9 . Школьная жизнь

Букет Татьяне Михайловне, красный ковёр и минералка. Минералка, чтобы проснуться и хоть как-то напиться, чтобы не трещала голова. Ещё жвачка, чтобы от меня не воняло перегаром и дерьмом. С утреннего похмелья и визита к Соловьёву я была, мягко говоря, не в лучшей форме. Заруливаю во дворы за школой на своём тихом электроцикле и боковым зрением замечаю знакомый силуэт Димы. Он стоит в центре небольшой толчеи — за его спиной пара его ребят, а напротив — компания из трёх-четырёх незнакомых мужчин. Напряжение витает в воздухе. Слезаю с байка, чувствуя внезапную, острую потребность в обнимашках. Снимаю шлем, прядки липнут ко лбу, и понимаю, что очень жалею, что нихрена не умею свистеть, чтобы привлечь внимание по-приличному. — Кря! — издаю я вместо этого дурацкий звук, срывающимся с похмелья голосом. Дим оборачивается. Удивление мелькает в его глазах, но рефлексы не подводят — он успевает поймать меня, когда я на него практически нападаю с объятиями. — Сова, мать твою… — он крепко обнимает меня, и на секунду мир перестаёт шататься. — Ты где пропадала? Мы волновались. — Сова? Сашка, ты что ли? — мужчина, с которым только что говорил Дима, пытается заглянуть мне в лицо. Я сползаю с Димы и начинаю хлопать глазами, пытаясь сообразить, кто передо мной. Лицо кажется знакомым, но мозг, залитый вчерашним ромом, отказывается работать. — Как тесен мир, — хмыкает он и расставляет руки в пригласительном жесте для объятий. И тут до меня доходит. Ёбанные кудри, неужели? — Ебать мой рот, Алик! — также обнимаю его, и он, как в старые добрые, приподнимает меня и закручивает на месте. — Я ж тебя и не узнала совсем. Пиздец, ты постарел, конечно. — Ну спасибо, — негодующе фыркает он. — А ты, смотрю, так и не выросла за эти лет пятнадцать. — Пятнадцать? — переспрашивает Дима, смотря на нас с полным непониманием. — Можно сказать, друзья детства, — улыбаюсь я, продолжая разглядывать лицо Алика. Он и правда изменился. Раньше у него было это мальчишеское, точёное лицо. Сейчас набрал веса, оброс бородой, которая ему, честно говоря, совсем не идёт. — А ты прям похорошела, — Алик приобнимает меня за талию, и это начинает потихоньку раздражать. Слишком фамильярно, слишком по-старому, хотя мы и не были такими уж близкими. — Ну раз ты так говоришь, значит, правда, — смеюсь я и перевожу взгляд на Диму, пытаясь поймать его глаз. — Ну что, Димон? Пойдём? Щас такое устрою — обоссышься, — подхожу к нему, тыча пальцем в грудь, всем видом намекая, что нам пора сматываться. — Ты ли у нас тут вопрос необсуждённый, — Дима прочищает горло и снова уставляет взгляд на Алика. И тут я замираю. Смотрю на них поочерёдно — на старого знакомого с развязной улыбкой и на друга со строгим, напряжённым лицом. В воздухе снова запахло проблемой. Тянусь к сигаретам в кармане куртки. — Мы опаздываем, — бросаю я, глянув на время. Если не пойдём сейчас, можем и опоздать на задуманное представление. — Давайте, рассказывайте, что к чему, быстро. — Да вот представь, — начинает Алик, широко жестикулируя. — Ребята тут обвиняют меня в том, что я увёл девушку у вот этого юного джентльмена. — Он указывает ладонью на парня лет девятнадцати, который стоит позади Димы с нахмуренным, недовольным лицом. Я перевожу взгляд между ними и удивляюсь. Между ними разница лет в пятнадцать, не меньше. — Сколько ей лет? — сощуриваюсь я, глядя на Алика. Помнится, он всегда выбирал девушек старше себя, так что как-то не сходится. — Двадцать, — недовольно рявкает тот самый парень, «пострадавший». — Исключено, — сразу же отвечаю я, перекрещивая руки на груди и качая головой. — Вот и я так же говорю, — вздыхает Алик, разводя руками. — Да не пизди! — снова кричит парень, его голос дрожит от злости. — Пацаны видели, как ты за ней увёртывался в клубе! — Алик? — я поворачиваюсь к нему и поднимаю брови, ожидая внятного ответа. — Она сама ко мне лезла, — он поднимает руки в защитном жесте. — Да и вообще, у меня… другие вкусы теперь, если ты понимаешь о чём я. — Вот я тоже об этом подумала, — киваю ему. — Парень! — обращаюсь к молодому. — Че? — Ты с этой девушкой говорил? Она тебе сама сказала, что Алик её домогался? — Она мне и рассказала, как он к ней приставал и всякое предлагал! Пацаны подтвердят! — после его слов вся его маленькая компания дружно закивала. В моей голове что-то щёлкает. Слишком знакомая история. — Что-то мне это напоминает, — начинаю улыбаться, снова глядя на Алика. Он тяжело вздыхает и сам ухмыляется, понимая, куда я клоню. — Я, как девушка и человек, который этого персонажа знает давно, — обвожу рукой в его сторону, смотря прямо в глаза парню, — уверяю тебя, что он ни за что не полезет к занятой девушке. Он сам как-то пал жертвой такой же разгильдяйки, которая потом на него же и повесила всех собак. — Сова… — Алик недовольно фыркает, не желая поднимать ту старую тему. — К чему ты клонишь? — видимо, молодой парень начал улавливать суть. — А клоню