Глава 10. Первое примирение

«Всё, что нужно сделать,

— рассказать».

Перо летало по пергаменту, и слова изящным каллиграфом вырисовывались на нем. Принцесса сидела за столом в полном одиночестве, изливая свои душевные волнения в письме брату.

«Рикон сбежал на Стену. Не иначе, как щенок». — выводила она слова легкими движениями руки.

«Стена… Говорят, там водятся драконы. Не те, что наши. Больше и страшнее. Ты в это веришь, Визерис?».

Рикон уехал на Стену. Сначала Висенья обрадовалась этому. После их ссоры ей нужно было время, чтобы успокоить свою разбушевавшуюся ярость. Спустя пару дней в ней проснулось странное желание сесть на дракона и полететь вслед за мужем. Правда, тянуло ее не к нему, а к месту, куда он поехал. Стена. В дверь постучали. — Принцесса, это я, Алисанна, — раздалось за ней. — Заходите, моя леди, — крикнула она ей, пряча письмо в полку стола. Алисанна сегодня выбрала синее платье. Висенья быстро оценивающе окинула ее взглядом и поднялась с места, приветствуя свекровь. — Я собираюсь в город съездить. Подумала, может, вы захотите составить компанию. — С чего бы? — без капли недовольства спросила Висенья. — Вы выглядите бледнее, чем обычно, — мягко сказала Алисанна. — Воздух полезен. Если им дышать. Висенья кинула взгляд на зеркало справа от себя. Вроде выглядела она как обычно. Прекрасна и юна. Тщеславие — грех, но отрицать своею красоту принцесса не могла. Вранье тоже грех. Однако из покоев, из стен замка она не выбиралась уже четвертый день. В этом Алисанна была права. Небольшая прогулка не помешает. Можно посмотреть и на город. Тот был не таким большим и шумным, как Королевская Гавань или Спайстаун. Честно говоря, Висенья понятия не имела, какой там лежал город, она ни разу не выбиралась туда, хотя Рикон предлагал ей прогуляться до него. В голове вдруг раздался его голос. — Может, она просто приветливая. Висенья раздраженно заткнула его, но отголоски его продолжали терзать ее. И, лишь чтобы он замолк, она согласилась на предложение свекрови. Но сначала надо было кое-что уточнить. — Леди Авила тоже поедет? — не стыдясь подобной наглости и такого рода вопроса, спросила Висенья. Алисанна, сдерживая улыбку, покачала головой. Удовлетворенно кивнув, принцесса поднялась с места и мигом накинула на плечи летнюю мантию. Мераксес, мирно дремавшая за стенами замка, радостно вильнула хвостом и подняла мордочку, едва Висенья успела выехать за ворота. - Не сегодня, — покачала ей головой принцесса, и драконица осталась лежать на своем месте, пристальным взглядом глядя, как ее наездница проезжает мимо нее на коне. Зимний городок на то и назывался зимним, что функционировал только зимой. С наступлением лета, начавшееся два месяца назад, он потихоньку начинал редеть. Люди собирали свои вещи, покидали согревавшие их постройки и уходили кто куда. Этот город напоминал принцессе медведя в спячке — летом его жители разбредались по лесам, чтобы накопить сил для долгой зимы. Потому сейчас две трети домов стояли с заколоченными ставнями, а рынок казался пустым с его парой тройкой продавцами. То ли дело Королевская Гавань, вспомнила Висенья. Столица, кажется, и не засыпала никогда. Когда бы принцесса не вырывалась в город под стенами Красного Замка — днем или ночью, жизнь в нем бурлила. Продавцы заместо солнца зажигали свечи, но оставались стоят за прилавками, зазывая все новых покупателей. Танцоры переодевались в другие наряды и меняли декорации, подходящие для ночных представлений. По шуму столицы Висенья скучала более всего. Там постоянно что-то происходило, не было ни дня, когда жизнь не плясала бы, как Гриб на пирах. Здесь же, на Севере все было одно и то же. Одно и то же слегка прохладное утро, один и тот же наполненный шумом наковальни и цокотом копыт обед и один и тот же ужин при закатном солнце. Даже ее жизнь с Риконом напоминала заезженный спектакль. Утром они просыпались в одно время, потому что Рикон не мог вести себя тихо, а раз разбуженная Висенья заснуть больше не могла. Она просила его быть потише в следующий раз, он обещал, что постарается, но следующим утром все повторялось. Потом был завтрак в тишине и попытка Рикона поговорить. Сначала Висенья старалась отвечать мягко и спокойно, но с каждым днем раздражение и печаль сильнее завладевали ею, и на слова мужа отвечали все с большей неохотой. После завтрака Старк