12 . Ищи меня

Меня словно окатили ледяной водой. Я не узнавала этот голос — он звучал глуше, сдавленнее, чем в ту ночь. — Ты… о чём? — мой собственный голос прозвучал хрипло, будто его проскребли гравием. — Я тебя видел, — повторил он, и на этот раз я услышала в нём не только признание, но и какую-то странную, зловещую усталость. Он наконец вошёл в комнату, но остановился вдали, в самом пятне тени от дверного проёма. Я не видела его лица — только смутный, высокий силуэт. «В смысле, видел?» — пронеслось в голове панической мыслью. Когда? Как я сюда заходила? Или… сегодня? Или он был где-то рядом всё это время? — Разглядел? — выдавила я, пытаясь вложить в голос дерзость, но получилось лишь испуганно. — Разглядел, — ответил он твёрдо, без колебаний. В его тоне была неумолимая констатация факта. — Разочарован? — выпалила я, чиркая зажигалкой. Яркая вспышка осветила мои дрожащие пальцы и, на мгновение, его силуэт. Я прищурилась от света, стараясь разглядеть больше, но было поздно. — Боюсь, это ты разочаруешься, — он хмыкнул, и этот звук прозвучал как-то грустно. Он всё так же не приближался, будто между нами выросла невидимая стена. — Мне кажется, я просила не додумывать за меня, — огрызнулась я, нервно затягиваясь. Дым обжигал лёгкие. Он молчал. Давил тишиной. Мои мысли метались, цепляясь за возможные варианты. Эта дурацкая реклама? Но как он мог знать? Это… это был не просто незнакомый голос. В нём была неуловимая знакомая нота, которая заставляла сердце бешено колотиться уже не от страха, а от чего-то иного, ещё более тревожного. — А как ты… понял? — спросила я, и голос дал трещину. — Не скажу, — ответил он, и я явственно услышала в его голосе ухмылку. Наслаждение. Он наслаждался моей растерянностью. — А вот это нечестно, — фыркнула я, пытаясь сохранить остатки бравады. — Ты милая, когда злишься, — его голос внезапно стал мягче, тёплым, почти ласковым. Он сделал пару шагов вперёд. — Да ну тебя, — прошептала я, и внутри всё оборвалось. Разочарование? Облегчение? Он знает. Он видел меня. Возможно, он наблюдал за мной или просто видел мельком где-то. — Могу сказать, что ты сильно меня удивила, — снова послышался его смешок, но теперь в нём была примесь искреннего изумления. — Чем это? — я приподняла брови, понимая, что тлеющий кончик сигареты, должно быть, выдаёт дрожь в моих руках. — Ты мне только больше понравилась. Этот шёпот был таким тихим, таким интимным, что он словно прикоснулся ко мне физически. Он достиг моего слуха и проник глубже — прямо в грудную клетку, где сердце замерло, а потом рванулось в бешеной пляске. Я невольно улыбнулась, откинув голову на прохладную стену. Всё было так нелепо, так опасно и так невыносимо желанно. — Я странная? — прошептала я, затушив сигарету о бетонный пол. — Влюбиться в незнамо кого, кого даже не видела… Тишина повисла на несколько секунд, густая, как смола. И вдруг — быстрые, решительные шаги. Он был передо мной за миг. Его губы нашли мои — горячие, требовательные, лишённые всякой нерешительности. Всё внутри перевернулось. Сердце заголосило так, будто рвалось наружу. Он приник к моей шее, прикусил её, и из моих губ вырвался глухой, беспомощный стон, утонувший в его волосах. Волосы? Мысль пронзила туман ощущений. Они стали длиннее, намного длиннее, чем в ту ночь. Я подняла руки, чтобы нащупать их, убедиться. Да, мягкие, густые пряди скользнули между пальцами. Он проигнорировал мой исследовательский порыв, лишь сильнее прижал к себе. Я снова услышала знакомый, мерный стук его сердца под курткой, и мне захотелось исчезнуть, раствориться в этом звуке, в этом моменте, в его тепле. — Я пьяная, — вдруг выдохнула я, сама не понимая, зачем это говорю. Признание? Предупреждение? Оправдание? — Я заметил, — он прошептал это прямо в мои губы, и