Часть 10. Горячее какао

У Тома не было никаких планов на канун Рождества. Пока, конечно, Гермиона Грейнджер все не испортила. С рациональной точки зрения, в этой ситуации они оба были заложниками. Девчонка спросила директора, можно ли ей съездить в Хогсмид перед Рождеством, чтобы купить подарки. На какие деньги? Том не знал. И так уж вышло, что старосты девочек в школе не было, а Том был назначен ее куратором, и в его обязанности входило присматривать за ней. Так он и оказался на холодном снегу, закутанный в старое пальто и слизеринский шарф. Он подумывал убить ее прямо сейчас. Его наверняка поймают, но в тот момент ему было все равно. Ее кровь наверняка согрела его. Конечно, ходили слухи, что Азкабан — самое холодное место на Земле, поэтому он решительно пересмотрел свой план убийства. Ему не хотелось, чтобы то, что осталось от его души, высосал из него кто-то другой. Тем не менее мысль о том, чтобы выпотрошить Грейнджер прямо здесь, на девственно-белом полотне земли, была достаточно привлекательной. — Я тут подумал, — начал Том. Гермиона не смотрела на него, пока они шли. — А как вы собираетесь покупать все эти подарки? Она молчала целую минуту, и тишину нарушал только хруст снега под их ногами. — Это вас совершенно не касается, — сказала она. Пальцы Тома потянулись к палочке. Он глубоко вдохнул и выдохнул, выпустив облачко пара. Если он убьет ее сейчас, его запрут в Азкабане навечно. Он не готов пожертвовать своей жизнью ради нее. — Хорошо, я не буду лезть не в свое дело. Она фыркнула себе под нос. Шли молча. Том прикусывал язык, чтобы зубы не стучали. Он ненавидел холод. Ему хотелось бы носить кожу Гермионы как второе пальто. Не то чтобы она этого не заслуживала. Несмотря на ужасный пронизывающий холод и несколько сантиметров снега, день был ясный. Вдалеке виднелась деревня с дымящимися трубами и оживленными извилистыми улочками. Ему хотелось оказаться в одном из этих зданий. Теперь, в ее присутствии, Том понял, что власть Гермионы над ним возросла. Телу это понравилось. Теперь ее магия не впивалась в его плоть, как тысяча шелковых рыболовных крючков. Том выработал в себе что-то вроде терпимости. Теперь это больше походило на статичную ткань, обернутую вокруг его костей. Он также преодолел свою первоначальную реакцию «сражайся или беги» на нее. В основном. Она все еще была опасной штучкой, по мнению его тела. Когда дело касалось этой девушки, его инстинкты вступали в ужасный конфликт. Одна часть его существа требовала уйти от нее, убежать, а другая, жадная, — вцепиться в нее и не отпускать. И его реакции его предавали. — Полагаю, вы не из тех, кто ходит по магазинам на Рождество? — наконец спросила Гермиона и скрестила руки на груди поверх своего бордового пальто. На голове у нее была серый вязаный (связан крючком?) берет, а руки скрывали толстые варежки. Том гадал, где она взяла эту необычную одежду и все вот эти денежки. Кто-то прислал их ей в Хогвартс? Или это дело рук кого-то из своих? Наследство? Он подавил в себе желание засыпать ее любопытными вопросами. — У меня нет никого, кто был бы достоин подарка. Она усмехнулась. — Сколько я здесь? Четыре дня? И я уже нашла несколько человек, достойных моего подарка. — Я и не сомневался, что ваши стандарты ниже моих, — сказал он. Гермиона сердито посмотрела на него. Затем она выдохнула и сосредоточилась на дороге впереди. — Верно. Или, быть может, вы свою голову слишком глубоко в собственную задницу засунули. Он откашлялся. Том никогда не слышал, чтобы женщина употребляла такие ненормативные выражения, кроме миссис Вул. — Как всегда, красноречиво сказано, Гермиона, — заметил он. Том внезапно споткнулся. — Я же предупреждала, чтобы ты не называл меня так. Его лицо ударилось о снег, и острая боль пронзила нос и лоб. Том на долю секунды замер от шока, а затем вскочил на ноги. Стряхивая снег с непокрытых гелем черных волос, он недоверчиво уставился на девчонку, которая сдерживала улыбку. Теперь ему было по-настоящему холодно, сырость пробиралась под одежду, натирала колени и кусалась. В нем вспыхнул гнев, и он выхватил палочку, прежде чем понял, что сделал это. Том сократил расстояние между ними и схватил ее за волосы, запрокинув ей голову. Ее макушка едва доставала ему до плеч. Его палочка уперлась в нежную кожу девичьей шеи. Ее круглые глаза на мгновение расширились. В радужке были золотистые вкрапления, которые перемещались в коричневой оболочке, словно застывший мед. Ее черные зрачки расширились от страха. Том запечатлел этот образ в памяти. Страх Гермионы быстро сменился яростью. — Предлагаю тебе отпустить меня. Сейчас же.