покидал ее, и вплоть до обеда она оставалась наедине со своими мыслями. Писала письма братьям, читала принесенные из библиотеки книги, вышивала и спала. А во сне ей снился Драконий Камень, снились родители и счастливые, необремененные правлением братья. Потому обедать она предпочитала в чьей-то компании — чаще Алисанны, только леди Старк могла немного поднять ей настроения. После чего Висенья отправлялась к Мераксес, они взлетали на небеса и почти достигали Белой Гавани, возвращаясь чаще уже после ужина. Неизменно ее на земле ждал Рикон — стоя вдали от места приземления Мераксес, но в поле зрения жены. Вместе молча они возвращались в замок, ужинали, бывало, в чертоге вместе со всеми и после отправлялись к себе в покои. Вечер Висенья не любила. Обязательно вечером происходила ссора, и ложились спать они с Риконом, жутко обозленные друг на друга, а ложась злым, человек просыпается тоже злым. И так каждый день. Ее уже начинало тошнить от такой жизни. Она уже и не знала, что бы такого сделать, чтобы разбавить эту серую краску. Приезд девицы Мандерли немного добавил зеленого цвета в их уклад жизни, но Висенья пока не понимала, к хорошему это или к плохому. — Откуда вы всё это знаете? — спросила принцесса, когда Алисанна поведала ей о здешних краях и их жителях. О том, куда и зачем они уходили летом и когда возвращались. — Мой лорд-муж поведал мне всё. Рикон разве вам ничего не рассказывает? — удивилась Алисанна. Висенья покачала головой. — Странно, обычно его за уши не оттащить от истории. Светлые брови принцессы взлетели вверх и тут же нахмурились. Она знала, почему рядом с ней Старк был молчалив. Она сама его затыкала. Завернувшись в кокон своей ненависти к Северу и раздражению к мужу, она далеко и сильно оттолкнула его от себя. Зимний городок встретил принцессу и свою леди радостным оживлением. Торговцы норовили продать им все свои лучшие товары, хозяева таверн зазывали девушек отведать их особенного вина, а дети окружили их своим озорством и лепетанием. Они во все глаза глядели на Висенью. — Почему у вас такие глаза странные? — спросила бестактно одна из девочек: лет пяти, не больше. — Во мне течет кровь Валирии, милая, — нежно ответила ей принцесса. — Все валирийцы имеют подобный оттенок глаз. — Вау, — пораженно протянула девочка. Висенья оглядела ее с головы до ног. Оборванка, поняла она. Девочка была не из самой лучшей семьи. Одежда ее была старой и помятой, ботинки держались на последнем издыхании, а волосы, явно не чесаные долгие дни, лежали нестройным рядом на худых детских плечах. Висенья была готова поспорить, что девчонка и не знала о валирийцах и понятия не имела, кто они. Принцессе стало даже жалко девочку. Если бы не плачевное состояние семьи, она бы вышла достойной красавицей, о чем говорили глубокие карие глаза, пухлые губки и высокий рост. И Веларион впервые за всю жизнь поблагодарила богов за то, что ее родила именно наследница престола, а отцом ей был наследник самого богатого дома в стране. Однако больше всего ее поразило не незавидное положение этих детей, а внимание буквально всех этих людей — от мала до велика, к Алисанне. Если принцессы они сторонились, хоть и выказывали ей уважение, то к леди Старк они тянулись, казалось, не телами, а самими сердцами. Глядели на нее как… Висенья не могла описать это одним словом. Люди смотрели на Алисанну, как на пришедшую к ним богиню, но в то же время они видели в ней свою. Первые минуты внимание народа было прикование именно к Висенье, словно они давно не видели никого с белоснежными волосами и фиолетовыми глазами. Однако внимание их удержать на себе принцесса не смогла. Тягаться с любовью, которую они питали к своей леди, было ей не по силам. «Как будто стою рядом с Джейсом», подумала она. Каждый раз, когда она выходила в город со старшим из братьев, все было также, как и с Алисанной сейчас. Сперва люди восхищались ее красотой, но, видно, ее красоты им было мало, и за всем остальным, что так любило человеческое сердце, они обращались к Джейсерису. Он обладал всем тем, за чем они могли идти хоть на край света, тем, за что они могли умереть. Вот бы ее хоть кто-нибудь так любил, подумала Висенья, наблюдая за свекровью. Стоя в ее тени, как будто принцессой была Алисанна Старк, а не Висенья Веларион. Что она должна сделать такого, чтобы заслужить хотя бы каплю такой их любви?