я к тому, что попробуй к этой своей девушке подослать симпатичного друга с диктофоном, — затягиваюсь сигаретой и делаю шаг ближе к нему. — Только будь готов к тому, что в итоге узнаешь о ближнем своём много нового. — Даже если она так поступила, то всё равно Алик, как ты говоришь, поступил неправильно, — вдруг вступает в разговор Дима, и его голос звучит неожиданно строго. Я перевожу на него взгляд, не веря своим ушам. —С хуя ли? — спрашиваю я, чувствуя, как возмущение подкатывает к горлу. У него что, шаблон поехал? — Он мог спокойно отстраниться от неё, не позволить к себе приставать, если знал, что у неё есть парень, или если она была пьяна, — говорит Дима, и в его тоне слышится та самая, принципиальная непоколебимость, которая иногда бесит больше всего. — Димооон, — протягиваю я, закатывая глаза и потирая виски. — Ты корне не прав. Ну вот вообще. Ни на грамм. — Почему это? — и вот он, этот его взгляд — уверенный, твёрдый, «я знаю, как надо». — Так нам идти надо, — резко обрываю я, отходя к мусорному баку и швыряя туда бычок. — У пацанов пища для размышлений есть? Есть! За Алика поручиться могу, если он тебя так коробит. — Махаю рукой в сторону старого знакомого, давая понять, что дискуссия окончена. — А ты кто такая вообще, чтоб поручаться за него? — вспыхивает парень по имени Влад. — Влад, вот за неё я и вмазать могу, если что, — совершенно спокойно говорит Дима, и у меня самомнение так скакнуло вверх, что я чуть не подавилась воздухом. Ну надо же. — Может, погуляем как-нибудь? — вдруг, совсем не к месту, говорит Алик, и я перевожу на него удивлённый взгляд. — Поживём — увидим, конечно. Но у меня, типа, мужик есть, сразу предупреждаю, — огрызаюсь я. — Воооот! — он с торжеством указывает на меня и смотрит на Диму и его ребят. — Вот так бы все отвечали. Но про погулять всё равно подумай, а? — и подмигивает мне. Я просто вздыхаю. Время идёт, а монеты людей не меняются. Он всегда так разговаривал — на грани флирта, даже когда это было неуместно. — Я ж говорю, поживём — увидим. Всё, Димон, погнали, у нас щас такое представление будет! — разворачиваюсь, машу ему и направляюсь к мотоциклу, чтобы достать оттуда покупки. Такое ощущение, будто мне снова лет пятнадцать, и мы снова пытаемся разобраться в какой-то поверхностной, надуманной хуйне, которую все стремятся раздуть до размеров мамонта. — Че ты там задумала? — Дима, спустя какое-то время, всё же подходит ко мне, закуривая. Он как обычно стоит, чуть ссутулившись. В его глазах играет любопытство, уже без злости. Я ухмыляюсь и достаю из внутреннего кармана тот самый, пожелтевший купон. Смотрю на Диму. Сначала он хмурится, читает, потом его брови начинают медленно, но верно ползти к волосам. — Нифига себе, ты где это откопала? — он забирает бумажку из моих рук, вертит её, изучая. — А я свой проебал. Пару лет назад наши кстати тоже ходили, меня звали, а я, лошара такая, проебал его. — вздыхает, но на губах играет улыбка. — Ну, лох — это судьба, чё могу сказать, — беру букет в одну руку и начинаю отвязывать свёрнутый красный ковёр. — Бери ковёр. — Это ковёр? — смотрит он на свёрток с недоверием. —Это ковёр! — подтверждаю я и начинаю ржать. Мы идём по направлению к входу в школу, и я на ходу объясняю ему, что задумала. Димон смотрит на меня с сомнительной ухмылкой, а я вся в предвкушении забегаю в здание. — О, Дима, ты чего тут? — охранник останавливает его у входа. — Здравствуйте, да к Татьяне Михайловне на пару минут, уйду, как только прозвенит звонок, — он спокойно машет рукой, и охранник просто кивает. Вот тебе и охрана в школе. А про меня даже и не спросил. Прелесть. Поднимаемся на четвёртый этаж. Заглядываю в знакомый кабинет на секунду — она на своём месте, проверяет тетради. — Давай, — киваю Диме, и мы прямо в коридоре, на глазах у начинающих собираться школьников, раскладываем на полу длинный красный тканевый «ковёр» — на самом деле просто отрез дешёвой ткани. Смотрю, как школьники останавливаются и начинают смотреть на нас, перешёптываясь. Я ложусь на край ткани и обнимаю букет. Димон начинает меня закручивать, как ковровую дорожку. Слышу смешки, хихиканье, и сама понимаю, что творю какой-то сюрреалистичный пиздец. Так. Меня плотно закрутили. Димон подхватывает свёрток на руки. Слышу стук в дверь кабинета и его голос: — Татьяна Михайловна, здравствуйте! — Здравствуй, Дима. Уроки щас начнутся, ты чего тут? А что это у тебя? — её голос из-за двери. — Вам подарочек. Чувствую, как меня ставят на пол. Димон аккуратно пинает свёрток ногой, и я, изо всех сил стараясь не заржать, начинаю раскручиваться. Ткань разворачивается, и вот я уже лежу у ног нашей бывшей классной руководительницы, протягивая ей букет. — Та-да! — говорю я, сияя во всю рожу. — Мать твою, Савельева! — она хватается за сердце, а я улыбаюсь ещё шире и привстаю на колени. — Здравствуйте, Татьяна Михайловна, — и лыблюсь как полная дура. — Ты с ума сошла? Почему просто зайти