— Ее голос звучал тихо и спокойно, покамест она смотрела на него снизу вверх. Ее острая челюсть была подобна лезвию в воздухе, купидонова арка губ превратилась в усмешку. Магия кипела между ними, обволакивая их тела, как тяжелый плащ, развевающийся на ветру. Волосы были похожи на провода под напряжением, пуская электричество вверх по его руке. Она была такой теплой, а ему было ненавистно этим наслаждаться и жаться ближе. — А что, если я не соглашусь? — спросил Том. — Что ты будешь делать, Гермиона? Губы Гермионы скривились, словно она собиралась выплюнуть ему в лицо именно то, что хотела с ним сделать. Том хотел, чтобы она это сделала. Отчаянно хотел, чтобы она заставила его произнести Авада Кедавру. Затем она передумала. — Мерлин, я так и знала, что ты не понимаешь шуток. — Она слегка улыбнулась ему, и их взгляды встретились. — Каково быть таким предсказуемым? Том ослабил хватку на ее волосах и прищурился. Гермиона воспользовалась моментом и оттолкнула его. Он не столько споткнулся, сколько отступил на несколько шагов. Она оказалась сильнее, чем выглядела. Гермиона подняла руку, пригладила волосы и поправила берет. Затем вздохнула и посмотрела на него так, как смотрят на непослушного ребенка. Магия и тепло отступили, оставив лишь беспощадный холод. — Я надеялась, что эта прогулка поможет тебе проникнуться духом Рождества, но, очевидно, ты полон решимости оставаться необитаемым островом в этом празднике жизни, — сказала Гермиона и снова пошла прочь, как будто они чуть не поубивали друг друга минуту назад. — Честное слово. Если бы ты когда-нибудь получил подарок, то, вероятно, ударил бы того, кто его подарил. Это было… сбивало с толку, то, как она это делала. Что еще он мог сделать, кроме как смириться с ее резкими перепадами настроения? Том снова пошел с ней, тактично поглядывая на нее искоса. Разговор с Гермионой при личной встрече отличался от переписки с ней. Вживую казалось, что они бесконечно кружат вокруг какой-то невидимой темы. Он также чувствовал ее силу, и она не могла не чувствовать его силу. Во время их небольшой перепалки их магия почти обрела физическую форму. Возможно, они кружили вокруг силы. — Кто эти достойные люди, которые очаровали за каких-то четыре дня? — Спросил Том. Именно ему сейчас нужно было заполнить тишину. — Мадам Белл и профессор Дамблдор. Это двое были последними людьми на Земле, которым Том стал бы дарить что-то. — Что ты им подаришь? — Куплю носки для профессора Дамблдора, — ответила она. — Есть идеи, что могло бы понравиться мадам Белл? — Боюсь, в этом вопросе тебе придется полагаться только на себя. Лично Том подарил бы Белл дикую мантикору. Наконец они добрались до Хогсмида, и в воздухе густо запахло Рождеством. Том слегка поморщился. Ему никогда не нравилась эта деревня, и он ходил в Хогсмид только для того, чтобы соблюсти приличия. Там было очень по-деревенски. К тому же у него не было денег, а это было худшим, что могло случиться в его жизни. Деньги в мире магглов и волшебников — это власть. Тому же приходилось довольствоваться лишь магической властью. — О, счастливого Рождества! — Веселая старушка с седыми волосами и румяными щечками набросилась на них, как только они вышли на тротуар. — Не хотите ли имбирных пряников, дорогие мои? — Нет, — выпалил он. Женщина моргнула. Он откашлялся и изобразил на лице сожаление. — Извините, не сегодня. Он протолкнулся мимо нее и пошел дальше, поправляя рукава поношенного пальто. Тома окликнули ради имбирных пряников. Он ненавидел эту деревню, ненавидел Рождество, ненавидел всех, кто принимал участие в этой вакханалии. Он взглянул на Гермиону и обнаружил, что ее нет рядом. Том оглянулся через плечо и увидел, что девчонка идет за ним, улыбаясь и держа в каждой варежке по два пряничных человечка. — Значит, ты не любитель пряников? — спросила она. Том не удостоил ее ответом, и они продолжили путь. — Когда твой день рождения? Вопрос застал его врасплох. — А что? — с подозрением спросил он. — Просто ответь на вопрос, или я узнаю сама, — ответила Гермиона и откусила прянику голову. — Тридцать первого декабря, — сухо сказал он. — А что? — снова спросил Том. — Я приготовлю торт из одного слоя вафель, одного слоя имбирных пряников и фруктовой начинки посередине. — Том выдохнул через нос. Гермиона обезглавила второго пряничного человечка. Подождала, пока у нее во рту не осталось ничего, кроме воздуха, и заговорила: — Видишь, теперь они не смогут тебе навредить. Том посмотрел на нее и засунул руки в карманы пальто. Он теребил нитку и не понимал, почему продолжает развлекать эту девушку. Она была необычной. Странной и непостоянной, — так он ее называл. У Тома сложилось впечатление, что Гермиона примеряла на себя игривость, как примеряют шляпу. Том знал, каково это, ведь он всегда притворялся тем, кем не был, подстраиваясь под окружение, как социальный хамелеон. Гермиона была слишком крупной, чтобы втиснуться в то, чем не являлась. Каким-то образом сквозь ее маску всегда проглядывала какая-то блестящая частичка ее истинной натуры. Том гадал, действительно ли она его боялась, как тогда, когда он впервые ее увидел, или когда схватил ее. Гермиона упоминала, что опасается мужчин. Было ли это причиной ее страха? Тогда в этом нет смысла, ведь она написала ему по собственной воле. Если она так уж