. Когда Гермиона оторвала взгляд от своих рук, ее глаза встретились с черными глазами Тома Риддла. Она все еще ждала увидеть в них красный цвет. Глаза Волдеморта были такими выпуклыми, кровавыми и мерзкими. А глаза Тома Риддла были острыми и темными, они поглощали свет, как черная дыра. Но все же они были карими. И в них была ясность, которая пугала ее. — Добро пожаловать в Слизерин. Я рад, что вы в моем факультете, мисс Грейнджер, — уверенно заявил Риддл. Он произнес ее фамилию так, словно хотел сначала узнать ее имя. Она не позволяла ему назвать ее Гермионой, как будто они были приятелями какими-то. А вот он попросил ее называть его Том. Почему? Она решила, что это какой-то странный силовой прием. Гермиона продолжит звать его по фамилии, хотя предпочла бы не звать его вовсе. Дамблдор тут же помрачнел. Тем не менее он кивнул ей. — Шляподумы — большая редкость, мисс Грейнджер. Ими становятся только самые талантливые ученики. На это ушло почти шесть минут, — прокомментировал он. — Как любопытно, — заметил Диппет, но в его голосе не было и тени любопытства. — Том, не мог бы ты проводить мисс Грейнджер в Большой зал? Нам с профессором Дамблдором нужно кое-что обсудить перед началом нового семестра. Лицо мальчишки напряглось, но он продолжал вежливо улыбаться. — Естественно. — Риддл жестом пригласил Гермиону следовать за ним и направился к двери. — Доброго вечера, директор, профессор. Гермиона неохотно поднялась на ноги и в последний раз взглянула на Дамблдора. Его глаза блеснули. Что же он там подозревал? Что знал? Уж Гермиона-то была в курсе, каким загадочным и скрытным он мог быть. Она натянуто улыбнулась и позволила Риддлу открыть перед ней дверь, прошла мимо него, стараясь не задеть. Дверь за ними закрылась с тихим стуком. Риддл поравнялся с ней, и они направились по знакомому маршруту в сторону Большого зала. Гермиона не спеша оглядела коридор, увешанный портретами, и старалась не встречаться взглядом с мальчишкой, что шел рядом с ней. Он был почти на голову выше нее, и Гермиону это смущало. — Я бы не сказал, что вы слизеринка, — наконец произнес Риддл. Да она бы и сама не сказала. Гермиона поджала губы. — Почему? — Вы выглядите так, будто никогда и мухи не обидели бы. — Он окинул ее взглядом, оценив ее худощавое телосложение. — Зачем мне обижать муху, если рядом есть вы? — выпалила она, не подумав. Да блядь. Не ввязывайся, — напомнила она себе. Гермиона скрестила руки на груди и рассеянно посмотрела на позолоченный потолок. Она отметила, что походка у Риддла была элегантная. Даже когда он был Волдемортом и выглядел почти как призрак, то будто бросал вызов гравитации. Его ботинки не издавали ни звука. — А вы хотите меня обидеть? — В его глухом голосе звучало веселье. Он что, удивлен? — Конечно, нет, — солгала Гермиона. — Я просто хотела сказать, что мухи и сами совершенно безобидны. — А я нет? — В данный момент я с опаской отношусь к мужчинам, мистер Риддл. — Гермиона сглотнула и одарила его той же снисходительной улыбкой, которой он одарил ее ранее. — Хотя вы всего лишь мальчик. Его челюсть едва заметно напряглась. — Вам не стоит опасаться меня, мисс Грейнджер. Я здесь, чтобы присматривать за вами, как и за всеми учениками Слизерина, — ответил он приятным тоном. — А я чувствую себя прекрасно, как и чувствовала при живом и здоровом отце, — сказала она. — А разве это не действительно так? Гермиона поняла, что проговорилась, и мысленно выругалась. — Мне жаль, что вы потеряли отца, — Риддл ну очень старался говорить искренне. Гермиона безучастно улыбнулась и ничего не ответила. Ни в одной из ее историй отец не был жив и здоров. Она не могла думать о родителях. Риддл понял, что она больше ничего не скажет, и сменил тему: — Из-за каникул в замке осталось очень мало людей, так что сейчас самое время познакомиться с окрестностями без посторонних глаз. — Гермиона кивнула. — Вы слышали о Ж.А.Б.