Часть 11. Сезонная депрессия

Гермиона проснулась рождественским утром и почувствовала, как на нее навалилась депрессия, словно старое одеяло. У нее тяжело было на сердце. Она не знала, стоит ли ей вставать, не знала, сможет ли. Рождество уже не было таким, как раньше, — с тех пор, как она окончила Хогвартс. Оно превратилось в мрачную тень былой чудесной поры. Но, по крайней мере, с ней всегда был кто-то рядом в это время. Единственным человеком, по которому Гермиона сейчас скучала, был Тео. Они провели вместе всего одно Рождество, но ей казалось, что они знают друг друга всю жизнь. Он подарил ей набор пряжи — наверное, чтобы она связала ему что-нибудь вроде пледа, что она и сделала на его день рождения. Она подарила ему кубик Рубика, с которым он играл несколько недель. Удивительно, как волшебников восхищают простые маггловские вещи. У нее не было сил плакать, поэтому она просто перевернулась на другой бок и уставилась в балдахин над своей кроватью. Гермиона уже давно убрала из общежития все свои исследования путешествий во времени, вдохновленные кофеином. Спрятала их в свою сумочку. На самом деле все это не имело значения. Гермиона могла бы лихорадочно строчить часами напролет и перечитать сотни книг, но это ничего бы не изменило. Реальных ответов не было. Гермиона изменила ход времени, оставшись в 1944 году в одиночестве. Будущего, которое она оставила позади, уже не существовало. Возможно, оно больше никогда не случится. Ей нужно было сосредоточиться на поиске своего маховика времени после окончания учебы. Она до сих пор не знала, куда тот делся. Вчера Гермиона безуспешно искала его в Хогсмиде. На данный момент ей нужно было принять несколько решений. Убить Риддла или вывести его из строя — хотя сначала ей нужно было найти его крестражи. Кольцо, проклятый воскрешающий камень, который он всегда носил на пальце. Это было легко. Она могла сорвать его с его пальца. Дневник, скорее всего, был в его комнате, добраться до которой было немного сложнее, но для нее вполне выполнимая задача. Она могла убить его хоть сегодня, если бы захотела. Всего одно проклятие. Вспышка зеленого света. Если бы она убила его, многое в будущем изменилось бы. Она могла бы перестать существовать. Родители Гарри были бы живы, как и тысячи других людей. Рон, Джинни и все остальные. Столько насилия было бы предотвращено. Скорее всего, в мир без войн она бы больше не вписывалась. Гермиона раздумывала, стоит ли ей остаться в постели до конца дня. Потом вспомнила, что ей нужно подарить подарки, и неохотно выбралась из-под одеяла. Гермиона была бесконечно благодарна своей бисерной сумке. Благодаря ей ее сбережения, как и сбережения Люциуса Малфоя, были буквально спрятаны у нее под носом. А инфляция сделала ее невероятно богатой в 1944 году. Было девять утра, а Гермиона обычно вставала позже. Друзья всегда называли ее «старой бабкой» из-за ее режима сна, но она ничего не могла с собой поделать: когда наступало десять вечера, ей хотелось только одного — лечь спать. Она редко ходила на мероприятия, которые начинались после восьми. Почему бы не проводить мероприятия до наступления темноты? Кроме того, она была жаворонком. Было так спокойно, когда солнце уже восходило, а все остальные еще спали. Гермиона стала рыться в сумке в поисках одежды, которую можно было бы надеть в этот день. Ее пальцы, словно сами того желая, зацепились за большой уродливый свитер с золотой вышитой на нем Г спереди. Ее сердце замерло. Она крепче сжала кофту, мягкую и теплую, в то время как ее руки были холодными и влажными от ночных кошмаров. «Ему было бы стыдно за то, во что ты превратилась». В голове у нее все поплыло, она выпустила из рук свитер, который связала для нее Молли, и глубоко вздохнула. Нужно было просто остаться в постели. Гермиона размяла затекшие конечности и достала выданную ей форму Хогвартса. Она оделась, взбила волосы руками, почистила зубы и вышла из невыносимо тихой комнаты. В руке у нее были два пакета с подарками, которые она раскачивала из стороны в сторону. Гермиона проведет это Рождество в одиночестве. В школе было тихо и спокойно. За высокими, покрытыми льдом окнами, мимо которых она проходила, падал снег. Гермиона почти могла представить, что вернулась домой, в свое время, до всего этого. Она представляла, что снова стала маленькой, невинной и свободной. Рон и Гарри ждали ее за углом, лежали на животах и объедались шоколадными лягушками. Они бы устроили снежную битву с Фредом и Джорджем, которая затянулась бы и закончилась зимней дракой. После рождественского пира она обычно засыпала на диване в общей гостиной Гриффиндора, наблюдая за тем, как мальчики играют в волшебные шахматы. Реальность внезапно стала намного ярче. 1944 год. Вырвана с корнем. Одинока. Гермиона смотрела прямо перед собой, и ноги несли ее сами. Все исчезло. Она была здесь, и все, что она когда-либо знала, могло быть лишь сном, застрявшим в ее голове. Гермиона почесала зудящий шрам на руке. Сглотнула. Мятная зубная паста показалась ей кислой на вкус. — Мадам Белл? — тихо позвала Гермиона, входя в открытые двери лазарета. — Гермиона? Это ты? — Мадам Белл выскочила из-за своего маленького стола, шурша белой мантией. На ее румяном лице растянулась улыбка. — О