нельзя было? Ну рассказывай, что ты тут делаешь, ты вроде на юга уезжала, как Дима говорил… Я продолжаю сидеть на полу и улыбаться. Она не изменилась. Хоть и проработала учителем большую часть жизни, сплетница та ещё. Стоило дать повод поболтать — она не остановится. — Да как вам сказать… Можно выразиться так, что жизнь повернулась ко мне жопой, а я вот… — начинаю я, но тут раздаётся долгожданный звонок на урок. — Ладно, давайте, заглядывайте после уроков, — вздыхает она, собирая журнал. — Купон! — напоминает Дима, уже стоя в дверном проёме и взмахивая рукой на прощание. —Точно! — вытаскиваю бумажку из кармана и протягиваю её классной. — Так-с! — она опускает очки на нос и вчитывается. Потом долго переводит взгляд с бумаги на меня и обратно. Глубоко вздыхает. Класс, который уже начал рассаживаться, затихает, наблюдая. — Так! Тишина в классе! — она берёт стопку тетрадей, просит дежурного раздать, диктует тему контрольной и снова возвращается ко мне. — Сменная одежда есть, если что, — говорю я, чтобы увеличить шансы на положительный ответ. Она снова вздыхает, но на её лице появляется та самая, знакомая, снисходительная улыбка. — Ну рассказывай давай, — шепчет мне, отойдя к своему столу. — Смотрю, ты похудела, покрасилась… Тебя еле узнала вообще. А я и рассказываю. Тихо, шёпотом. Вру, что уехала на юга и закончила учёбу дистанционно. Хотя отчасти это правда. Стараюсь не упоминать о муже и ребёнке. Рассказываю, как всё поехало кувырком, как Дима меня приютил, как потом укатила в Питер… — Зацените, — вдруг говорю я, встаю и поворачиваюсь к ней спиной. Расстёгиваю комбинезон, задираю водолазку и показываю ей, учителю и всему, кто смотрит, разукрашенный татуировками живот и поясницу. — Боже мой, Савельева! Зачем? — она вздыхает, но в её взгляде читается скорее удивление, чем осуждение. — Я вам пресс показываю, вообще-то, — смеюсь я и начинаю одеваться. — Нам тоже покажите! — кричит кто-то из задних рядов, и Татьяна Михайловна бьёт ручкой по столу, требуя тишины и внимания к контрольной. Я смеюсь, сажусь на свободный стул у её стола. Весь урок слушаю новые сплетни. Узнаю, что двое одноклассников попались на распространении веществ и теперь в тюрьме, ещё трое уехали в другие страны. Слышу, как она третий год ищет замену учителю физкультуры, потому что Антон Евгеньевич уже совсем не в ладах со здоровьем. — Может, тебе к нам пойти? — вдруг спрашивает она, отрываясь от проверки работ. — Чего? — усмехаюсь я, не веря своим ушам. — Ну ты же… закончила на преподавателя? Может, тебе к нам учителем и пойти? Временным, на замену? — Ну вы загнули, конечно, — чешу затылок, чувствуя, как от такой идеи становится одновременно смешно и… страшно. — Да давайте! — снова выкрик из класса, на этот раз более дружный. — Стаканов! — шипит Татьяна Михайловна на одного из учеников. — Ты закончил, что ли? — Ну да! — Сдавай тогда! — Щас пару минут! — Никаких «пару минут»! Ты же закончил, значит, сдавай! Я улыбаюсь. Помню, как точно так же сидели, писали эти бесконечные контрольные. Вообще очень любила математику, она всегда мне давалась легко. Если бы не дерьмовая память и куча жизненных обстоятельств, может, и пошла бы на физмат какой-нибудь. Тут звенит звонок с урока. Все начинают шумно складывать тетради, а мы с классной продолжаем шушукаться, пока мне на оба плеча не опускаются тяжёлые, знакомые руки. Поднимаю голову и вижу по обе стороны от себя улыбающиеся лица близнецов. Вскакиваю и начинаю их обнимать по очереди, не в силах сдержать радость. — Погоди, так это ты та тётя, про которую мальчишки говорили? — удивляется Татьяна Михайловна, смотря то на меня, то на них. — Так-с, — смотрю я с притворной строгостью на Лёшу и Мишу. — И что же вы про меня говорили? — Ничего! — синхронно отвечают они, и их улыбки становятся ещё шире. Мы с учительницей смеёмся. — Ладно, Савельева, давай иди переодевайся. Только, умоляю тебя, сиди ниже травы и тише воды. Последним у них геометрия будет, вот там и договорим, — она машет рукой, прогоняя меня. — Добро, — киваю я и начинаю вставать, но близнецы, недолго думая, просто подхватывают меня под руки и на руках выносят из кабинета под одобрительный гул класса. — И что это было? — они спрашивают синхронно, а я только лыблюсь и снова обнимаю их. Как же я соскучилась по этим рыжим чертятам. — Сегодня с вами учусь. Какой следующий урок? — спрашиваю их, а сама вижу оставленный Димой пакет на подоконнике в коридоре и бегу его забирать. — История, — снова синхронно, и я не могу сдержать улыбку. — М-да, — но улыбка сползает с лица, когда понимаю, что они сказали. История. С Ксенией Валентиновной. — Ладно, я щас переоденусь и приду. — киваю им и бегу в женский туалет. В тесной кабинке снимаю комбинезон и наслаждаюсь моментом, как никогда. Хоть и ранняя весна, но сидеть почти час в душном классе в плотном комбезе было жарковато. В пакете от Димы — простая белая рубашка и чёрные джинсы, которые мне, как