А? — Нет, — ответила Гермиона. Ее сердце забилось чаще. Она сможет сдать выпускные экзамены! Гермиона мечтала закончить образование, что прервалось из-за войны. Принимая во внимание ситуацию, в которой она оказалась, это было легкомысленное желание, но ей было все равно. Она не будет отставать в учебе, даже если это привлечет чье-то внимание. Гермиона вложит всю душу в свой второй шанс на седьмой курс. Она с восторгом думала обо всех предметах, которые теперь, когда у нее был реальный опыт, она могла освоить даже еще лучше! Риддл объяснил, что такое Ж.А.Б.А и как их проводят. Она не ожидала, что он будет таким разговорчивым. Гермиона-больше представляла, что юный Волдеморт зашипит на нее и толкнет на пол (не то чтобы она вообще ожидала, что будет с ним общаться.) Она представляла его мрачным и загадочным, наполненным черной магией и строчащим анаграммы в своем дневнике. Гермиона боялась, что случится, если она хоть на мгновение ослабит защиту. Она не могла держать щиты вечно, и когда они рухнут, все сдерживаемые ею эмоции вырвутся наружу. Она перебила Риддла, когда он начал рассказывать об ожиданиях каждого профессора при сдаче экзаменов. — А могу ли я сейчас сдать экзамены? Риддл выглядел немного раздраженным из-за того, что его перебили, но все равно ответил: — Не думаю. Если только вы не сдадите С.О.В сейчас, чтобы уже после каникул перейти на Ж.А.Б.А. — А что, если смогу? Можно будет сдать сейчас? Риддл недоверчиво нахмурился. — Вы правда думаете, что сможете их сдать? — Я знаю, что смогу, — поправила она. — Возможно из-за потери большого количества времени мне будет сложно набрать высокий балл, но родители очень тщательно меня подготовили. Я бы хотя бы попробовала. Они подошли к дверям Большого зала, где за разными столами сидело несколько студентов. Риддл был прав, в школе осталось всего-ничего людей. В ее время в Хогвартсе на Рождество оставалось больше. Гермиона демонстративно уставилась в звездное небо, освещенное свечами. — Я тоже хотел бы попробовать сдать их на вашем месте. Я поговорю с директором Диппетом о том, чтобы вы скорее сдали С.О.В, если вам так хочется. Его любезность застала ее врасплох. — Серьезно? — выпалила она. — То есть… это было бы здорово… спасибо. Она знала, что его приветливость и дружелюбие были наигранными. Но зачем? Что ему было от нее нужно? Может, он покопался в ее мыслях, а она этого не заметила? Гермиона решила, что лучше держаться от него подальше. Она не знала, что им движет, и это было опасно. Риддл, казалось, собирался что-то сказать, но она повернулась к нему и перебила: — Я бы хотела поесть одна. Спасибо за вашу доброту, но, как я уже говорила, мне не нужна нянька. Кроме того, я уверена, что у вас есть свои друзья, с которыми вы предпочли бы провести время. — Гермиона сделала шаг назад. — Еще раз спасибо, — пробормотала она и отвернулась. Он не сводил с нее глаз, пока она уходила. Его шаги были легкими, но взгляд был прикован к ней. У Гермионы не было времени размышлять о его намерениях, ведь ей нужно было беспокоиться о более важных вещах. Например, о судьбе человечества. Она села за пустой стол Слизерина, с трудом удержавшись от инстинктивного желания пересесть за гриффиндорский. Когда она плюхнулась на скамью, на нее зыркнули несколько человек, но никто не подошел к ней, даже Риддл, который теперь возглавлял немногочисленную группу семикурсников на другом конце стола. Гермиона уминала жареную ветчину и мягкий, маслянистый хлеб, но мыслями была далеко. Она задумалась над своим распределением и пришла к одному очень важному выводу. Шляпа не вспомнила ее в 1991 году. Ничего не говорила о том, что Гермиона — путешественница во времени, когда она в первый раз села на этот табурет. В понимании Гермионы, время в таком случае должно было запетлиться, но этого не случилось. Эта маленькая деталь могла все изменить. Это означало, что она не всегда была здесь, что она действительно изменила что-то.