***

После Зимнего городка и его суматохи, Алисанна повела невестку покататься недалеко от замка. Оставив позади охранявших их солдат, они, что есть мочи, гнали своих коней, рассекая расцветающие поля и наслаждаясь встречным ветром. Это было не совсем то, как летать на драконе, но тоже неплохо. Висенья ощущала себя обычной, что было для нее… необычно. Родившись в семье наследной принцессы и сына самого богатого дома государства, она выросла, скромно говоря, чуть-чуть избалованной роскошью, вниманием и возвышенным чувством собственного превосходства. Потому-то, наверное, ей было тяжело свыкнуться с мыслью, что ее выдали замуж хоть и за наследника одного из верховных домов, но все же отослали чуть ли не на край света. Алисанна остановила своего коня и замедлила ход, и Висенья в ответ сделала то же самое. Огромные клубы разлетевшегося в стороны песка закрыл на мгновение взор на спешивших за ними воинов. Если с двумя женами Старков что-нибудь случится, отвечать будут они головами. — Приятно иногда выбираться из замка, не так ли? — сказала леди Старк, пытаясь отдышаться. С ее лица не сходила счастливая улыбка. Висенья знала, что она значит. Это улыбка свободы. После полетов на Мераксес в особенно хорошие дни она радовалась также, как радовалась сейчас Алисанна. — Очень приятно, — согласилась принцесса. Легкие жгло, но это было приятное жжение. — Спасибо, что вытащили меня оттуда, — она кинула взгляд на серые стены Винтерфелла вдали. — Всегда рада, — шутливо поклонилась в седле девушка, и обе они весело рассмеялись. Висенья слезла с коня и огляделась вокруг. Они стояли у опушки леса. Она видела его из окон своих покоев, и он всегда казался ей мрачным и полным тайн. Сегодня он выглядел безобидно. Со стороны, откуда они прибыли, раздался шум, стремительно приближавшийся к ним. Алисанна тихо хохотнула, кидая себе за спину озорные взгляды. — Нас потеряли, — сказала она, тоже спрыгивая с седла. Висенья задорно улыбнулась. Она давно так не веселилась. Со смерти матери прошло чуть больше пяти месяцев, и чувство тоски и боли по ней не оставляли ее все это время. Тяжело приняв ранний уход отца, она с трудом смирилась с уходом матери. Казалось, в миг, когда она увидела тело матери, обернутое в саван, принцесса вновь возвратилась в злосчастный сто тридцатый год и вновь стала той маленькой девочкой, только что узнавшей, что ее любимого отца больше нет в живых. А нелюбимый муж не мог помочь ей пережить это. Она не винила его за это. Умом Висенья понимала, что Рикон ничем не заслуживал подобного к нему отношения. Но ее сердце не желало принимать его ни под какими уговорами. — Уже соскучились по мужу? — спросила вдруг Алисанна, поглаживая своего коня по гриве. Черный вороной конь так подходил ей, словно только и был рожден для нее. Висенья ответила быстро, не дав даже времени себе подумать. — Нет, — сказала она и тут же прикусила язык. — Я хотела сказать, что пока не успела по нему соскучиться. Прошло всего два дня. Неловкая улыбка должна была немного сгладить ее внезапный ответ, но Алисанна была невероятно пронзительна и догадлива. — Возможно, его отъезд станет для вас подарком, принцесса. — Что вы имеете в виду? — Время его отсутствия поможет вам адаптироваться к новому укладу жизни, к новой роли. Мне кажется так будет лучше — пройти через это в одиночку, иначе от Рикона и мокрого места не останется, — усмехнулась ей Алисанна. Щеки принцессы внезапно обдало огнем. — Не понимаю, о чем вы, — сказала она, избегая смотреть на свекровь в ответ. — Рикон терпеливый мальчик, — кивнула своим словам леди Старк. Стража наконец прискакала к ним. Алисанна кивнула им, и те почтительно склонили головы, останавливая своих лошадей. — Но и его терпению когда-нибудь придет конец. Боги, неужели этот северянин успел разболтать о ней своей мачехе? Ярость загорелась в ее груди, и ей захотелось тут же сесть на Мераксес и отправиться за Стену, чтобы самолично поджечь нерадивого мужа. — Мужчин надо воспитывать под себя, принцесса, я согласна с этим, но вам придется выбрать другой метод, пока вы не сожгли друг друга. Висенья нахмурилась и ничего не ответила. Что она хотела этим сказать? Принцесса ранее не замечала особой темпераментности в своем муже. Он мог что-то прикрикнуть ей, ответить колкостью на ее колкость, но она еще ни разу не видела, чтобы Рикон выходил из себя, и даже не могла представить себе такой картины. А может довести его? Висенья быстро отмахнулась от этой мысли. Это вряд ли улучшит их отношения, а с ним ей придется жить еще долгие и долгие годы. Ей следовало действовать с умом, чтобы улучшить свое положение. Начать стоило с Рикона.

