Глава 11. Зов крови

«Раны лучше всего заживают

не в одиночестве, а в тишине,

разделенной с тем,

кто понимает твою боль».

Висенья подняла голову к небу, на пару долгих мгновений задержала взгляд на поднимающемся солнце и глубоко вдохнула. Пошел третий месяц ее жизни в Винтерфелле, и она успела узнать весь распорядок дня здешних жителей — только тех, кто ее интересует и кого она недолюбливает. Однако ей так и не удалось вместить в их быт себя. Она чувствовала себя чужеземным цветком, пересаженным в промозглую землю Севера, и не знала, пустит ли она когда-нибудь здесь свои корни. По утрам она обыкновенно оставалась одна. В столице ее всегда сопровождала стайка фрейлин — веселых девушек, с которыми она шепталась о новеньких учениках рыцарей, о самих рыцарях, о платьях, украшениях и, самое главное, о пикантной жизни всех обитателей замка. Иногда и не только замка. После свадьбы мать выдала всех ее фрейлин замуж, чему Висенья была непомерно рада, ведь мать подобрала для девушек подходящих мужей, именно тех, кто любил и дорожил бы ее подругами. Но она так по ним скучала и порой мечтала, чтобы они никогда не расставались. Всегда завтракали вместе, отправлялись на уроки септ своей веселой, хихикающей стайкой, при дворе нареченной «Щебечушками». Висенья коротко печально выдохнула. Взглянула на небо у себя над головой, ища утешения в бескрайнем просторе, и нашла его — белую точку, выделяющуюся вдали на западе. Мераксес. Принцесса улыбнулась. Наверное, только Мераксес у нее и осталась из друзей. — Простите, пожалуйста, принцесса, — запыхавшийся голос прозвучал из-за деревьев прежде, чем показалась обладательница этого голоса. Алисанна Старк. Висенья обернулась на леди и улыбнулась ей, делая шаг на встречу. — Ничего страшного. Я знаю, какой бывает капризной Сарра по утрам. — Да? — удивленно и застенчиво произнесла Алисанна. — У вас появились вороны в Винтерфелле? Висенья покачала головой. Куда уж ей? Она знала, что у новой леди Старк их была целая армия. У принцессы тоже были свои доносчики в Красном Замке в свое время, но, кажется ей, они давно нашли новых хозяев. На Севере ей пока не удалось найти ни одного шпиона, коих здесь называли воронами. — Вместо ворон собственные уши, — она указала на свое ухо. Алисанна улыбнулась и, кажется, выдохнула. Висенья заметила это. Понятно, что какой бы учтивой леди Старк ни была, она остается хозяйкой этих земель, а Висенья Веларион лишь женой наследника. Сейчас правит Алисанна, не Висенья. — Сарра бывает чрезвычайно громкой, — смущенно, будто извиняясь, ответила Старк. Висенья кивнула, хотя на деле она лишь пару раз слышала надрывные крики, плач маленькой Старк по утрам. Принцесса любила просыпаться ближе к обеду, но на Севере научилась вставать по утрам. Рикон был ужасающе громким — как он только охотился с таким топотом, она не могла понять. По утрам после такого пробуждения она обычно лежала, пялясь в потолок или открытое настежь окно у туалетного столика. И так до обеда, но пару раз она могла встать и пройтись по замку. И, вот, тогда-то, проходя рядом с детской Сарры, она слышала ее плач. — Вы еще не слышали моих племянников, — словно обещая что-то славно-веселое, подмигнула принцесса Алисанне. — Ну, что, начнем? Она присела на корточки, чтобы поднять тонкий меч, подаренный ей братом Люцерисом на ее шестнадцатые именины. Сталь блеснула чистотой и гладкостью у ног принцессы, и Алисанна, словно только сейчас заметила его, округлила глаза. Щеки ее мигом покраснели, но взгляд глядел прямо Висенье в глаза. — Простите, принцесса, но с нашими тренировками придется на время попрощаться, — произнесла леди Старк извиняюще и прижала в немом жесте ладонь к плоскому животу. Пока еще плоскому, поняла мигом Висенья. Ее ладонь замерла над рукоятью меча. Первой, что она почувствовала, была радость. Искренняя, такая же, как когда Бейла сообщила о своей беременности, такая же, как когда Арригель сообщила о своей. Как