боже! Ты так хорошо выглядишь, дорогая, просто сияешь! — Мадам Белл подошла и встала перед Гермионой, нежно положив руки ей на плечи. — С Рождеством! Гермиона одарила ее своей самой широкой улыбкой. — Счастливого Рождества, мадам Белл. — Женщина засияла от счастья. — Я, э-э, я как раз вчера была в Хогсмиде… — Ты был в Хогсмиде, в такой снегопад? — спросила она, внезапно обеспокоившись. — Я удивлена, что ты не замерзла! С тобой все хорошо? Ты так скоро вернулась туда после всего… Гермиона покачала головой, положив руки на руки женщины. — Все было хорошо, уверяю вас, — сказала она, — на самом деле, мне день там очень понравился! — О, отлично. Хорошо. — Мадам Белл крепко обняла ее, а затем отпустила. Гермиона переступила с ноги на ногу и посмотрела на полосатый мешочек в своей руке. — В общем, я приготовила вам подарок. Надеюсь, вы не против, я просто хотела поблагодарить вас за заботу обо мне, — она снова подняла взгляд, мягко улыбаясь. — За то, что вы были первой, кого я увидела. Женщина нахмурила брови, покачала головой и широко улыбнулась. — Ну, ты просто настоящее рождественское чудо! — Мадам Белл обняла Гермиону. Гермиона не знала, что делать. Ее очень давно не обнимали. Она легонько положила руки на спину женщины, похлопывая. Затем обняла ее чуть крепче, отчаянно жаждая ласки. Гермиона почему-то чувствовала себя виноватой. Они отстранились друг от друга, и она улыбнулась. — Спасибо, я… вот. — Она протянула мадам Белл полосатый пакетик и тихо рассмеялась. Та улыбнулась и открыла свой подарок. Это была кожаная аптекарская сумка, но мадам вела себя так, словно Гермиона подарила ей луну, снова обняла ее и расхвалила. После этого Гермионе было почти не до смеха, да и не хотелось. Мадам Белл принесла клубничные булочки и чай, и они проболтали добрых два часа. Примерно в двенадцать Гермиона наконец покинула лазарет, получив на прощание такие объятия, от которых ей стало тепло и в груди закололо. Она направилась к Большому залу. Тот стал более оживленным и светлым. — Профессор Дамблдор! — воскликнула Гермиона, заметив перед собой его рыжие волосы с седыми прядями. Она все ожидала, что его серебристые волосы ниспадут на плечи, а на коже появятся миллионы морщин, как только она моргнет. Он выглядел таким молодым. Таким другим. Единственное, что осталось неизменным, — это его глаза, голубые, с блеском, который, казалось, отражал любой свет. Он повернулся к ней лицом. — Извините, что беспокою вас, — сказала Гермиона, догоняя его, немного запыхавшись. — Никакого беспокойства. — Он мягко улыбнулся ей. — Счастливого Рождества, мисс Грейнджер. — Счастливого Рождества, — ответила она. Профессор с любопытством посмотрел на ярко-зеленый мешочек. — Я купила вам кое-что, потому что… ну… — Она не продумала этот момент. — Мне просто показалось, что вам это будет приятно, и вы, кажется, из тех людей, которым может понравиться хорошая пара носков… — Вот с носками вы меня подловили! — перебил ее Дамблдор, широко улыбаясь. — Хотя сюрприза не получилось. Боюсь, у меня нет подарка для вас, поэтому в будущем вам лучше сообщать мне об этом заранее. Будущее. Он, вероятно, ничего не знал. Наверное. — О нет, не беспокойтесь об этом, — сказала она, махнув рукой. — Просто увидела их и подумала о вас. Я действительно благодарна, сэр, за то, что вы меня приняли сюда. И я бы купила что-нибудь для директора Диппета, но не знала, что выбрать. У него в кабинете было не так много вещей, чтобы сориентироваться. Извините, мне немного неловко, что я ничего ему не купила. Не могли бы вы не говорить ему об этом? Что ж она несет? Что-то в Дамблдоре всегда заставляло ее хотеть выложить все как есть. Он выглядел очень довольным, прижимая к себе желтые шерстяные носки. — Это будет наш секрет, мисс Грейнджер, — сказал он и загадочно подмигнул. Затем он пошагал прочь еще до того, как она успела еще чем-то его завлечь. Гермиона смотрела ему вслед. Ее руки были пусты, и она не знала, что с ними делать. Быстро развернувшись, направилась в Большой зал. Было время обеда. У нее заурчал живот, и она скрестила руки. Клубничных булочек было недостаточно, чтобы утолить вновь появившийся аппетит. Приближаясь к арочному входу, она заметила его. Напротив, в обрамлении темного дерева и узких, заснеженных окон, шел не кто иной, как ее дружелюбный сосед, темный лорд. Он поймал ее взгляд, затем они напряженно вошли, идя бок о бок. От Риддла пахло свежим кофе и дымом от костра. А она-то ожидала запаха крови младенцев и канализации. — Пообедаешь со мной? — предложил Риддл. Гермиона прищурилась на него. — Зачем? — спросила она, сразу же заподозрив неладное. От него исходила темная магия, словно второе сердцебиение вне ее тела. Постепенно она становилась все более знакомой. — Люди, которые едят в одиночестве на праздники, — жалкие. — Она подняла бровь, когда они остановились у стола Слизерина. — Сегодня ведь Рождество, Гермиона. На этот раз, когда он назвал ее по имени, она никак не отреагировала, но желание ударить его все никак не покидало ее. — Очень наблюдательно. — Гермиона натянуто улыбнулась. — Хорошо, давай пообедаем, Риддл. Ей и самой не хотелось есть в одиночестве, и, по крайней мере, он дал ей возможность чем-то заняться. Что-то вроде наблюдения