***

Она шла в библиотеку, чтобы почитать еще что-нибудь про Стену, когда столкнулась в коридоре с Мандерли. Ее зеленые волосы были собраны в сложную прическу на затылке. На девушке изящно сидело серое платье. Простенькое, но подчеркивающее все ее достоинства, коих у нее было не мало. На губах играла улыбка, а в глазах плясали черти. — Принцесса, — поклонилась ей девушка. — Наконец, мы с вами увиделись. — Мы виделись. На пиру в честь вашего приезда. — Верно, но я хотела поговорить с вами наедине. — Зачем же? — холодно спросила Висенья. Она не смотрела на Мандерли, стремясь поскорее покинуть ее компанию и сесть за чтение. А та словно и не замечала этого. Была ли слепа или намеренно игнорировала такие явные знаки? — Я надеялась, мы с вами подружимся, — льстиво улыбнулась ей она, и улыбка эта не понравилась Висенье. — У меня достаточно друзей, — отрезала принцесса и попыталась продолжить свой путь. — Но не на Севере. Все ваши друзья на юге. Для вашей же безопасности вам стоит завести союзников и здесь, миледи. — Моя безопасность — это безопасность дома Старк, и я вам не леди, — посмотрела принцесса на Мандерли. По холодном тону та поняла, что наступила не туда — или туда? , и слегка склонила голову, словно в извинении. — Обращайтесь ко мне, как полагается. Или вас не учили манерам? Не взглянув более на девушку, Висенья гордо прошествовала мимо нее и скрылась за следующим поворотом. Жабоподобная девчонка, сколько бы раз она ни приходилась сестрой милой Арригель, совершенно не нравилась принцессе. От нее веяло коварством и насмешкой. Висенья чувствовала себя рядом с ней неуверенно, отчего и злилась. Авила, боги бы ее прокляли, являлась истой красавицей, несмотря на свой тошнотворный цвет волос. Они, наоборот, придавали ей загадочности, особенности, а принцесса терпеть не могла соперниц. Сидя в тихой библиотеке, она раздумывала, как бы уничтожить эту стерву, когда дверь отворилась, и в помещение вошел легкой, на удивление, походкой мейстер Гаред. — Принцесса, — улыбнулся он ей, и Висенья улыбнулась ему в ответ. Этот мужчина понравился ей еще в детстве, и он был одним из немногих, кого она уважала. — Как же всякий раз радостно видеть вас здесь! — Мейстер, миленький, как вы себя чувствуете? — поднявшись со своего места, подошла к нему принцесса. — Колени ноют, да к этому я уже привык, — по-отечески улыбаясь ей, ответил мужчина. Висенья взяла его под руку и проводила до его излюбленного места. Стол перед окном, откуда он мог наблюдать встающее за горизонтом солнце. На столе этом всегда стояло несколько стопок фолиантов, перышки да краска для письма. — Неужели от этого недуга нет никакого спасения? — От старости, увы, не убежишь, дитя. Хватит обо мне, ты лучше расскажи мне, что случилось в замке за время моего отсутствия. Мейстер Гаред уезжал на месяц в Дредфорт, чтобы изучить интересный вариант недуга, будораживший его старое сердце. Висенья за это время успела соскучиться по старому другу. — Ничего нового. Винтерфелл стоит, как стоял и в день вашего отъезда. — Как это ничего нового? — удивился мужчина, разбирая небольшой беспорядок на своем столе. — Я слышал, маленький лорд убежал от тебя за Стену. Висенья вспыхнула недовольством. Она резко отставила книгу, которую ей дал мужчина, чтобы она поставила ее на полку рядом. — Что за вздор! — воскликнула принцесса. — Он уехал, чтобы разобраться с дикарями. Моей вины в его отъезде нет. Мейстер Гаред, словно ей назло, глядел на нее с его всезнающей улыбкой. Так на нее смотрел в свое время отец, когда она прятала от него факт крупного озорства, приведшего к неприятным последствиям. — Я его не обижала, — стушевавшись под взглядом мейстера, произнесла Висенья. — И словом не обидела. — Принцесса, которую я знаю, способна обидеть и одним взглядом. Висенья закатила глаза и раздраженно убрала пару книг, которые ей дал мейстер, на их места на полках. — Что у вас случилось? — раскрыв тяжелейший фолиант на той странице, на которой остановился до отъезда, небрежно спросил мужчина. Принцесса села на софу рядом со столом, которую поставила еще в далеком прошлом, чтобы было удобнее сидеть и слушать истории мейстера о Стене, великанах и ледяных драконах. — Эта девчонка, — начала, извергая желчь, Висенья. Едва она вспомнила об Авиле, как раздражение разлилось по ее сердцу, словно море по миру. — Приехала и всё испортила. До нее у нас всё было относительно хорошо. — Что значит относительно? — также не глядя на нее и опустив взгляд на выведенные давным давно буквы, спросил мейстер. — Мы завтракали вместе, как настоящие муж и жена. — Вы и есть муж и жена. — Вы меня поняли, мейстер, — раздраженно кинула ему Висенья и продолжила. — Потом он уходил по своим каким-то делам, я оставалась в покоях. Шила, читала, купалась. В обед я уходила к Алисанне, мы разговаривали, я игралась с малышкой Саррой. А по вечерам всей дружной толпой ужинали в чертоге. Тихая и безмятежная жизнь. Она