Глава 108

      После этого ей нужно было отвлечься, перевести дух. Элисса вернулась в дом и следующие часы провела с Эвой, но это была лишь временная передышка. Тепло попрощавшись с сестрой, вежливо раскланявшись с Пожирателями, которые были сама любезность, Элисса с сумбуром в чувствах трансгрессировала в шотландское высокогорье. Общение с Эвой было единственным светлым пятном во всей этой каше, которое не спасало от всех прочих тягостных мыслей и смешанных эмоций. Вмешательство отца, наглая попытка заново ее продать тому, кто предложит наиболее высокую цену, вызывали удушливую ярость и жажду мести, да одно то, как она днем сохраняла каменное лицо и не сотворила ничего непоправимого, уже заслуживало медали за сдержанность! А Волдеморт, гоблин бы его взял?! Как он посмел заключить сделку с ее отцом, словно она товар на рынке? Нет, конечно, это было очень хитро и рационально, кто бы спорил… Но ощущение, будто ее вновь изваляли в грязи, из которой Элисса всеми силами стремилась выбраться много лет, не уходило.       Надо было видеть физиономию отца, когда он увидел Эву. Руки коротки, до младшей дочери ему не дотянуться. Мерлин, самой смешно от подобной иронии — однако Эве куда безопаснее будет среди Пожирателей Смерти, чем дома.       Только бы с Этелкой все было хорошо. Убить ее не посмеют, как и причинить серьезный вред, но пребывание в заложниках мало кому придает здоровья и благополучия…       И Драко тут еще со своим приступом отваги и героизма. Как он жив-то до сих пор остался? Волдеморт же недавно покопался в его мыслях, наверняка вытряхнул оттуда все! И если ему обо всем известно, то заговаривать о том, чтобы Драко избавили от Метки, бессмысленно — мальчишке тут же конец придет!       И это «Было бы замечательно, Миледи», «Разумеется, Миледи».       Какая Миледи, вашу ж мать?! Откуда это взялось, зачем, кто придумал?! Они никогда бы не посмели так величать ее без одобрения Волдеморта, а значит — он знает, он позволил, он и не подумал это остановить!       Она должна с ним поговорить. Прямо сейчас, пока ситуация не вышла из-под контроля окончательно и есть возможность хоть как-то на нее повлиять. Что бы он ни задумал на этот раз — у него ничего не получится.       «Я на многое готов пойти, чтобы ты была со мной, и ни перед чем не остановлюсь».       А ей-то, ей-то как выпутываться?       В гостиной Волдеморта не оказалось, только Нагайна приветственно зашипела, завидев ее на пороге. Элисса ничего не сказала и поспешно подалась назад, стремясь очутиться как можно дальше от змеи. Сомнительное утешение для крестража, но вдруг поможет сохранить его, не уничтожить магией «Сердца»…       Волдеморта она нашла в библиотеке. Элисса уже заглядывала сюда раньше, когда Волдеморт пропадал в Румынии — это было самое большое помещение в доме, занимавшее пространство на всех трех этажах. Благодаря высоким потолкам здесь без труда помещались книжные шкафы в два человеческих роста, и их было много, три яруса. Элиссе даже показалось, что больше, чем во «Флориш и Блоттс». Здесь же стоял широкий письменный стол с зажженным светильником, и на нем лежали несколько раскрытых книг, расстеленные пергаменты, в чернильницу были налиты свежие чернила. Сам Волдеморт обнаружился возле одного из шкафов — с сосредоточенным видом он листал очередную книгу и хмурился. По корешкам Элисса поняла, что он заинтересовался каким-то магическим ритуалом.       В другой ситуации она бы как-то более аккуратно прервала его уединение, однако сейчас пребывала в таких расстроенных чувствах, что на повышенную деликатность желания не осталось.       — Я хочу поговорить, — заявила она воинственно, приблизившись.       Он медленно поднял голову и посмотрел на нее. Его глаза скользнули по ее лицу, напряженной фигуре, мгновенно оценивая ситуацию — и каким-то образом он сразу понял, что ничего смертельного не произошло и мгновенного вмешательства не требуется.       — Никогда впредь не врывайся ко мне так. Я не люблю, когда меня отвлекают во время работы.       В первое мгновение Элисса задохнулась от возмущения и даже позабыла, что именно собиралась сказать — а вместо этого только хватала ртом воздух. Сам никогда не видит границ других людей, в упор их не замечает — а его собственное величество, видите ли, беспокоить никак нельзя?! Впрочем, ей тут же вспомнилось, что раньше он ни с кем не жил и не привык, что рядом вообще кто-то есть. Другого на ее месте он бы, наверное, просто приложил «Круциатусом», не дав ступить и шагу…       — Хорошо, — вежливо сказала Элисса, испепеляя его, тем не менее, злым взглядом. — Я не буду такой бесцеремонной.       