выяснилось, великоваты. Ремень выручает. Нахожу внизу пакета галстук под цвет волос и улыбаюсь. Я же вчера писала Димоне, чтоб собрал мне что-то «приличное и школьное». Рубашка, видимо, одного из близнецов — она на мне висит мешком. Штаны, наверное, Маринкины — даже на мне сидят свободно. Я даже удивилась, что я даже меньше её. Я знала, что ниже ростом, но не думала, что и в объёмах… Нацепила очки, убрала волосы в низкий, небрежный хвост. Запихнула комбез кое-как в пакет и собралась выходить. — Это мужской туалет, если ты не забыла. Пришлось поднять голову, чтобы посмотреть на говорящего. Он стоял в дверях, загораживая выход. Потом его глаза расширились, и он начал смеяться — громко, раскатисто. — Савельева, мать твою, ты че тут забыла-то вообще? — говорит он, и в его голосе сквозит и удивление, и насмешка. А я стою и не могу понять, кто это. Высокий, в свитере и джинсах, с аккуратной стрижкой и умными, смеющимися глазами. — Илья Владимирович. Ну? Илюха Коротков, — представляется он, и до меня наконец доходит. Одноклассник. Не самый близкий, но мы как-то тусовались в общей компании. — На ду? А че? А ты? — выдавливаю я, всё ещё перерабатывая информацию. — Всё, перегрелся процессор, — он смеётся, а я начинаю медленно вспоминать. Да, он всегда был умным, не ботан но и не буша класса. — Ты тут работаешь, что ли? — наконец спрашиваю я, выходя из кабинки. — Погоди, мужской? С каких пор? — Мать… Всегда, прикинь, — он улыбается и берёт меня за плечо, ведя куда-то по коридору. — Видать, совсем старая стала. — Ну и чем ты тут нынче? — спрашиваю я, пытаясь не отставать от его широкого шага. — Английский, вторая группа, — отвечает он, и я киваю. Вторая группа — это те, кто должен получать знания, но не шибко к этому стремится. Логично для него, вечного троечника с блестящим умом для всего, кроме школьной программы. — А мне Танька говорит — на физрука мне к вам идти, — делюсь я словами нашей классной. — Ты-то? — он осматривает меня с ног до головы и хмыкает. Я закатываю глаза. Пока перемена, он подходит к какому-то кабинету и открывает его ключом. Мы заходим внутрь, и у меня челюсть отпадает. Всё так же, как и тогда. Кажется, даже цвет стен не меняли. Те же шкафы, тот же запах мела и старой бумаги. Даже кактусы на подоконнике те же, только больше. — Ностальгия, да? — он закрывает дверь и проходит за свой учительский стол. — Да ваще не говори, — прохожу по классу, проводя рукой по знакомым партам, и сажусь там, где раньше сидела. Помню, как со мной тут сидел ещё один Дима — блондин, который обзавёлся бородой раньше всех. А я перевелась сюда только в начале десятого класса, ездила сюда из Зеленограда по несколько часов в одну сторону. Поэтому и спала на уроках. Вот тогда-то ко мне моя кличка «Сова» окончательно и прицепилась. — А по поводу учителя физкультуры я подумаю, — говорю я, улыбаясь. — Не вижу тебя физручкой, ну хоть убей, ты же… — и он показывает руками, намекая на мои параметры. А я ржу, вскакиваю с места, задираю рубашку и водолазку под ней, демонстрируя накачанный за несколько месяцев пресс. Зря, что ли, качалась, чтоб не похвастаться? — Бьюсь об заклад, такого у тебя нет, — отпускаю рубашку, видя, как его глаза округлились. — Хера… А как… а что… — теперь тупить очередь подошла к нему. Раздаётся звонок на урок. — У тебя щас урок? — спрашиваю я. — Нет, а что? — он смотрит на часы. — Да не хочу на историю идти, — морщу нос, переводя взгляд на дверь и обратно. — В смысле, на историю? А ты… на День ученика тут, что ли? — до него наконец доходит. — Ну да, — сажусь обратно за парту, изображая полную прострацию. — Тогда поднимай свой зад и пиздуй на урок, прогульщица! — он встаёт со своего места и открывает дверь класса. — Нуууу, Илюха… — конючу и расплываюсь по парте, как медуза. — Сегодня я для тебя Илья Владимирович, так что поднимай свой зад. Я сам тебя ей представлю, чтоб ты не натворила чего, — говорит он, делая серьёзное лицо. — Сука, вы — Илья Владимирович… — бормочу я, но приходится вставать. Он смеётся и даёт мне лёгкий подзатыльник, приговаривая, чтоб я не врезалась в дверной косяк. Я поправляю волосы и выхожу в коридор. Класс истории на этаж выше, поэтому нехотя ползу по лестнице, пока Илья то и дело тычет мне в бок пальцем, чтобы я шла быстрее. Я фыркаю и наступаю на каждую ступеньку с преувеличенной силой, выказывая степень своего недовольства. Кабинет истории — сразу слева от лестницы. Он хватает меня за руку, постучав, входит в класс, таща меня за собой. Все тридцать пар глаз разом поворачиваются на нас. — Ксения Валерьевна, это новенькая. Со следующего года, возможно, переведут, а может, и нет, у них там, как обычно… — на словах «у них» он поднимает палец кверху, изображая высшие силы. — Новенькая? Ну, пусть проходит. Потерялась, что ли? — учительница, Ксения Валерьевна, смотрит на меня поверх очков. Я её узнаю сразу. Та же самая, вечно недовольная, с лицом, будто она только что