смело опускала детали, словно в них не было смысла. — Ты описала мне свои ежедневные действия, милая принцесса, не сказав ни слова о душевных разногласиях. А я знаю, они у тебя есть. Висенья тяжело вздохнула. Оправила ткань платья и окинула взглядом безмолвные полки со свитками и фолиантами. Однажды и от нее останется только упоминание в книге по истории, только недолгая память о жившей некогда принцессе с характером скверным, как сказал Люк, и огромным нежеланием подчиняться своей судьбе. Интересно, что о ней напишут? Будет ли это пара строчек или, быть может, она удостоится целого абзаца? — Он хочет ребенка, — выдавила она из себя. — А ты нет? — Все женщины однажды хотят стать матерями. Мама говорит, точнее, говорила, что мы, ее дети, самое главное и драгоценное ее благословение. — Отчего же ты тогда так грустна, моя принцесса? — Вы знаете, что я не желала этого брака, — начала она. Мейстер кивнул. Смотрел на нее своими цепкими, серьезными глазами, внимал своими чуткими ушами и, Висенье казалось, чувствовал ее сердце, как немногие в этом мире. — Это не изменилось. Я выходила замуж, решив, что пора смириться со своей участью, но, кажется, я обманывала себя. Каждый раз, когда я вижу Рикона, во мне просыпается лютое раздражение. Не вижу я в нем мужа, как ни посмотри. А рожать ему ребенка все равно, что навсегда привязать себя к нему. Мейстер вздохнул. — Библиотека — неподходящее место для подобных разговор, дитя, но раз уж мы уже начали, девать некуда, и вот что я скажу тебе. Никто не в силах противиться судьбе. Твоя написана твоим братом, Его Величеством, и лордом Старком. Рикон тоже пленник этого решения, но он сумел смириться со словом отца. Нашел в себе силы… — Рикон влюблен в меня! — воскликнула Висенья, вскакивая с места. Эмоции бурлили в ней, стараясь высвободиться из нее. Она не знала как их выпустить. Ноги шагали порывисто, резкими движениями, неся ее из стороны в сторону. Руки чесались от налившегося в них жара. Платье словно разом стало ей мало. Висенья тянула ворот, тяжело дыша. — Ему легче «смириться» с этим, — усмехнулась она нервно. — Легче принять то, что тебе по душе, чем то, что ненавистно тебе. — Выдохни, дитя, — спокойно произнес мейстер. — Признаю, что был неправ, сравнив вас с молодым лордом. Извини меня за это. Висенья еще походила пару раз и, поняв, что своими метаниями лучше ничего не сделает, уселась обратно на свою софу. Взглянула на мейстера так жалостливо, что он на миг почувствовал себя виноватым в том, что она сейчас испытывала. Ведь в свое время именно он посоветовал лорду Кригану отвергнуть предложение лорда Мандерли о женитьбе его дочери Авилы и Рикона и принять вместо этого предложение принца Джейсериса Велариона. — Чего же ты желаешь? — спросил он мягко. — Смерти своему мужу? Висенья тут же закачала головой, да так неистово, что он на миг подумал, что та отвалится. — Чтобы он развелся с тобой? Она неуверенно кивнула. — Невозможно ведь это, несчастное дитя. Вы консумировали свой брак. Боюсь, пути назад в этом вопросе нет. Висенья опустила голову и тяжело вздохнула. В ту ночь она думала не головой, а телом. Желание так глупо накрыло ее, что она и не подумала о разводе. Будь ее желание, устроить развод не консумированного брака было делом легким. Она была уверена, что Люцерис поддержал бы ее. Правда, Джейс бы ее точно уничтожил. — Спасения нет, — она опустила лицо на ладони и пару раз вздохнула. Мейстер сочувственно погладил ее по плечу, давай ей немного времени подумать, успокоиться. — Что же мне тогда делать? Смерти я ему не желаю, развода мне не добиться. Другого спасения я не вижу. — Ребенок. Висенья подняла голову и посмотрела на мужчину в полном недоумении. — Ты уже привязана к Северу, к Рикону брачными узами, которые никто не сможет разорвать. Так развей свою печаль любовью к ребенку. Малыш подарит тебе любовь, которую ты не можешь принять от мужа, и привнесет в твою жизнь смысл. Она прикусила язык — бабушка всегда ругала ее за эту привычку, и вспомнила о мыслях, что порой посещали ее после детских мечт о свадьбе с Визерисом. В мечтах она рожала ему ребенка за ребенком. Желательно, девочек. Красавиц, прямо как она сама или как мама и тетя Лейна. Чтобы она расчесывала их гребнем и пела им колыбельные, чтобы выбирала платьишки и заплетала витееватые косы, какие плела бабушка. Мальчишек она не хотела, у нее четыре старших брата, и она сполна поняла, каково быть младшей сестрой. Картинки эти в мыслях ее светились ярким солнцем, но сразу после становилось темно. Она вспоминала. Висенья опустила взгляд на свои руки, покрутила парой колец на пальцах и, наконец, призналась. Мейстеру, который, быть может, однажды примет у нее роды, и самой себе. — Я боюсь рожать. Мейстер молчал, позволив ей высказаться и дальше, выложить все муки, терзавшие ее душу. — Принцесса Дейлла, моя прабабушка, умерла, произведя на свет мою бабушку, королеву Эймму. А она, в свое