его дыхание смешалось с моим, пахнущее мятой и чем-то тёплым, мужским. И снова поцелуй — глубокий, медленный, забирающий остатки трезвости. — Хочу тебя, — прошептала я, запуская пальцы под его расстёгнутую куртку, нащупывая ремень. В голове уже плясали картинки, бессвязные и жаркие. — Вот когда догадаешься, кто я, и если тебя всё устроит… — его шёпот обжёг ухо, пока его руки скользили по моим бёдрам, сжимая их через ткань джинсов. — Нечестно, — простонала я, теряя волю под его прикосновениями. Его руки обхватили мои бёдра и притянули к нему так резко, что я взвизгнула. Даже сквозь одежду я чувствовала, насколько он возбуждён, насколько эта игра мучает его тоже. Дикое, пьяное желание осветить его лицо вспышкой телефона пронзило меня. Закончить эту пытку неведения. Узнать. Сейчас. — Даже не думай, — он будто прочитал мои мысли, укусив меня за мочку уха и резко выдохнул, когда моя ладонь нащупала его желание через плотную ткань штанов. — Я просто прикасаюсь, — пробормотала я в оправдание, и услышала, как он тихо смеётся прямо у моего уха. — Тогда я тоже просто прикоснусь, — сказал он, и его пальцы ловко расстегнули мою ширинку, проскользнули под резинку трусов. Мир сузился до точки — до жаркого, влажного прикосновения его пальцев, кружащих мой клитор, скользящих ниже, погружающихся внутрь. Я вскрикнула, вцепившись ему в плечи. Мне нужно было прикоснуться к нему в ответ, уравнять счёт. Дрожащими руками я отстегнула его ремень, расстегнула пуговицу, нащупала под тканью горячую, твёрдую плоть и обхватила её ладонью. Он сипло застонал в ответ и ввёл в меня ещё один палец. Я сжала его крепче, начала водить рукой в такт его движениям. — Извращенка моя, — его голос прозвучал хрипло, густо, как мёд, и по спине пробежали мурашки. Я потянула его лицо к себе для поцелуя. Его губы были чуть шершавыми, обветренными, но безумно горячими. Его язык играл с моим, пока его пальцы сводили меня с ума. — Да, — прошептала я в его рот, уже не понимая, был ли то ответ на вопрос или просто признание собственной гибели. Меня уносило этим пьяным, возбуждающим вихрем. Он обхватил мою руку на нём своей и ускорил наши движения. Его вторая рука не отставала, и вскоре я уже тихо скулила, теряя всякий контроль, расплываясь под ним в горячей, влажной волне наслаждения. Я услышала его глухой, сдавленный стон, почувствовала, как он отводит член в сторону. Мы замерли, тяжело дыша, пытаясь осознать безумие, которое только что произошло. Он вытащил руку из моих штанов, и на её месте осталась прохлада и странная пустота. — Если бы я знала, взяла бы салфетки, — попыталась я шуткой разрядить натянутый до предела воздух. — Знай я, взял бы наручники, — он рассмеялся, и звук был усталым, но счастливым. — У тебя… есть наручники? — я невольно оторопела. — Кто знает? — снова эта загадочная ухмылка в голосе. — И как же мне тебя узнать? — выдохнула я, потому что эта мысль грызла меня сильнее всего. — Просишь подсказок? — он подошёл и легко взгромоздился рядом на стол. Я задумалась, но ненадолго — он вдруг подхватил меня, как перышко, и усадил к себе на колени спиной к его груди. Я ощутила его тепло, биение сердца у себя в затылке. Он что-то искал по карманам — видимо, сигареты. Я тоже достала свою, дрожащими пальцами прикурила. — Наверное, нет, — наконец сказала я. Если он сам как-то узнал меня, то и я должна додуматься. Иначе… иначе это было бы несправедливо. Не наше. — И ещё… — он убрал свою сигарету ото рта, аккуратно забрал и мою, потушив их. Потом повернул моё лицо к себе и поцеловал — нежно, почтительно, бесконечно тепло. — Я тоже влюблён в тебя. Боже. Да. Он сказал это. Это взаимно. Внутри всё взорвалось фейерверком чистой, необузданной радости. Кто бы ты ни был, чёрт возьми, ты — моё счастье. — Я это