Он милостиво кивнул и вернулся к книге, а она мстительно спросила:       — Ты собираешься на мне жениться, так?       Взгляд Волдеморта застыл над страницами, а сама Элисса уже достаточно хорошо знала его, чтобы ощутить охватившее его напряжение и настороженность. В душе что-то тоскливо дрогнуло, и все злорадство тут же улетучилось. Она не ошиблась, все поняла правильно, и теперь все рухнет…       — С чего ты взяла? — бесстрастно, даже безразлично спросил он. Его лицо было непроницаемым, абсолютно невозмутимым, на Элиссу он посмотрел с вежливым интересом, и очевидно было, что это лишь маска, притворство. И что он сам прекрасно осознавал важность, болезненность и сложность этого разговора: потому и изображал теперь равнодушие. Потому что силился просчитать, как она поведет себя и какая тактика потребуется от него.       — Если ты не хотел до последнего мне сообщать, то не стоило ставить в известность Пожирателей, — сухо сказала Элисса. — Почему они все называют меня Миледи? Все, даже Беллатриса!       — Ты теперь моя официальная спутница, и мои слуги знают, что мы живем вместе, — все так же подчеркнуто спокойно, скучающе отозвался Волдеморт. — Это лишь дань уважения мне и тебе. Не понимаю, из-за чего ты устроила суету.       Элисса усмехнулась. Хотелось бы осознавать свое превосходство — ведь ей было доподлинно известно, что он лжет, — но вместо этого она чувствовала, как от нервозности и страха дрожат пальцы.       — Я бы поверила, но здесь ты просчитался. Мы достаточно давно и близко знакомы, и есть вещи, где я могу понять ход твоих мыслей. Миледи — это уже не слуга, не приближенная и даже не соратница и не любовница. Это кто-то, равный тебе. А ты в жизни не признаешь ни одного человека равным себе, каким бы одаренным и исключительным он ни был, и уж тем более не объявил бы об этом Пожирателям. Лорд Волдеморт возвышается над всеми. Значит, это нужно трактовать буквально, и Леди — это жена Лорда.       Некоторое время в библиотеке стояла тишина. Он рассматривал ее очень бледное лицо, окаменевшую челюсть, болезненный блеск в глазах, точно судорогой сведенные пальцы, которые сами собой тянулись к волшебной палочке в защитном жесте. После чего, видимо, принял решение, откинул полу мантии, достал что-то из кармана жилета и положил это на письменный стол. В свете пламени тускло блеснуло золото. Элисса покачнулась, осознав, что видит на столешнице два обручальных кольца — очень простых, без каких-либо украшений, но спутать их с чем-то другим было невозможно. В животе словно квакнула холодная склизкая жаба, стало нечем дышать.       — Понятно, — выдавила она и смутно обрадовалась, что все еще владеет своим голосом. Неясно, что ее потрясло больше — сам вид этих колец, которые олицетворяли собой какую-то неизбежность и монументальность намерений Волдеморта, или же то, что он носил их при себе. — Благодарю, мне крайне лестно. Но этого никогда не будет.       Она круто развернулась и ринулась прочь из библиотеки. Точнее, правильно будет сказать, что попыталась — потому что массивная дверь вдруг прямо перед ее носом захлопнулась с тяжелым стуком, так что Элисса едва успела затормозить и не разбить себе нос. От такого дежавю ей стало еще более тошно. Кажется, прошла какая-то пара дней с момента, когда он превратил полог в палатке в камень, не позволив ей сбежать.       — Хватит! — раздался позади нее холодный голос. Наносная невозмутимость пропала, и сейчас в нем, вне всякого сомнения, звучала злость. — В этом вся ты — пуститься наутек при первой возможности! Я говорил это раньше, повторю снова — я больше не дам тебе скрываться от меня. Ты ворвалась в мою библиотеку, отвлекла меня от моего исследования — так имей смелость договорить до конца!       Элисса резко повернулась к нему лицом — так, что взметнулась волна длинных черных волос. Знакомый страх отступил — она была готова защищаться и отстаивать себя и свою свободу до последнего.       — Я не позволю повторить тот сценарий, который со мной провернули в юности, — процедила она, глядя на него гневно и бесстрашно. У Волдеморта опасно сверкнули глаза, однако он позволил ей выговориться. — Ты хочешь заключить со мной фиктивный брак, чтобы я в полной мере была привязана к тебе, так? Идею ты позаимствовал у Иштвана? Чтобы все знали, что я твоя жена и нахожусь с тобой на законных основаниях, и «Сердце Исиды» тоже становится твоим совершенно официально? Замечательно. Только ничего не выйдет. Я буду с тобой, покуда ты этого хочешь, можем жить вместе, заниматься сексом, я готова беречь твои тайны и быть твоим доверенным лицом, но замуж повторно я не выйду никогда! Ни за тебя, ни за кого другого. Хватит с меня одного раза. Я сама распоряжаюсь своей жизнью и своей судьбой и сама решаю, что со мной будет дальше!       — Я давно мог бы сотворить с тобой все то же самое, что делал Акош, — с яростью выплюнул он, сделав большой шаг вперед и приблизившись к ней; ей пришлось поднять подбородок, чтобы смотреть ему в лицо. Сердце Элиссы громко стучало в ожидании, какими будут его следующие слова. Сейчас он снова выдаст какую-нибудь угрозу или принятое без ее участия решение, а ей придется это услышать и искать пути отступления или побега… — Я давно мог атаковать тебя, подвергнуть пыткам — хотя бы раз, благо поводов ты мне давала более чем достаточно! Я давно мог запереть тебя здесь, в этом доме, просто накрыв крышу Антитрансгрессионным барьером — и ты никогда не смогла бы покинуть его, поскольку других путей отсюда во внешний мир нет. Я мог забрать твою волшебную палочку, полностью лишив тебя самостоятельности. Я мог бы требовать у тебя твою магию — но я ничего этого не делаю. Признаюсь тебе — иногда я завидую Акошу.       Элисса отпрянула и сузила глаза.       — Потому что он смог проявить власть и силу, — продолжал он, точно не заметил ее реакции. Его речь стала более быстрой, отрывистой, и на Элиссу Волдеморт смотрел, не скрывая гнева. — Он смог несколько лет тебя контролировать и получать твою магию, и ты подчинялась ему и выполняла его требования. То, что он в итоге тебя упустил, лишь показывает, что он оказался слаб и нерасторопен. Я сильнее и умнее его. От меня ты бы так не ускользнула. Почему же я не поступаю так же, как он?       — Не хочешь превратиться в ходячую мумию, когда я все-таки сбегу? — с вызовом спросила Элисса.       Он усмехнулся — неприятно, резко. Его лицо исказилось, став почти уродливым.       — Акош нашел идеальный вариант, как тебя контролировать. И без волшебной палочки ты очень могущественна и можешь быть опасной. Беллатриса убедилась в этом на собственном опыте, и я уверен, что ты способна на гораздо большее — но если тебя полностью изолировать, держать на безопасном расстоянии, избегать прикосновений, то от твоей силы тебе будет мало толку. Магия же позволила бы заставлять и принуждать тебя, не прикасаясь, не рискуя здоровьем и частями тела. Акош все идеально рассчитал — если не приближаться к тебе, не касаться, обращаться с тобой только с помощью магии, то ты уязвима. И без тактильного контакта, с помощью «Круциатуса» или других заклятий с тобой можно делать что угодно — заставлять использовать твою магию, жениться на тебе, пытать…       — Ты Иштвану еще памятник поставь, — едко предложила Элисса, чувствуя, что не может скрыть болезненную гримасу. — Вон сколько полезных идей у него почерпнуть можно.       Он будто пропустил ее слова мимо ушей.       — Но мне это не подходит, — чуть слышно произнес он, все с той же злобой всматриваясь в ее черты — но теперь к гневу добавилась пытливость, будто он очень хотел что-то прочитать в ее эмоциях. А потом вовсе поднял руку и коснулся ладонью ее лица — осторожно, мягко. Это прикосновение не имело ничего общего с его злым тоном, которым он не столько говорил, сколько рубил слова. Элисса замерла, от удивления у нее приоткрылся рот. — Я хочу большего.       Она не шелохнулась, против воли ловя каждое его слово. После диалога в водоеме она уже получила понимание, что он сам относился к их связи куда более серьезно, чем она могла предположить, однако не ожидала, что он решится признаться ей в чем-то еще более личном и глубоком.       — Я всегда хотел большего. И всегда этого успешно добивался, — он говорил быстро, его глаза лихорадочно блестели. — С юности, даже с детства я буквально выколачивал из жизни ее милости и дары. Никогда не довольствовался малым, не останавливался на достигнутом, всегда стремился получить, выжать из обстоятельств максимум — и считал слабаками тех, кому блага и возможности доставались просто по праву рождения, кто был слишком медлителен, труслив и туп, чтобы взять все. Особенно ярко я это осознал в Хогвартсе, где меня окружали одноклассники — отпрыски чистокровных богатых семейств, кто родился с золотой ложкой во рту и им ничего не надо было добиваться, они все получили просто так. Ты не представляешь, как я их презирал и ненавидел… Всю жизнь я боролся за свое и точно знал, что однажды они подчинятся мне, признают мое превосходство и силу, именно я стану вершить их судьбы — и добился этого. Я шел к влиянию, власти, могуществу — и получил их, осталось еще немного, чтобы получить все. И сейчас впервые в моей жизни возник момент, когда стоило бы удовлетвориться малым — и я не могу.       Элисса моргнула. За его страстной, пламенной речью у нее вылетело из головы, к чему он вообще вел. А он тихо и непоколебимо прошептал:       — Я не хочу… расстояние. Мне недостаточно одной лишь твоей магии, и я презираю за это сам себя. Это слабость, которой не было места в моей жизни. Я слаб, и мне следовало бы убить тебя — и тогда я наконец-то смог бы вернуть контроль. Но эта слабость есть, у меня было время ее осознать, и я вынужден ее принять. И теперь я знаю, чего хочу.       Его ладонь пропала с ее щеки, и его пальцы крепко взяли ее за плечи. От волнения и обуревавших его чувств бледные щеки посмуглели, на лоб свесилась тяжелая прядь волос. Слыша его учащенное дыхание, Элисса сглотнула. Она предполагала, что ей предстоит с боем отстаивать свою независимость — и не ожидала, что спровоцирует его на такой мощный эмоциональный выброс.       — Я хочу тебя — всю целиком, — очень четко выговорил он. — Знаю, что ты боишься за свою свободу, боишься очутиться взаперти, но скажу тебе как есть — я хочу обладать тобой, хочу, чтобы все знали, что ты принадлежишь мне, хочу, чтобы ты знала об этом. И ты ошиблась в одном. Фиктивным этот брак точно не будет. Я хочу касаться тебя, спать с тобой, видеть тебя, слышать, хочу, чтобы ты всегда была со мной, рядом. И ритуал Самос поможет мне это получить.       Кровь против воли отхлынула от ее лица. По его реакции уже можно было догадаться, что простым брачным заклинанием, которое произносит скучный министерский работник, Волдеморт не удовлетворится, потребует большего. И все равно Элисса оказалась не готова к тому, что его планы простираются… настолько далеко. Да еще прибегнуть для этого к какому-то древнему брачному ритуалу, который свяжет их жизни до скончания времен…       — Кажется, два дня назад ты предлагал мне самой выбрать, — кое-как сумела выдавить она из себя. Элисса чувствовала себя так, будто земля стремительно уходила у нее из-под ног. — Ты обрисовал мне перспективу, но не ставил перед фактом.       — Я не вижу причин, почему бы ты отказалась. Этот брак даст нам преимущества и выгоды, обоим. Ты хотела могущественного защитника, чтобы тебе больше не пришлось бежать. Я сильнейший маг на планете, и твоя магия поможет мне достичь еще большего. Вдвоем мы поставим на колени всех, кто бросил нам вызов или осмелится в будущем. Ты не пожалеешь об этом. Это будет замечательный брак, от которого и ты, и я только выиграем. Никто не сможет дать тебе того, что дам я.       Элисса молчала. Логика и смысл в его словах, конечно, были, и подумать о будущем, о ее месте в нем, о безопасности определенно стоило. Но вот так наступить на горло всем своим принципам и убеждениям, просто отдать свою свободу ему в руки…       — Поцелуй меня, — вдруг вторгся в ее мысли его требовательный голос. Элисса осознала, что он ожидает ее реакции, какого-то ответа — а она просто застыла в неподвижности, пытаясь все осмыслить. Волдеморт смотрел на нее с жадным вниманием и как будто даже замер — словно в самом деле не знал, как она поступит, и не был уверен, захочет ли она его поцеловать.       Некоторое время она колебалась и пыталась вычислить, что за игру он вел. Но все же приподнялась на цыпочки и осторожно прижалась своими губами к его; тут же он впился в ее рот с каким-то почти вампирским голодом. Поцелуй был обжигающий и яростный, Элисса глухо вскрикнула, когда он в качестве мести за то, что было днем, больно прикусил ее нижнюю губу.       — Ты сама хочешь этого, — хрипло прошептал он. Элисса протестующе замычала, чувствуя знакомые истому и пламя. — Есть причина, по которой ты ко мне вернулась, есть причина, почему именно я стал твоим первым мужчиной, есть причина, по которой ты продолжаешь мне верить. Я не обижу тебя, не стану добиваться своего силой или принуждением. Если ты станешь моей женой, я сделаю так, что на этот раз замужняя жизнь тебе понравится.       