время, пережила столько выкидышей и, в конце концов, скончалась, родив дедушке сына. Моя мама чуть не отдала богам жизнь, рожая своего последнего ребенка. Она помнила те мучительные три дня, словно это было вчера. Крики матери разносились по всему замку, как бы далеко их с Визерисом не уводили няньки. Отец тогда был с матерью и не мог заверить, утешить дочь, что всё будет хорошо, а братья были заняты чем-то, что она тогда не понимала, но понимала сейчас: готовились к войне. Мать Висеньи мучилась три дня и три ночи, рожая свое последнее дитя, и оставила на памяти малолетней дочери страшные крики и страх, что когда-нибудь подобное случится и с самой Висеньей. — Родословная твоя действительно тяжела в отношении родов, принцесса, — сочувственно произнес мейстер, наконец, посмотрев на нее. — Но ведь не только они, но и королева Алисса умерла в родах, принцесса Алисса скончалась, произведя на свет третьего сына. Королева Алисанна родила дюжину детей, и многие из них не дожили до старости. Вдруг и меня ждет такая же судьба? Принцесса встрепенулась, подняла голову, и мейстер увидел блестевшие в ее фиалковых очах слезы и плескавшийся в них страх. Животный страх, страх смерти. — Вдруг я умру, так и не дожив до двадцати пяти? Вдруг я рожу, но ребенок мой умрет на моих руках? Или, наверное, я умру в родах, а дитя мое последует вслед за мной. — Не говори так, — мейстер взял принцессу за руку, присаживаясь рядом с ней на софу. — Не зови беду на свою голову. — Я не хочу такой судьбы, — всхлипнула Висенья. Мейстер аккуратно обнял ее за плечи, и она спряталась в его объятиях. Этот ужас, кошмаривший ее давние мечты, наконец, вырвался наружу и теперь казался ей еще страшнее, чем был ранее. — Ты молода и здорова, принцесса, — утешал ее мужчина. — В отличие от своих предшественниц, в постель ты легла в хорошем возрасте и забеременеешь, пока тело твое крепко и сильно. Многие из них умерли, потому что или рано разделили с мужем постель, или продолжали делать это и по старости лет. Тебя же подобное не ждет. Всхлипы всё продолжались, несмотря на его слова, а плечи принцессы дрожали. Мейстер вырвал ее из своих объятий и приподнял за подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Слышишь меня, дитя? Ты здорова и молода, тело твое не позволит тебе так рано умереть. И я всегда буду на страже твоей жизни, даю слово. — Правда? — шмыгнула носом Висенья. Сейчас она более всего походила на ту маленькую девочку, которую мужчина встретил две зимы назад. — Даю слово, принцесса.

***

Разговор с мейстером Гаредом пошел ей на пользу. Поговорить с кем-то, кто не осудит за мысли и слова, — это, казалось, то, что было нужно ей. А твердые и уверенные заверения мейстера о родах немного успокоили израненное сердце Висеньи, и в тот вечер она уснула со спокойной душой. На утро же она принялась мечтать о первенце. Ее легко можно было убедить, если она действительно хотела этого, так случилось и сейчас. Материнство всегда привлекало ее, но страх за свою судьбу и жизнь ребенка всё портили. После заверений мейстера Гареда страх отступил, и на первый план вышли грезы. Она всегда хотела дочь. Являясь единственной девочкой в большой семье мальчиков, Висенья мечтала о сестре. Конечно, у нее были кузины, которых она любила всем сердцем, но те были кузины и старше были ее на много лет. Ей же хотелось сестрицу возрастом гораздо ближе к ней. Может быть, они могли бы быть, как принцессы Мейгель и Дейла, или королевы Висенья и Рейнис. Она так просила о сестричке, мечтая назвать ее Рейнис. Родители только посмеивались и шутили, что, если у них будет и Висенья, и Рейнис, то придется заиметь и Эйгона. Маленькая Висенья твердо отказывалась от очередного брата, заявляя, что у нее их уже четыре, а сестрички ни одной. Отец ее тогда сказал, что, кого бы ее мать не родила, это радость, и она должна будет любить этого ребенка. Разумеется, Висенья любила бы его, даже родись он Эйгоном, а не Рейнис, но в душе же молилась богам, чтобы они послали ей Рейнис. Боги оказались жестоко милосердны. Послав ей Рейнис, они тут же отняли ее, словно назло, словно желая наказать ее. Может быть, в этот раз они будут к ней более снисходительны. Висенья до самого возвращения мужа ходила в облаках, представляя, сколько детей родит и какими именами их одарит. Ее не волновало даже, что дети будут не от Визериса, как она по глупости давно мечтала, а от Рикона. И не волновало, что Рикон, наверняка, захочет назвать ребенка своим, северным именем. Она позволит ему это сделать, решила Висенья. Позволит назвать одного сына каким-нибудь старковским, совершенно не звучным именем, вроде Криган или Брандон. Но дочери ее должны будут зваться валирийскими именами, твердо решила принцесса и в этом желании была непреклонна. Мысли о том, что этот ребенок прикует ее к Северу навечно, с каждой мечтой о дочери слабели, пока и вовсе не растаяли, подобно последнему сугробу у нее под окном.