за животным в зоопарке, пока она отвлекается от своих настоящих проблем. Риддл сел, и она сделала то же самое напротив него. Наступила короткая пауза. Гермиона решила подождать, пока он заговорит первым, так как это была его идея. Гермиона наложила себе ветчины, картошки и взяла большую маслянистую булочку. Еда была настолько вкусной, что она почти забыла о будущем злом диктаторе за своим столом. У него была похожая тарелка, только с овощами. Она наблюдала, как Риддл откусывает кусочек. Было странно видеть его в человеческом обличье. Неужели костлявому, дряхлому телу Волдеморта нужно есть? Может, он питается только единорогами? — Профессор Дамблдор и мадам Белл оценили свои подарки? — наконец спросил Риддл. — Думаю, да, — сказала она, отпивая тыквенный сок. — А тебе что-нибудь подарили? — Да. — У него были богатые друзья, которые хотели купить его расположение, предположила Гермиона. — Часы. Многовато часов. — Ну, следить за временем очень важно, — Гермиона откусила кусочек. — Тебе, должно быть, исполнилось семнадцать в прошлом году. — Очень наблюдательно, — насмешливо сказал Риддл. Она закатила глаза. — Разве часы по традиции дарят в семнадцать лет, а не в восемнадцать? — В прошлом году я тоже их получал. Люди до боли неоригинальны, — безразлично сказал он. — Возможно, тебе просто сложно подобрать подарок. Он склонил голову, положив предплечья перед собой, длинные белые пальцы теребили вилку. Отвратительно. — Что бы ты мне купила? — задумчиво спросил Риддл. — Хм. — Гермиона помахала ножом для масла. — Это сложный вопрос. О! Придумала, — сказала она. — А как насчет часов? Риддл провел рукой по глазам и вздохнул. — Какая ты юморная. — Стараюсь, — ответила Гермиона, подвигав картошку на тарелке. — Может быть, чернила, — наконец ответила она, — или экземпляр «Одиссеи». Ты ее читал? — Да. Много раз. Она подняла на него взгляд. — Значит, тебе нравится? — Нет, я много раз читал сквозь ненависть и тошноту. Гермиона вытерла рот салфеткой. Ну и язва же. — У меня в детстве было раннее издание, — сказала она. — Мой папа был типа коллекционером. Обложка была такого красивого синего цвета, что я просто не могла не полюбить ее. Ее отец, как и Гермиона, любил книги. При воспоминании о нем, о том, как он держал ее на коленях в кресле-качалке их маленькой домашней библиотеки, у нее резко сжималось сердце. Именно там она впервые полюбила запах книг. Силу слов. Она отбросила все мысли о нем. — Я тоже читал ее в юности, — сказал Риддл и чуть задумался. — Полагаю, твоя любимая героиня — Афина. Гермиона откусила кусок ветчины и проглотила. — Ты слишком много предполагаешь. Если хочешь узнать ответ на какой-нибудь вопрос, Риддл, достаточно просто спросить. Риддл повел челюстью и посмотрел на дверь. Как же весело было бесить его. И как легко было это сделать. — Хорошо. Кто твой любимый персонаж из «Одиссеи»? — Его тон и взгляд были мрачными. — Давай лучше угадывать. — Гермиона подалась вперед. — Думаю, я знаю, кто твой. Он жестом предложил ей продолжить. — Ты бы не согласился ни на что меньшее, чем величайший Одиссей. Одиссей, хитрый, почитаемый, жаждущий славы любой ценой. Одиссей, призывавший муз. Он был героем, которого боялись даже боги. Гермиона могла представить Риддла ребенком в приюте Вула, сжимающим в маленьких ручках «Одиссею» и клянущегося заставить мир содрогнуться у его ног. — Ты права, — признал он, в его глазах заиграл огонек. Гермиона не смогла удержать легкой, гордой улыбки. Ничто не доставляло ей большего удовольствия, чем быть правой. — А теперь скажи мне своего. Она сделала последний укус. Его тарелка уже была пуста, все внимание было приковано к ней. Ее тарелка была практически вылизана дочиста. — Конечно, это Цирцея, — сказала она. Бессмертная богиня, щедрая на еду и роскошь, которая превращала мужчин в свиней. Улыбка Риддла медленно расплылась по его лицу, становясь расчетливой и резкой. — Ну конечно, — повторил он. Закончив обед, они покинули Большой зал. Гермиона планировала пойти в том направлении, в котором не шел Риддл. Но Риддл не ушел, когда они прошли через арочный дверной проем. Вместо этого он повернулся к ней лицом, и Гермиона остановилась, чтобы посмотреть на него. Он вытащил что-то из кармана брюк и без помощи волшебной палочки увеличил это прямо у нее на глазах. Это был шарф Слизерина. Он держал его в поднятой ладони. — Вчера ты была без шарфа, — объяснил он. — А если я что-то и ценю, так это тепло. Риддл протянул ей шарф. Неужели он действительно дарил ей подарок? Может быть, шарф — это змея, которую он трансфигурировал, чтобы та укусила ее во сне? Казалось, он заметил ее удивление. — Я же говорил, я всегда щедр к тем, кому повезло меньше. Гермиона нахмурилась, но все же приняла подарок, пристально глядя на него. — Спасибо, — медленно произнесла она. Она заметила, что у него на лице и шее было несколько родинок, а волосы без геля слегка вились. — Пожалуйста, Гермиона. Он в последний раз взглянул на нее, затем на шарф и отвернулся. Гермиона наблюдала, как он неторопливо идет по коридору. Он был таким странным. Когда Риддл скрылся из виду, она уставилась на шарф. Изящная черная строчка медленно струилась по ткани: вышитое письмо, которое исчезло, как только она его прочитала.