выпила уксусу. Я понимаю, что начинаю беситься уже сейчас, и выдёргиваю руку, которую до сих пор держит Илюха. — Не стесняйся, иди, — он похлопал меня по плечу. Я сощурилась и зло глянула на него. Поманила пальцем. Он нагнулся, и я прошептала ему прямо в ухо: «Пизда тебе после уроков». И улыбнулась самой сладкой улыбкой. Он нахмурился, за плечи развернул меня к ученикам и дал несильный пинок под зад для ускорения. — И не забудь, что тебе после уроков к Татьяне Михайловне надо будет подойти! — бросил он на прощание и вышел, закрыв дверь. Я села за единственную свободную парту — заднюю, среднего ряда, к какому-то парню. Впереди от меня, как две рыжие башни, сидели близнецы. Видимо, их как самых высоких посадили почти в самый конец. А мой сосед удачно скрывался за их спинами. К слову, других свободных мест не было. Учительница продолжила урок, что-то рассказывая про Петровские реформы, а я тихонько повесила свой пакет на крючок под партой и уселась, разглядывая одноклассников. Девочки не по годам взрослые, красивые. Одна, с каре и вызывающим взглядом, пару раз зыркала на меня с нескрываемым недовольством и тут же что-то шептала подруге. Лёша передал мне записку, аккуратно перекинув через плечо. «С каких пор ты на мотоцикле?» А я улыбаюсь. Сижу в классе и перекидываюсь записками, как в старые добрые. Какая милота. Хочу написать ответ, но понимаю, что ручки у меня нет. Смотрю на соседа. Он уткнулся в телефон, капюшон на голове, чёлка прикрывает глаза. — Можно ручку, пожалуйста? — шепчу ему. Он переводит на меня взгляд. Тёмные, почти чёрные глаза под густыми ресницами. Молча, не меняя выражения лица, толкает в мою сторону свою ручку. — Спасибо большое, — шепчу и пишу ответ. «Подарили =)» Передаю обратно. Кстати, о телефоне. А где он? В комбинезоне не было. Может, в рюкзаке? Рюкзак у Димы, так что до конца уроков я не на связи. Чёрт, а как себя развлекать-то теперь? Получаю новую записку от Лёши. «Почему тебя привёл Илья Владимирович? Ты уже что-то натворила?» Пишу ответ, стараясь выводить буквы разборчиво. «Пидор он, подставил меня. Хотела пересидеть историю, а он меня волоком притащил.» Передаю обратно. — Ксения Валерьевна, а новенькая отвлекает мальчиков! — раздаётся звонкий, нарочито громкий голос. Это та самая девочка с каре. Её подруга толкнула её локтем, что-то зашипела, но та только подняла подбородок выше. — Так, новенькая, ты там потише. Давай представься хоть, — говорит учительница, не отрываясь от учебника. А я откинулась на спинку стула и наклонилась вбок, чтобы она меня увидела. Может, узнает, а может, и нет, но она была последним учителем в этой школе, с которым мне хотелось бы общаться. В школьные времена у нас с ней были… разногласия. — С мальчиками общаешься, а со мной не хочешь? — добавляет она, наконец поднимая на меня взгляд. Меня начинает бесить. Встаю с места и медленно подхожу к её столу. Она до сих пор меня не узнаёт. Останавливаюсь прямо перед ней и просто пялюсь, скрестив руки на груди. — Угадали. Не хочу, — говорю я абсолютно спокойным, ровным голосом. — Так назови свою фамилию, — она достаёт журнал и начинает его листать. Идиотка. Какой была, такой и осталась. С чего она вообще решила, что я есть в нём? — Савельева, — говорю я и вижу, как она ищет в столбце фамилий. Пару секунд — и она замирает. Медленно поднимает голову, переводит взгляд на меня. Бледнеет. Глаза начинают бегать. Узнала. — Садись, — говорит она тихо, откладывая журнал в сторону, будто он её обжёг. Ха. Бегу и падаю. Ты доебалась, так и я доебусь. — Куда? — спрашиваю я, не двигаясь с места. — На… на место. — На какое? — На котором ты сидела! — она уже не смотрит на меня, яростно делая вид, что чем-то занята в ноутбуке. — А где я сидела? — опускаю ладони на её стол и наклоняюсь ближе. Она резко встаёт со своего стула и отступает на шаг, будто закрываясь от меня воображаемым щитом. Серьёзно? Вот так даже? — Садись, или я выгоню тебя из класса! — её голос дрожит от злости и, кажется, страха. — Ну, попробуй, — я складываю руки на груди и жду. Слышу гулкое гудение класса, перешёптывания. Улыбаюсь. Просто жду. — Савельева, сядь, пожалуйста, — наконец выдавливает она, и в её голосе уже нет командных ноток, одна усталая просьба. Ничего не меняется. Она всё такая же размазня, но учит детей. Аж сплюнуть хочется. — Ну раз просишь… — разворачиваюсь и неспешно иду к своей парте. — Даже не спросили, как мои дела… эх, — разворачиваюсь на полпути и иду уже задом. — А я, может, так скучала по вам, а вы… разбиваете мне сердце. Она смотрит на меня, мечется, хочет спросить, но не решается. — Потом расскажешь, как дела у вас с мамой, — бросает она, уже почти шёпотом, садясь на место. А меня передёргивает. Словно кто-то дёрнул за трос внутри. — А она умерла, — говорю я так же ровно и громко, чтобы слышали все. После моих слов все перешёптывания в классе разом стихают. Тридцать пар глаз смотрят то на меня, то на учительницу. Она