***

Рикон возвратился спустя три месяца. Висенья успела подумать, что, быть может, его разорвали великаны за Стеной, но, нет, вот, он въезжает в ворота со своей маленькой ордой. Она стояла рядом с Алисанной и подросшей малышкой Саррой на ее руках. Самого лорда Старка в замке не было, он был на охоте. Рикон спешился и ловко спрыгнул с седла, тут же подлетая к крохотной сестричке и тиская ее в своих объятиях. Люди, наконец, увидевшие снова своего будущего лорда, улыбались, глядя на такую умилительную картину. Народ любил ее мужа, знала Висенья и приложила все усилия за эти три месяца, чтобы этот же народ хотя бы принял ее, как его жену и будущую леди Винтерфелла. — Женушка, — глубоко поклонился Рикон с сиявшей, словно луна, улыбкой на лице, подойдя к ней. — Соскучилась по мне? — Неимоверно, муж мой, — кинула ему с самой очаровательной своей улыбкой Висенья. Рикон усмехнулся и взял ее под локоть. — Много одичалых убил? — голосом елейным и ласковым спросила принцесса, идя под руку с мужем в сторону их покоев. — Много, — также беспечно ответил ей Рикон. Ему нравилась их маленькая игра на публику. Она доставляла ему некое удовольствие, единственное, впрочем, которое он получал в их браке. — А как жила без меня ты? — Тосковала, — наигранно протянула она, улыбаясь ему так нежно и так любовно, что любой, кто увидел бы их сейчас, принял бы за влюбленных. — Сердце ныло вдали от тебя. — Ох, постараюсь больше тебя не покидать, — сказал он и, внезапно наклонившись, сорвал с ее губ поцелуй. Если бы Висенью попросили описать своего мужа одним словом, то она бы уверенно заявила, что наглость и Рикон — одно целое. В этом мимолетном поцелуе она уловила нотки вина и холода, словно Стена, стоявшая всегда ледяной, оставила на нем свой отпечаток. — Я приказала приготовить ванну, когда узнала, что ты приезжаешь, — произнесла Висенья серьезно. Рикон удивленно воззрился на нее, остановившись, чтобы взглянуть ей в лицо. Она не стала ни бить его за поцелуй, ни упрекать его за наглость, ни даже не замерла, как статуя. В ее глазах все также горел огонь дерзости и игривости, словно… ей нравилось? Или она притворялась, что нравится? — Очередная шутка? — спросил он. — Нет. — Аа, я понял, ты решила утопить меня в ней. — Боги, нет, как тебе такое в голову пришло? — она еле сдержала себя от желания ударить его в плечо. — Я не способна на убийство. Знал бы он, как качалась ее головенка, когда мейстер Гаред предположил, что она желает стать вдовой. — Сильно в этом сомневаюсь, — пробубнил он еле слышно себе под нос, так что она его не услышала. — Что ты сказал? — Спасибо, — нашелся, что ответить. Он неловко улыбнулся, всё еще глядя на удивительно спокойную и нежную жену. — Я сказал, спасибо. Висенья слегка нахмурилась, окинув его взглядом оценивающим и закапывающим. Она пытается вести себя с ним нормально, а он тут шутки шутит. Так у нее ничего с ним не получится. — То то же, — кинула она ему и устремилась в их покои, оставив Рикона следовать за ней. Он немного выдохнула. Вот, это уже было похоже на его жену. Однако любопытство заиграло в нем не слабую шутку, и он ринулся за Веларион. И ведь она не шутила. Зайдя в спальню, он, и правда, увидел ванную. Самую настоящую с горячей водой в ней и благоухающими оттуда маслами. Последнее было ни к чему, но он благоразумно промолчал, не желая портить такое чудесное, но весьма настораживающее, настроение жены. Она оставила его умываться, ускользнув в соседнюю комнату. Принцесса напевала себе под нос спокойную, незнакомую Рикону мелодию. Улыбалась ему, ни единого горького слова ему не сказала за эти несколько мгновений. Это настораживало его. Как там говорят моряки? Затишье перед бурей? Как бы потом эта буря не убила его. Уехав за Стену, он надеялся, что жена его остынет, но и не представлял, что настолько. Может, ему время от времени стоит покидать ее, чтобы по возвращении заставать Висенью такой? Ему было любопытно, что заставило принцессу так утихнуть. Он быстро покончил с умыванием и уже одевался, когда, словно по наитию, в спальню вплыла Висенья. Ее скромное, по ее меркам, лиловое платье тихо шелестело юбкой. Белоснежные волосы, ничуть не похожие на серебристо-золотые волосы ее покойной матери, были собраны на затылке в легком пучке, какой он ранее не видел на ней. Одинокое кольцо с крохотным жемчугом украшало ее средний