боялась мужчин, то почему обменивалась с одним из них оскорбительными письмами? В ней не было никакого смысла. Тому придется понаблюдать за тем, как она общается с его одноклассниками-парнями, когда они вернутся, и сравнить ее поведение. — Может, нам стоит разойтись? Встретимся здесь через час или около того, чтобы пойти в школу? — спросила Гермиона, оглядываясь по сторонам. Он кивнул, затем отвернулся и стал искать ближайшее отопляемое место. Том нашел укрытие в «Книгах и Свитках», устроившись за маленьким столиком в углу. Пролистывая знакомые страницы «Истории Хогвартса», он позволил своим мыслям блуждать. Думал о Гермионе, что становилось крайне нежелательной привычкой, о различных рунических узорах, о Кафке и о погоде. Снаружи поднялся ветер, и он поморщился. В течение часа он читал молча. Пока не раздался звонок в дверь и он не почувствовал, как ее сила наполняет комнату. Том поднялся на ноги, не сводя глаз с полок. Он ждал. Затем отодвинул стул и взял со стола взятую напрокат книгу. — Это что, «История Хогвартса»? — выпалила Гермиона. Том поднял глаза и увидел, что она стоит в ближайшем проходе, ее нос и щеки покраснели от холода, а волосы растрепались на ветру. На сгибе ее локтя висели два коричневых мешка. Он заметил, что на ней нет шарфа. Гермиона держала в варежках два бумажных стаканчика. На ней были черные брюки, испачканные снегом, и блестящие черные ботинки. — Алло? Том сжал толстую книгу рукой в перчатке. — Да, ты слышала о ней? Ее в основном советуют первокурсникам, чтобы… — Это моя любимая книга, — вмешалась она. Гермиона слегка нахмурилась, уставившись на нее. Это была и его любимая книга, если бы пришлось выбирать одну. В ней было что-то успокаивающее. — Тебя же обучали на дому, — приметил он. Она хотела было начать говорить, но остановилась, что, похоже, случалось с ней довольно часто. Это быстро стало тем, что ему в ней больше всего не нравилось. Том предпочитал писать ей, потому что, по крайней мере, на бумаге она ничего не могла изменить. — Да, но не по своей воле, — сказала Гермиона, — это было по настоянию родителей. Я читала эту книгу в детстве и всегда мечтала поехать в Хогвартс. — Она смотрела с ностальгией, ее карие глаза были устремлены в никуда. — Я не поехала, но книга у меня осталась, так что… — она замолчала, переминаясь с ноги на ногу. Не поехала до недавних пор. — Ты принесла мне выпить? — спросил он. Грейнджер опустила взгляд на чашки в своих руках и поджала губы. — О, я… э-э… — Она вздохнула и протянула ему одну из чашек. Том взял ее. — Без отравы, клянусь. Том раздумывал, стоит ли ему пить это, не проверив. — Что это? — спросил он, когда они подошли к выходу из книжного. Том остановился, чтобы вернуть «Историю Хогвартса» на место. У него и так уже было две копии. — Горячее какао. Том сделал маленький глоток. На его языке распустился вкус расплавленного шоколада, и это было восхитительно. — Спасибо. Выражение лица Гермионы стало скептическим, когда она увидела, как он демонстрирует свои манеры, словно только что щелкнул ее по лбу. — Не за что. Он неохотно покинул теплое помещение книжного магазина и вышел на холод. Том сделал еще один глоток горячего какао. Оно согревало его изнутри. Он гадал, где она его взяла, — желательно бы, чтоб не в Лютном. — Значит, шоколад нравится? — спросила Гермиона. — Конечно. Они направились обратно в Хогвартс, когда солнце начало садиться. Снег засыпал его лицо, а облака над головой стали серыми. Том постоянно накладывал на себя согревающие чары. Гермиона дрожала, и, скорее всего, потому, что у нее не было шарфа, подумал он. Она судорожно провела варежками по рукам. Эта идиотка наконец-то применила согревающее заклинание — без палочки, как и он. Похоже, в этом они были схожи. Ей тоже магия давалась так же естественно, как и дыхание. Они прошли по тропинке к замку, и Том поклялся, что больше не выйдет на улицу до весны. Гермиона по большей части выглядела нормально. — Прости, что тебе пришлось идти со мной сегодня, — сказала она, — это было не мое решение. — Я так и думал, — ответил Том, пока они шли бок о бок по тихому коридору. Вскоре они с Гермионой спустились в подземелье, не встретив никого, кроме портретов и призраков. Было странно, что в замке так мало людей. Тому это нравилось, ведь его не просили о помощи каждые две секунды. Было бы странно, если бы замок снова наполнился людьми, когда здесь Гермиона. Общая комната, как и ожидалось, была пуста. Том все еще держал в руках стаканчик, хотя какао в нем почти закончился и остыл. Гермиона уже убрала магией свой, и он сделал то же самое, опустив пустые руки. — Счастливого Рождества, — сказала Гермиона, развернулась и пошла в женское общежитие, скрывшись за углом. Том направился в спальню старосты и снял мантию. Он достал свой потрепанный экземпляр «Истории Хогвартса» и некоторое время читал. Его письмо появилось два часа спустя в виде бумажного голубя. Такая форма доставки ему очень была по душе.