сидит, совершенно бледная, пытаясь осознать, что я только что сказала. Её рот слегка приоткрыт. А мне просто дико захотелось курить. Прохожу мимо своей парты, забираю пакет с вещами и выхожу из класса, не дожидаясь разрешения. Спускаюсь по лестнице вниз, к спортзалу. Дверь запасного выхода, которую наш физрук Антон Сергеевич сам же использовал для перекуров, поддаётся. Вот и я сейчас стою под маленьким козырьком, где камеры не видят, и закуриваю, делая первую, долгую, глубокую затяжку. Танька, наверное, загрызёт после уроков за то, что не ей первой рассказала. Да и не собиралась я вообще об этом говорить, если честно. Мама… А ведь когда я училась тут, она тут же и преподавала. Дети её любили, бегали на переменах, подарочки дарили. А придя домой, она меня игнорировала. Только требовала и требовала, и требовала… Как-то она призналась, устало вытирая лицо, что устаёт в школе от детей, и на меня у неё сил просто не хватает. Слышу звонок с урока, но не спешу возвращаться. Спустя пару минут дверь рядом со мной скрипнула и открылась. — Ёб твою… — это Илюха. Он пугается, увидев меня стоящей в тени. — Да не такая я и страшная, че ты, — спокойно говорю морщась глядя на его перепуганное лицо. — Это… правда? — он достаёт сигарету, смотря куда-то вперёд, на пустую спортивную площадку. — Хорошая у вас тут система оповещения, — констатирую я, доставая ещё одну сигарету. Похоже, перекур будет длинным. — Давно? — он поворачивается ко мне на секунду, и в его глазах я вижу не просто любопытство. Что-то большее. Боль? — На днях, — отвечаю сухо, без эмоций. Выдыхаю дым в холодный мартовский воздух. — Соболезную, — говорит он тихо и начинает тереть переносицу, будто соринка попала. Но я вижу, как он смахивает пальцем что-то с ресниц. Я ничего не отвечаю, просто продолжаю смотреть на пустые тренажёры за сеткой. Вот такие дела. Я — её дочь, поплакала лишь в момент когда узнала а сейчас уже свыклась. А он… ученик, который ходил на её уроки раз в неделю, спустя столько лет стоит рядом и плачет. Стало тошно. Не от сигареты, а от всего этого. Выкинув бычок в закопчённую жестяную банку-пепельницу, обхожу Илюху и возвращаюсь в здание, оставляя его курить в одиночестве. Теперь предстояло найти близнецов, пока не начался следующий урок. Нашла их на пятом этаже, у кабинета информатики. Они стояли в небольшой компании девушек, которые что-то у них оживлённо спрашивали. А ведь с их-то внешностью не удивительно, что девчонки к ним липнут. — Че щас? — подхожу к ним и тычу пальцем в плечо Лёши. Они оборачиваются синхронно. — Информатика, — хором отвечают они. Боже, как же я скучала по этой их синхронности. И, судя по улыбкам девушек рядом, не одна я. — А кто ведёт? — уточняю. — Денис Викторович, — отвечает за парней одна из девушек, та, что в очках и с умным, любопытным взглядом. Я поднимаю брови. Его я не знаю. Надо будет, что ли, подойти, объясниться перед ним наверняка. — Тебя, кстати, Татьяна Михайловна искала, — говорит Миша. По его взгляду я поняла, что меня, видимо, ждёт долгий разговор дома, с объяснениями, что вообще произошло на истории. Любят же они отчитывать меня, словно ребёнка. Хотя сами — дети. Цокаю языком. — Так ты новенькая, что ли? — спрашивает девушка в толстовке. Она изучает меня взглядом и дарит легкую улыбку. — Только на сегодня, — киваю ей, не удостаивая взглядом. Она оценивающе смотрит на меня, а я отворачиваюсь и просто пялюсь на дверь соседнего кабинета, в котором когда-то преподавала моя мама. Дверь закрыта. — Я тебе уже двадцать раз повторил! — по лестнице поднимается тот самый парень, мой сосед по истории, а за ним, буквально по пятам, — та самая девочка, что меня сдала. Он проходит мимо нас, не глядя, и идёт к подоконнику в конце коридора. Девочка кидает на меня очередной осуждающий взгляд и идёт следом, словно тень. — Боже, ну она так ничем не добьётся, — комментирует одна из девушек, стоящих с близнецами, заглядывая за меня и провожая парочку взглядом. Она поправила очки, съехавшие на нос. На ней аккуратная приталенная рубашка, подчёркивающая грудь, и длинная юбка в пол. Выглядит старше своих лет. — Смотрю, у вас тут вовсю страсти кипят, — хмыкаю я и снова поворачиваюсь к близнецам. — Так она его бросила, а теперь снова хочет вернуть отношения, — поясняет вторая девушка. Она чуть ниже первой, но всё равно выше меня. В белой толстовке с принтом какой-то неизвестной мне группы и в широких чёрных штанах. По сути, белый верх, чёрный низ, но я представляю, как на неё рявкают другие учителя за неформенную одежду. Наша классная, Татьяна Михайловна, вообще не заморачивалась над нашим внешним видом. Главное — чтоб учились. За это мы её и любили. Наверное, единственный её минус — она была сплетницей до мозга костей и не могла держать в себе никакую информацию. Но она была честной и с нами, и с другими учителями. Её любили все. Раздался звонок, и все начали проходить в класс. Он тоже не сильно поменялся. По