Чтобы он замолчал и прекратил соблазнять ее своими сладкими речами, а она смогла подумать, Элисса снова потянулась к нему и поцеловала. Он с готовностью поцеловал ее в ответ и вжал в стену, его рука закинула Элиссину ногу ему на бедро. Ничего связного надумать она, естественно, не сумела. Волдеморт тем временем спустился ниже и втянул губами кожу на ее шее — в том самом особенно чувствительном месте, о котором уже хорошо знал. Элисса хрипло застонала, чувствуя, как в голове становится все меньше мыслей. Мерзавец, ведь специально это делает, чтобы только задушить ее протест…       — Еще, — выдохнула она, стремительно проигрывая схватку с собственной волей. — Сделай так еще…       Он прикусил ее шею, и Элисса протяжно застонала, чувствуя, как по телу пролетает горячая волна, которую сменила приятная слабость. Она вся горела, от запаха его кожи и жара его тела у нее знакомо мутнело в голове.       — Скажи, что хочешь меня, — прошептал он. Языком он обвел ее ушную раковину, и Элисса мелко задрожала. Мерлин, он ведь даже не раздел ее и не коснулся слишком откровенно — а она уже едва на ногах стоит! — Скажи, что станешь моей Леди. У тебя ведь нет другого мужчины, на чьи прикосновения ты бы так реагировала, который мог бы делать это все с тобой. А был бы — я бы скормил его Нагайне живьем.       Элиссу будто холодной водой окатили, когда она сообразила, чем был вызван этот его порыв. Так он все еще ревнует ее и опасается, что где-то рядом есть соперник? Что она не хочет за него замуж именно потому, что есть какой-то другой, более подходящий кандидат на эту роль?       Понятно. Очень в духе человека, который вообразить себе не способен, что могут быть какие-то не только внешние причины для ее отказа, но и серьезные внутренние терзания. Хотя стоило отдать должное тому, как он научился держать себя в руках — он ведь до сих пор не попытался принудить ее или кого-нибудь убить, чтобы поскорее добиться желаемого привычным и понятным методом.       Обеими ладонями она обхватила его лицо, вынуждая смотреть на себя. Он был так близко, что она чувствовала его теплое дыхание на своих губах.       — Не существует никого другого, — твердо заявила она, открыто глядя ему в глаза. — И ты сам знаешь, что ему попросту неоткуда взяться. Кто вообще мог бы сравниться с великим лордом Волдемортом?       Грубовато, слишком прямолинейно, но что самое невероятное — лесть сработала. Обычно такие простые попытки угодить Волдеморт разгадывал на раз и они его лишь веселили, но сейчас он почему-то не стал насмехаться. Может, ему в самом деле было так важно оказаться самым лучшим и желанным именно для нее?       — Ты получишь все, о чем попросишь, — вкрадчиво сказал он; его голос в один момент стал бархатистым и буквально ласкающим, так что Элисса мысленно скорчила уважительную рожицу — очаровывать людей он умел явно на профессиональном уровне. О том, насколько у нее слабели колени при звуках его голоса и близости этого человека, она предпочла не думать. — Власть. Влияние. Могущество. Почитание от тех, кто склонится передо мной. Знания. Богатство…       — Богатство — это хорошо, — с умным видом согласилась Элисса. — Я, знаешь ли, ни дня в своей жизни не проработала и только сидела на шее у Троя и Алекса. Мое содержание дорого им обходится, так что они наверняка скажут тебе спасибо, когда я пересяду с их шеи на твою.       Он резко умолк. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. В Волдеморте Элисса пока не чувствовала разгоревшегося гнева — как будто он оторопел и пока не разобрался, как реагировать.       — Влияние, власть, могущество — это замечательно, — Элисса вздохнула, подбирая слова, чтобы донести до него более глубинные и основательные причины ее беспокойства. — Но это ты можешь обещать всем своим слугам и последователям. А ритуал Самос — это в первую очередь брачный ритуал. Как ты представляешь нас… ну, как мужа и жену? Как, по-твоему, мы будем жить? На какие деньги, как станем вести общее хозяйство, проводить свободное время, да хотя бы что мы будем есть на завтрак? Как ты представляешь совместную жизнь с другим человеком, с женщиной? Ты с трудом перевариваешь чужое присутствие в своем пространстве и только что едва не вышвырнул меня из библиотеки! Я сама только привыкаю спать с тобой в одной кровати и к тому, что во всех своих планах и делах теперь должна оборачиваться на твое мнение! Брак — это про создание семьи, но что же в таком случае получится из нас с тобой? Ты сам, например, хочешь вообще семью со мной? Поверь, лучше ответить на этот вопрос сейчас, а не после ритуала, когда уже будет не развестись! Да мы даже поубивать друг друга не сможем, если этот брак нам окончательно опостылеет!       