***

Аид,

Ты бы с удовольствием посмотрел на адское пламя, не ври.

Я заметила, что ты перестал укладывать волосы гелем. Мне так больше нравится, и вправду. А если я пытаюсь уложить волосы чем-то неволшебным, то получается ужасно. Не стоит растрачивать на меня драгоценный гель.

Нет, моя семья не порабощала домашних эльфов. Да, я знакома с теми, кто работает здесь.

Тебе придется меня простить, я с трудом могу вспомнить все, что ты написал в своем последнем письме, потому что оно было супом. Но я отчетливо помню, как ты уточнял, что я дерзкая мерзавка, у которой нет друзей, кроме покойных родителей. Кажется, я просила тебя прекратить эту лесть, Риддл!

Думаешь, я хорошенькая, когда умоляю? Не забудь добавить это в свой список моих недостатков.

После Рождества я сдам выпускные экзамены, а затем буду готовиться к вступительным. Я очень жду их. Ты начинаешь это соперничество с явной враждебностью. И ты так оскорбительно отзываешься о моих родителях. Можно подумать, что ты таким образом проецируешь что-то на меня.

После каникул меня будут допрашивать авроры. Я правда не думаю, что они могут что-то сделать в этой ситуации. Он мертв, а я жива. Что еще имеет значение?

Ты занимался в Хогсмиде чем-нибудь кроме сидения в книжном (не пытаюсь тебя пристыдить)? Я бы тоже предпочла ждать в книжном. Не говоря уже о том, что ты читал мою любимую книгу. Моей любимой частью «Истории Хогвартса» всегда была история о заколдованном небе над Большим залом, а сразу за ней шла история о том, как василиск сбежал во время Турнира Трех Волшебников.

Насколько я помню, в этом месте своего пространного письма ты писал что-то о 'забивании камнями'. Полагаю, ты имел в виду меня. Я откажусь от своих планов, связанных с едой, если ты согласишься не бросать меня в горящие угли. Это довольно честная сделка, тебе не кажется?

Самым лучшим рождественским подарком для меня было увидеть, как ты падаешь лицом в снег. Надеюсь, лед под ним был крепким.

Спокойной ночи,

Г.Г.