периметру стояли компьютеры, а в центре, в три ряда, — парты. Только стояли они теперь вплотную друг к другу, из-за чего приходилось протискиваться между стульями. Миша взял меня за руку и в итоге они усадили меня между собой — я оказалась в центре, как бутербродная начинка между двумя рыжими ломтями хлеба. — Здравствуйте, 10 «А»! Ну что, как ваше настроение? — молодой мужчина с аккуратно подстриженными усами и небольшой козлиной бородкой встал с учительского места и начал возиться с проектором. Класс начал отвечать, перебивая друг друга, пока кто-то не ляпнул, что в классе новенькая. — Новенькая? А, вижу. Как зовут-то тебя? — учитель, Денис Викторович, оторвался от проводов и посмотрел в мою сторону. — Совельева, — ответила я, не особо желая этого внимания. Хотя можно было и предугадать, что новенькую будут теперь обсуждать в начале каждого урока. — Ну и как у тебя с информатикой, госпожа Совельева? — он не особо смотрел на меня, больше увлечённый тем, что бегал то от проектора, то к ноутбуку на столе. — Отлично, — ответила я, пожимая плечами. — Даже так? — он наконец удостоил меня полным вниманием, улыбнулся и, кивнув сам себе, начал собирать стопку тетрадей со своего стола. — Вот и проверим. Как раз я подготовил вам небольшую самостоятельную, чтобы накидать план на следующую четверть. Класс испустил синхронный, разочарованный выдох. — Если нет тетрадки — я дам листок, — сказал он, но Миша уже достал чистый лист из папки и положил передо мной. — Вот и отлично. Приступайте. Как закончите — на компьютерах вас ждут задания. Мне передали листок с первым вариантом. Что математика, что информатика — мне всегда нравились эти предметы. Их часто сравнивали с физикой, но увы и ах, в физике и химии я была на самом дне. В принципе, задания были не сложные. В основном — вопросы с очевидными ответами, но под конец были парочка с подвохом, в стиле «и» или «или», на которые можно было ответить однозначно, но тогда ответ не засчитали бы. Поэтому эти вопросы всегда стоило расписывать подробно. — Че в третьем? — меня тихонько толкнули в спину. Это была девушка в толстовке, та самая, что стояла с близнецами. Я запрокинула руку назад и, сделав вид, что чешу голову, показала на пальцах цифру «три». — Спасибо, — тихо сказала она, и я улыбнулась. Вот ради таких моментов, мелкого школьного саботажа, и стоило устраивать этот день. — С чего ты решила, что ответ правильный? — снова шёпот за спиной, но на этот раз я не понимаю, кто говорит. — Так она сама сказала, что отличница! — снова прошептала девушка в толстовке. — Больше верь этой лахудре, — фыркнула вторая, и я удивилась, узнав голос. Это была та самая с каре. Она сидела прямо за мной. — Повтори, — я медленно повернулась к ней и даже не удивилась, увидев её язвительную ухмылку. — Со слухом проблемы, жируха? — она сказала это достаточно громко, чтобы услышали соседи. «Жируха». От этого слова что-то ёкнуло внутри, холодное и острое. Я не жируха. Я кость да кожа. Но она сказала это с такой уверенностью… — Так, девочки, что начинается? Вы закончили? — учитель подошёл и забрал мой листок. Потом потянулся, чтобы забрать тетрадь у Светы. Она цыкнула, судорожно дописывая что-то, и протянула тетрадь, кивая мне, чтобы я, видимо, отвернулась. Интересно, а на первом уроке её не было? — Только опять не раздевайся, — Лёша шепнул мне на ухо, и я подавилась смешком. — И не собиралась, вообще-то, — толкнула его плечом, на что он только улыбнулся. — Савельева, — позвал меня учитель, просматривая мою работу. — Можешь садиться за компьютер. У тебя пять. Миша похлопал меня по голове, как собаку, и встал, чтобы выпустить меня из-за парты. — За какой можно? — спросила я. — Да за любой, сегодня работаем в парах, — он махнул рукой. — Можешь пока прочитать задание, но дождись того, с кем будешь делать. — Добро, — сказала я и села за тот компьютер, за которым сидела во время своих школьных дней. Вот только компьютеры явно обновили. Теперь это были моноблоки. Такой же видела у Антона в салоне. Нагнувшись вбок, нашла заветную кнопку и включила. Пока комп запускался, я пялилась в окно за ним. Оно было чуть приоткрыто, и вертикальные жалюзи крутились от сквозняка, пропуская полоски холодного мартовского света. — Всё сделала? Молодец. Проверю чуть позже, занимай компьютер, — сказал учитель, проходя мимо, а я не переставала залипать в окно. — Привет, меня Маша зовут, — ко мне подсела та самая девушка в толстовке. У неё были добрые, немного наивные глаза и веснушки на носу. — Меня Саша, — протянула ей руку. Она чуть смутилась, но пожала её. — Как ты так быстро сделала? — не унималась она, взяв мышку и открывая программу с очередным тестом. — Больше поражаюсь, как я это вообще вспомнила, — улыбнулась я и перевела взгляд на монитор. Там было всего два блока вопросов: по основам программирования и по кодированию. — Денис Викторович, это что за письмена вообще? — возмутилась Маша, поворачиваясь