Ответом ей служила тишина. Кажется, он наконец-то понял, какую мысль она пыталась донести.       — Может, тебе взять время подумать? — предложила Элисса сухо. — Тем более о том, нужен ли тебе вообще этот ритуал, после которого возврата к прежней жизни не будет? Мы оба без пяти минут бессмертны, и что ты предлагаешь делать, если лет через пятьдесят-сто мы до смерти устанем друг от друга? Я не артефакт, который можно положить на полку и брать по необходимости. Спешки никакой нет; и у тебя, и у меня достаточно времени впереди, чтобы принять решение взвешенно и обдуманно…       — Нечего обдумывать, — возразил он холодно и крепче притянул ее к себе. — Я смогу тебя обеспечить, так что ты сможешь заниматься чем угодно и не думать о деньгах. Как проводить досуг — придумаем, мы с тобой и раньше проводили свободное время вместе и никаких сложностей не было. Я смогу привыкнуть к тому, что ты теперь бродишь по моему дому, берешь мои вещи, приказываешь моему слуге, обнимаешься с моим питомцем и лежишь в моей постели. Хозяйство будешь вести ты, хочешь — командуй Ренфилдом, хочешь — сама делай… И что на завтрак готовить, тоже решай сама, мне не принципиально.       — Это ты сейчас так говоришь, — Элисса против воли улыбнулась. Несмотря на серьезность ситуации, ей стало смешно от того, как легко и просто он все раскидал. — А вот поешь пару лет сплошь венгерскую кухню без альтернативы — по-другому запоёшь! Сам будешь сбегать от меня к Малфоям, чтобы они тебя накормили традиционным английским завтраком!       Он все еще смотрел на нее мрачно, очевидно, не оценив ее прекрасное чувство юмора. Но хоть не разозлился и не попытался сбежать от своих же сложных чувств — удивительный прогресс для него!       — Но подожди, это все шутки, и сложности не исчерпываются этими четырьмя пунктами! Есть же принципиально важные моменты, которые нужно обговорить перед браком, и если в каких-то вы не сходитесь — то лучше разойтись и не жениться!       — Это какие же? — спросил он утомленно. — Вопросы чистоты крови тебя не интересуют, политика тоже, Темные Искусства не пугают, а представления о добре и зле, о морали и у тебя, и у меня отличаются от общепринятых. Единственный по-настоящему критичный и принципиальный для тебя момент — чтобы твоей свободе ничего не угрожало. Я тебе снова говорю, что не собираюсь тебя ограничивать и применять к тебе насилие. Я уже привык к твоей дерзости, непосредственности и нахальству, смогу с ними справиться. Что еще осталось? Дети?       Элисса сильно вздрогнула.       — Если когда-нибудь это случится, то я не стану продавать нашу дочь замуж, можешь быть уверена. Но я предпочту вырастить ее сильной, могущественной волшебницей, ведь она будет не только «Сердцем Исиды», но и наследницей Слизерина по прямой линии.       — «Сердцем Исиды» она может и не быть, — произнесла Элисса чуть слышно, чувствуя, как от страха и напряжения ноги становятся ватными. — После меня снова может быть перерыв на несколько поколений…       — Пускай так. Но она все равно будет прямым потомком двух могущественных волшебных родов. Это… очень большой потенциал. Никто не смеет указывать наследникам Слизерина, повелевать ими, и я позабочусь, чтобы так было и впредь.       Долгое время она молчала.       — Я могла бы привыкнуть к тому, что ты во всем главный, — наконец сказала Элисса осторожно. Внутри нее кто-то истерически заверещал — она что, уже соглашается?! Идет на компромисс?? — Из нас двоих главой семьи явно будешь ты. Но я хочу… чтобы ты меня слышал. Противоречия и конфликты обязательно будут, во множестве вещей, и где-то я могу подстроиться и не спорить, а где-то — нет. Нужно будет именно говорить и договариваться, слышать друг друга, искать компромиссы, в чем-то уступать. Ты к такому не привык и этого всего не умеешь. Вопрос в том, захочешь ли ты научиться. Я не желаю становиться женой домашнего тирана, который будет контролировать каждый мой шаг и диктовать свои условия насчет любой мелочи.       