***

Дорогая Отрывательница Голов,

Справедливость восторжествовала.

Адский Огонь звучит неплохо. Нет ничего лучше теплого, потрескивающего очага после холодов. Я не очень люблю огненную магию, предпочитаю более эффективные заклинания с меньшим риском. Ты, кажется, хорошо владеешь беспалочковой магией, да еще и невербальной. Какими заклинаниями ты пользуешься чаще всего?

Слово «поработить» здесь звучит слишком резко, когда речь идет о домовых эльфах. Те, с которыми я сталкивался, похоже, довольны своей ролью слуг. Ты, кажется, против этого. Какое место в обществе ты бы им отвела? Я не представляю себе мир, где они живут независимо.

Я с нетерпением жду результатов твоих экзаменов. С твоим-то образованием я буду искренне впечатлен, если ты получишь удовлетворительный результат.

Ты сказала, что «ничего особенного не произошло», когда говорила о своем плену. Что он мертв, а ты жива. Я считаю, что здесь все гораздо сложнее. Он преследует тебя во снах? Жалеешь ли ты, что не отсрочила его смерть хотя бы немного? Именно из-за него ты меня боишься?

Отвечая на твой вопрос, ты видела, сколько времени я провожу в Хогсмиде. Ты была права насчет того, что я не люблю праздники. Я считаю их легкомысленными. Я, как и ты, похоже, предпочитаю заниматься совершенно практичными делами, например, перечитывать одну и ту же устаревшую книгу снова и снова.

Небо над Большим залом вживую выглядит очень впечатляюще, не правда ли? А ты знала, что оригинальная рукопись «Истории Хогвартса» хранится в пристройке к библиотеке? Она довольно красивая, но чтобы заполучить ее, нужно получить специальное разрешение. Нам с тобой, возможно, придется придумать повод, чтобы подать на нее прошение. Кто мог бы отказать бедной сироте и старосте?

Я постараюсь написать кратко, чтобы ты все хорошо запомнила. Эти исчезающие сообщения — всего лишь уловка.

Я очень надеюсь, что тебе понравится шарф.

Ожидаемо,

Т.М.Р.