к учителю. — Че там? — спросил кто-то из парней с задних рядов. — Горячие клавиши, их назначение и таблица с кодированием, — ответила я, а затем перевела взгляд на Машу и шепнула: — Смотри. И принялась ей объяснять каждый вопрос. Она поначалу хлопала глазами, но потом вроде очухалась и стала кивать, стараясь успеть записать. — Как вы там? — к нам подошёл учитель и нагнулся, глядя на экран. Он смотрел на то, что мы уже успели вбить, а я смотрела на него. Причёска — ёжик. Как у моего Незнакомца. Но борода и усы… Сомнительно, хотя голос… Нет, не то. — Неплохо, — в итоге он просто кивнул и пошёл дальше по классу, к другим парам. Я проводила его взглядом, пока Маша не толкнула меня локтем. — Харош заглядываться, он женат, — шепнула она мне, и я приподняла брови. Значит, этот вариант точно отпадает. — Печально, — прокомментировала я, и Маша снова усмехнулась, глядя то на меня, то на него. — Ты давно знакома с близнецами? — спросила она, возвращаясь к заданию. Хотя по большей части она отвечала неправильно, о чём я ей говорила, и она меняла ответ до тех пор, пока я не кивала. — Полгода где-то, наверное, — ответила я, не особо задумываясь. — Ого. Ты, типа, их девушка? — спросила она с искренним любопытством. — Чего?! — я непроизвольно сказала это громче, чем планировала, и парочка одноклассников обернулась. — Чего вы там? — поинтересовался учитель, отрываясь от объяснений другой паре. Все ненадолго посмотрели на нас. — Двоичный код в глаз попал, — быстро ответила я, поворачиваясь к монитору. — Так там же шестнадцатеричный, — учитель снова подошёл к нам, явно заинтересовавшись. — Мне проще из него переводить в двоичный, решать и потом переводить обратно, — ответила я и сама удивилась, что это отложилось в памяти. — Но это ведь только усложняет всё, — прокомментировал Денис Викторович. — Люблю конкретику, — пожимаю плечами. Он поднимает брови и делает рукой круговой жест, чтобы я объяснила. — Двоичный код, проще говоря, — «да» или «нет». Он конкретный. В то время как шестнадцатеричный — это уже больше скопление символов с ещё большим количеством возможных результатов. — Но он короче. —Но объемнее в своём значении. —И тебе проще расписывать длинный двоичный? Я киваю.По сути, он молодец, что вникает, но тот факт, что я тут не буду учиться, даже расстраивает. — Не ищешь ты лёгких путей, конечно, — он усмехается и приглаживает свою бородку. — Зато уверена в своём ответе, — парирую я, и он улыбается, хлопает меня по плечу и уходит проверять других. — Вы на каком языке щас вообще говорили? — смотрит на меня Маша, и у неё на лице такое выражение, будто она только что наблюдала разговор инопланетян. Я смеюсь. — Забей. Давай добивать. Есть идеи по поводу таблицы? — А че я-то? — А я че? — Ну… — Давай, давай, мозгуй. В итоге с горем пополам, но Машка справилась с заданием почти сама и получила свою заветную пятёрку. Когда учитель ей об этом объявил, она так обрадовалась, что подняла меня со стула и закрутила вокруг себя. Я так понимаю, меня тут все собрались таскать сегодня. — Ты куришь? — спросила меня Маша, когда мы выходили из класса после звонка. Я кивнула. — Отлично! Пойдём в курилку, я тебя угощу! Меня просто схватили за руку и потащили по лестнице вниз. Мы вышли из школы через тот же запасной выход, мимо начальных классов, у которых, видимо, уже закончились уроки. А ведь в школе я никогда не ходила в курилку. Курила ли я вообще тогда? Вроде нет. — Нахер ты её сюда привела вообще? — пока я закуривала, услышала за спиной знакомый, звонкий и недовольный голос. — Проблемы? — спросила я в лоб, не оборачиваясь. — Будут у тебя, если не перестанешь действовать мне на нервы, — фыркнула она, доставая свои, дорогие на вид, сигареты. Было забавно наблюдать, как она вымещает злобу на незнакомой, по факту, девушке. — Не обращай внимания, у неё недотрах, — хохотнула Маша, затягиваясь. — Ой, да пошла бы ты! — шикнула на неё Света. М-да… В нашем классе вот таких… ярких истеричек не было. Хотя, может, Настька и была такой, но на людях истерики не закатывала. — А вот нечего было его бросать, Свет… — с укором говорит Маша. Вот теперь я знаю, как её зовут. Света. Имя ей подходит — яркая, колючая, ослепляющая. — Да знаю, блин! — Света скинула пепел резким движением. — Ну и че теперь делать? — За что бросила-то? — поинтересовалась я. Меня одарили таким взглядом, будто я дерьмо какое-то и посмела заговорить с королевой. Я просто приподняла брови, ожидая ответа. Всё же интересно, чем живут эти подростки. Маша стала смеяться, и теперь грозный взгляд Светы был направлен на неё. — Потому что он подстригся! — сквозь смех выдала Маша, и Света цыкнула, закатив глаза. — Да он на зека был похож, блин! — оправдывалась Света, скидывая бычок прямо на асфальт, ровно в тот момент, когда откуда-то издалека донёсся звонок, который мы услышали даже здесь, во дворе. Ну что ж, похоже, перекур окончен. И день, полный сюрпризов, продолжается.