Волдеморт молчал. Во всей его фигуре читались досада и раздражение. Понятное дело, что ни о чем подобном он не думал и в его голове это явно выглядело как нечто куда более простое и определенное.       — Глупость какая-то, — наконец процедил он сердито. — Напридумывала каких-то новомодных штучек… Пятьдесят лет назад, да даже двадцать, о таком никто не думал. В чистокровных семьях с кем твои родители сговорились, чтобы две почтенные семьи соединились, — за того и выйдешь замуж. И будешь делать, как муж говорит.       — Ну так на дворе уже не сороковые, — заметила Элисса и позволила себе легкую улыбку. — И не пятидесятые, и уже не семидесятые. И разница в возрасте у нас почти сорок лет, и на твоем фоне я вообще юная и взбалмошная красотка…       — По-твоему, я слишком стар для тебя? — угрожающе спросил он.       Вместо ответа Элисса снова обвила его шею руками и поцеловала. Он со злостью и пылом подхватил поцелуй, больно сжимая ее в объятиях; Элисса ощущала напряжение и агрессию в его теле, точно у дикого зверя, замеревшего в засаде и готового броситься на противника. Эта его скованность, готовность атаковать и настороженность точно в ожидании нападения лучше любых слов объяснили ей, как он на самом деле боялся оказаться уязвимым, боялся ее отказа и боялся, что она станет свидетельницей его слабости и сама же его и унизит.       А еще хуже будет, если он тоже поймет, что именно ей только что открылось.       Легким этот брак точно не будет.       — Нет, мой Лорд, — просто сказала она, когда он наконец-то дал ей возможность говорить словами.       Несколько секунд он молча смотрел на нее.       — Месяц. Я даю тебе месяц на размышления, — наконец выговорил он отчетливо. — Обдумай мои слова, потом дашь мне ответ. И в зависимости от него я решу… что будет дальше.       Прозвучало довольно угрожающе — не поверившей своим ушам Элиссе невольно захотелось спросить, что будет, если она откажется, однако она удержала себя от таких расспросов. Ты смотри-ка. Не стал додавливать ее прямо сейчас, добиваясь желаемого быстро и сразу? Решил продемонстрировать ей умение идти на компромиссы?       В ее глазах загорелся опасный огонек. Элисса снова потянулась к нему и жадно поцеловала — в губы, в скулу, в шею. Ладонями она зашарила по его телу, уже опытным движением расстегнула верхние пуговицы рубашки, второй рукой потянулась к ремню.       — Что… что ты делаешь? — чуть слышно выдавил он; в его голосе за хриплостью слышалось неподдельное удивление.       — А на что это похоже? — промурлыкала Элисса. Пуговицы наконец-то поддались, и она заскользила языком по его ключицам, ладонью погладила его сквозь брюки.       — Я же дал тебе время на раздумья… — прошипел он, из последних сил цепляясь за рациональное мышление и собственную правоту, но чувствовалось, что его воля трещит по швам и вот-вот разлетится на куски окончательно.       — То есть ближайший месяц, раз мы не жених и невеста, нам слишком неприлично спать вместе? — игриво поинтересовалась Элисса, сумев расстегнуть на нем ремень. Честное слово, такая его приверженность каким-то дико старомодным устоям казалась ей в эту секунду невероятно милой. А еще ей очень нравилось быть инициатором секса и наблюдать, как он теряет ясность рассудка. — И ты ко мне даже не притронешься, чтобы никак не скомпрометировать? Хочешь, я могу спать в гостиной… Да, к слову, а что ты там мне сегодня днем обещал?.. Было что-то про то, чтобы я тебя умоляла, как сейчас помню…       Его терпение лопнуло — повинуясь его невербальной магии, платье Элиссы попросту упало с плеч, поскольку с него целиком пропали пуговицы и застежки, и повисло на талии.       — Самонадеянная, нахальная девица, — прошипел он и укусил ее в плечо. Его руки тем временем быстро и уверенно избавили ее от одежды и нижнего белья. На Элиссе остались только чулки, туфли и браслет с тиетом. — Почувствовала себя соблазнительницей? Думаешь, что сможешь меня подчинить?       Обнаженная Элисса попыталась прильнуть к нему всем телом, но он не позволил — развернул к себе спиной и вынудил ее опереться обеими руками о поверхность письменного стола. Его ладонь накрыла ее промежность, Элисса судорожно выдохнула. Хотелось большего, хотелось, чтобы их близость стала абсолютной, и она едва дышала в ожидании, когда наконец-то почувствует его кожу на своей.       — Я позволю тебе быть сверху, — прошептал он ей на ухо; по коже Элиссы побежали крупные мурашки. Словно в полную противоположность его словам, она чувствовала, как он наматывает на кулак ее длинные волосы. — В нашу брачную ночь. Ты же хочешь этого, не так ли? Ну а как я могу отказать моей Леди?       