палец на левой руке, а на шее лежала тонкая и простенькая золотая цепочка с подвеской в виде капельки. Она всегда одевалась с шиком, носила платья дорогие и явно не подходящие для Севера. Ее шею украшали бриллиантовые ожерелья, на пальцах сияли драгоценные камни, а с ушей свисали золотые сережки с самоцветами. И Рикон испугался, прекрасно замечая настолько кардинальные изменения в поведении и одежде своей жены. — Что-то случилось? — спросил он настороженно. — Мы успели погрязть в долгах, пока меня не было? Висенья недоуменно посмотрела на него, отвлекаясь от своего дела. Она, взяв с кровати его верхнюю рубашку, шла к нему, но, услышав его слова, замерла на полпути. Рикон замер тоже, закончив со шнуровкой брюк. — Не поняла. — Ты посмотри на себя, — неопределенно махнул на нее рукой он. — Случилось что-то страшное, и тебе пришлось продать всю свою одежду и драгоценности? Принцесса выдохнула, закатила глаза и снова пришла в движение. Она подошла к нему и раскрыла верхнюю рубашку, помогая надеть ее. — Не смеши меня. Что может случиться такого, что мне придется продавать свои вещи? Или золото Старков вдруг испарилось? — Нет, оно все еще есть, — глупо ответил он ей. Висенья настойчиво напомнила ему взглядом о рубашке в своих руках. Рикон, удивляясь с каждой секундой все больше, покорно позволил жене накинуть на его плечи одеяние и начать ее застегивать. Он перехватил ее ловкие ручки и серьезно произнес, глядя ей в глаза: — Принцесса, что случилось? — в его голосе заметно был слышен страх. — Тебя будто подменили. — Я твоя жена, это мои обязанности заботиться о тебе, — аккуратно выдернув из его рук свои, она продолжила свое дело с легкой улыбкой на лице. — Я не… не об этом, — покачал головой Рикон. Висенья подняла на него взгляд. — То есть, и это тоже странно, но ты одета не как Висенья Веларион, которую я знал. И ведешь себя не как она. Она не торопясь закончила с пуговицами, расправила ткань на его плечах и, удовлетворенно кивнув своей проделанной работе, спокойно ответила: — Нам с тобой придется разделить жизнь на двоих, как бы я этому не противилась. Нам растить в будущем детей, и я подумала, что наладить отношения будет весьма неплохо. — Правда? Когда я уезжал, ты сказала, что мечтаешь о моей смерти, и прокляла меня и мое потомство. Висенья смущенно улыбнулась и, приподнявшись на носочки, несметно удивляя и без того ошарашенного мужа, коснулась его теплых губ своими. — Чего только не скажешь в порыве ярости. Прошу, прости меня за эти неподобающие слова. Наверное, кто-то умер, решил Рикон. Или история с подменой сестер-Таргариен произошла вновь? Только у Висеньи не было сестры-близняшки. Тогда, может, она ударилась головой и поэтому так чудит сегодня? Что бы там ни было, всё это настораживало Рикона. Он уходил совершенно от другой жены, а вернулся не к той, что ожидал. Может, это не она ударилась головой, а он? И лежит сейчас где-то в снегах за Стеной, представляя, какой могла бы быть его супружеская жизнь. — А как же заботиться издалека? — словно глупенький мальчик, он все задавал и задавал вопросы. — Как же «я не хочу тебя и твое имя»? Как же твое желание улететь отсюда? Висенья вздохнула. Терпение медленно иссякало, буквально исчезало, словно песок сквозь пальцы. Она схватила мужа за ворот и резко притянула к себе, едва касаясь губами его губ. Рикон ощутил ее горячее дыхание и не мог не удержаться от порыва коснуться пленительных губы. Тем более, она сама его к себе притянула. Он потянулся, но она отодвинулась, удерживая его на расстоянии. — Я пытаюсь примириться с нашей судьбой и, если ты мне не поможешь, клянусь всеми богами Валирии, скормлю тебя Мераксес. Настоящий страх вспыхнул в глазах мужа, и она удовлетворенно чмокнула его в губы. Второй раз за последний час. Это определенно был рекорд. Она давно так не старалась ни над чем. На улице затрубили в рога, но Рикон и малейшего внимания на них не обратил. Он во все глаза глядел на жену и перебирал в голове варианты чуда, снизошедшего до него, и варианты того, как она скормит его своем дракону. И то, и то пугало. Висенья вновь взяла его под руку и потянула к выходу, не обращая никакого внимания на неторопливость и настороженность мужа. — Пойдем. Как хороший сын, ты должен встретить своего отца спустя столько месяцев разлуки. — Ага, — только и произнес он, позволяя увлечь его во двор.