сказала? — только и смогла я выдохнуть вслух. — Ты и вправду пьяна, — он рассмеялся, и я почувствовала, как его грудь колеблется у меня за спиной. Он положил подбородок на мою макушку. — Тобой, — призналась я снова, уже не думая, просто чувствуя. И он сжал меня в объятиях так крепко, будто боялся отпустить, и поцеловал в волосы — долго, трепетно. Я сидела, прижатая к его груди, и слушала, как наш пульс постепенно выравнивается, сливаясь в один неспешный, тёплый ритм. Его дыхание ласкало макушку, а запах его кожи — дым, холодная улица и что-то неуловимо знакомое — кружил голову сильнее любого алкоголя. — Значит, так и будем? — прошептала я, запуская пальцы в его длинные волосы. Они были мягкие и послушные. — Ты будешь приходить в темноту, а я буду пытаться угадать, кто ты, по длине волос и по тому, как ты целуешься? Он тихо засмеялся, и смех его был счастливым, расслабленным. — А тебе разве не интересно? — спросил он, и его губы коснулись моего виска. — Ждать. Догадываться. Искать в каждом встречном... — Это сводит с ума, — призналась я честно. — Я уже начала подозревать всех. Одноклассника, парня из соседнего подъезда... — Илья? — он произнёс это имя с лёгкой, едва уловимой усмешкой. И от того, что он знал, снова заныло под ложечкой. Он был где-то рядом. Видел. Слышал. — Не он, — уверенно сказала я, хотя уверенности не было ни капли. — С ним всё… слишком просто. Он не такой. А ты… более загадочная лошадка. — Умница, — похвалил он, и его голос прозвучал одобрительно, как учитель, довольный сообразительностью ученика. — Но это не подсказка. Это факт. — Чёрт, — выругалась я беззлобно. — Тогда вот тебе факт от меня. Мне прислали кучу предложений о работе. Фотосессии, клипы. После той дурацкой рекламы с мотоциклом. Он замер на секунду. Его дыхание прервалось. — И? — спросил он наконец, и в его голосе впервые прозвучала напряжённость. Не ревность. Скорее… тревога. — И я, наверное, поеду. На выходных. Еще не знаю что там будет. — Я говорила это, вслушиваясь в его реакцию. — Ты… будешь против? Он долго молчал, а его пальцы бессознательно выписывали круги на моём плече. — Будь осторожна, — попросил он, и это прозвучало как заклинание. — Обещай мне. — Обещаю, — легко согласилась я, потому что обещания в темноте ничего не стоят. Потом обернулась, насколько позволяли его объятия, и попыталась разглядеть хоть что-то в чертах его лица, тонувших в тени. — А ты? Ты будешь там? Может… подойдёшь ко мне при всём честном народе? Скажешь: «Привет, я твой незнакомец из подвала». Он сжал меня так, что у меня перехватило дыхание. — Нет, — ответил он жёстко. — Я не могу. — Почему? — в моём голосе прозвучала обида, которую я не смогла скрыть. Потому что он хотел, чтобы я догадалась. Потому что вся эта игра была нужна ему. А я была всего лишь игроком на его поле, с завязанными глазами. — Потому что когда ты увидишь меня при свете… всё может измениться, — его голос сорвался, став уязвимым, почти испуганным. — И я не готов к этому. Ещё нет. В его словах была такая незащищённая правда, что вся моя обида мгновенно испарилась, сменившись щемящей нежностью. Я прижалась к нему, чувствуя, как напряжены его мышцы. — Ладно, — прошептала я. — Не буду давить. Но знай… — я сделала паузу, собираясь с мыслями. — Мне плевать, кто ты «при свете». Директор цирка, бандит, монах или мой бывший школьный учитель физкультуры. Хотя последние это я загнула. Я влюбилась в того, кто здесь. В голос в темноте. В руки, которые меня помнят. В сердце, которое бьётся вот так же гулко, как моё. Всё остальное — просто… детали. Он не ответил. Он просто держал меня, и его молчание было красноречивее любых слов. Потом он мягко отстранил меня, спрыгнул со стола и протянул руку, чтобы помочь мне спуститься. Его пальцы крепко сцепились с моими.