Он надавил ей на спину, и Элисса послушно расставила шире ноги и прогнулась. В сравнении с ее горячей кожей сердолик на браслете казался ледяным. Она чувствовала, что он стоит прямо позади нее, и услышала, как он одобрительно усмехнулся ее подчиненной позе.       — Сделай это… пожалуйста, — прошептала она обессиленно. Возбуждение перекатывалось по всему телу, внутри нее разливался жар. — Я хочу тебя, это какое-то помешательство…       Явно желая подольше помучить ее, он действовал неторопливо, точно хотел как следует насладиться каждой секундой. Свободной рукой он блуждал по ее телу, лаская и дразня, касаясь ее там, где ему вздумается. Но когда Элисса пыталась выгнуться, чтобы прижаться к нему спиной, он не позволял — крепко удерживал за волосы, не давая шевелиться. Потом погладил и сжал ее ягодицы, втянул губами тот участок кожи у нее на шее, вызвав прерывистый вскрик — и тут же отстранился от нее. Разгоряченная Элисса, которой отчаянно хотелось большего, тихо зарычала сквозь зубы.       Он и не думал сжалиться над ней: продолжал распалять ее, возбуждать прикосновениями, поцелуями. Легко касался губами ее плеч, спины, шеи, действуя с несвойственной ему нежностью; дотрагивался до нее откровенно, смело, но лишь играючи, не переступая какую-то невидимую грань. Заставляя ее извиваться от болезненного удовольствия и разочарования во всем теле.       — Черт с тобой, — прошипела Элисса, понимая, что проиграла, но не желая признавать поражение так легко. — Умоляю тебя, мой Повелитель… Но тебе ведь тоже хочется этого, признай!       — Ты весьма осмелела в моем присутствии, — проговорил он задумчиво. Продолжая стоять прямо за ее спиной, он неторопливо играл с ее сосками и изводил ее ожиданием. Она прекрасно ощущала, чего он на самом деле хотел, но силой воли сохранял дистанцию. — Требуешь, оскорбляешь, провоцируешь, бросаешь мне вызов… Кто же знал, что за внешними осторожностью и рассудительностью скрывается такая страстная и пылкая натура?       — Только посмей соврать, что тебе это не нравится, — выдохнула Элисса, каким-то неведомым образом вспоминая, как нужно правильно составлять слова в сложные предложения. Она чувствовала, как он невесомо целует ее между лопаток — туда, где был ее позвоночник, и по коже пробегала дрожь от того, как близко этот мужчина к ней подобрался и сколько власти над ней уже имел. — Я же вижу, как ты на меня смотришь в такие моменты. Как тебе нравится, когда я проявляю силу и агрессию, и как тебе хочется, чтобы из всех людей именно я признавала твое превосходство…       Волдеморт шумно выдохнул и прикусил ее мочку уха. Элисса застонала. Она так горела и так мечтала ощутить его в себе, что смутилась бы — если бы вообще еще была способна испытывать стыд.       — Продолжаешь соблазнять, — удовлетворенно произнес он ей на ухо. — Ты согласишься выйти за меня замуж, Эржике. Тебя не тянет ни к кому другому, кроме меня, и ни перед кем другим, кроме меня, ты не стояла голая, нагнувшись над столом. Ты сама придешь ко мне. Мне стоит лишь совсем немного подождать. Я терпелив.       У Элиссы от возмущения приоткрылся рот — так он снова устроил ей какую-то проверку?! Чтобы она сама проявила свое влечение к нему? — но он, больше не мешкая, не давая ей передышки, сжал ее затылок, окончательно лишив подвижности, одним сильным движением толкнулся в нее — до конца. Не позволив ей даже вздохнуть, он сразу задвигался в ней — резко, напористо, так, как нравилось ему больше всего. Элисса протяжно вскрикнула от глубокого тугого проникновения, крепче вцепилась в стол для устойчивости, но из чистого упрямства сквозь влажные интенсивные толчки прошипела:       — Я запомнила… про первую… брачную ночь. Ты будешь… снизу… и я сделаю… что захочу.       Он одобрительно усмехнулся и нарастил темп. Прикрыв глаза, Элисса услышала его рваные вдохи, а потом почувствовала, как ее коснулись спереди его пальцы. По телу пронеслась горячая дрожь, и Элисса непроизвольно накрыла его руку своей — чтобы он только никуда не делся. В ответ он укусил ее в спину, наказывая за непослушание, но Элиссе было все равно. Позабыв обо всем и не слыша собственных громких стонов, она с готовностью отдалась этому удовольствию, подстраиваясь под движения своего любовника и наслаждаясь их близостью.