когда Люцерис прибежал в ее покои и начал судорожно обнимать, кружить по комнате, крича ей в ухо, что станет вскорости отцом. — Алисанна, моя леди, это чудесно! — воскликнула она, поднимаясь на ноги. Порвалась было обнять свекровь, но замерла на секунду, подумав, что, может, ей будет не комфортно, и правилен ли ее порыв. Но Старк раскрыла руки и шагнула к ней на встречу. — Я безмерно счастлива за вас. Вы, должно быть, на седьмом небе. Лорд Старк уже в курсе? — Я еще не сообщила ему, — прошептала леди, крепко обнимая невестку. Она разняла объятия, на лице ее сияла улыбка. — Вы первая узнали. Не считая мейстера Гареда, разумеется. Висенья коротко засмеялась. Однако в миг настоящей радости в нее просочился червь разочарования. Маленький такой, крохотный, но так печально от него стало. Алисанна беременела уже второй раз, а у Висеньи детей все не было. Алисанне было двадцать девять лет, Висенье двадцать один. Мать принцессы в этом возрасте родила уже троих сыновей. Когда у нее начался роман с Визерисом, Висенья по глупости надеялась забеременеть, но за все эти годы боги ни разу не послали ей ребенка, хотя она желала этого очень сильно. Пила лунный чай — ведь все же не была так уж глупа, но желала. Снова эти противоречия. Ей казалось, что они были с ней с самого рождения. В детстве сомнения в выборе игр, в какие она хотела бы поиграть с братьями, с каким именно братом она хотела бы покататься на конях. В более осознанном возрасте сомнения в выборе нарядов, туфель, драгоценностей, тканей. Сейчас же сомнения одолевали ее в в более серьезном и важном вопросе. Она хотела ребенка, но боялась участи бабушки. Хотела ребенка, но не хотела привязывать себя к Северу. Хотела бы ребенка, но… Всегда находится какое-то «но». — С вами все хорошо? — Алисанна нежно обхватила ее локоть пальцами и обеспокоенно нахмурила брови, прямо как, когда Сарра начинает плакать. — Принцесса? Висенья положила на ее ладонь свою и улыбнулась, как улыбнулась бы кузине Бейле. — Со мной все в порядке, миледи. Немного расстроилась, что наши тренировки подошли к концу. — Простите за это. — Что вы! У вас прекрасная причина отказаться от маханий мечом, — усмехнулась Висенья, и Алисанна в ответ ей коротко посмеялась. — Не в моих силах упрекать вас или обижаться на вас за это. Я рада за вас всем сердцем. — Благодарю. Леди Старк оглянулась себе за плечо, когда послышались шаги. Висенья подняла взгляд туда, откуда пришла Алисанна и даже обрадовалась его приходу. За маленькими белыми стенами, охранявшими чардрево и текущую рядом с ним речушку, показался Рикон. Его появление спасало Висенью от возможного разговора о ее беременности, который обязательно бы начался. — Ты как раз вовремя, Рикон, — произнесла Алисанна, идя ему на встречу. — У меня есть новость для твоего отца, а ты пока подмени меня. Принцессе нужны регулярные тренировки, чтобы не потерять свои навыки, и будет, как нельзя лучше, если именно ты ей в этом поможешь. Рикон нахмурился слегка, но кивнул мачехе. Висенья оставалась стоять там, где ее оставила Алисанна, словно заблудший ягненок, не знающий куда податься. Отчего-то она ощущала в себе неуверенность, смущение и волнение. — Хорошей тренировки, — произнесла Алисанна напоследок, кинула два быстрых взгляда на замерших в смущении молодых людей, едва глядевших друг на друга, и на ее лице мелькнула довольная улыбка шахматиста, ловко расставившего фигуры на доске. Девушка улыбнулась и, как можно скорее, покинула сад, оставив их разбираться с неожиданной встречей. Тишина, которую оставила после себя Алисанна, заливала кровью бледные щеки Висеньи. Слух неосознанно четко улавливал щебетание птиц на ветках чардрева, стук молота по наковальне в далекой кузнице и стук собственного сердца, разгонявшего кровь по сосудам. Быстрое течение крови внутри, казалось, слышала даже Мераксес, парившая где-то высоко в облаках. Еще и Рикон молчал. Мало того, он, как и она, избегал смотреть ей в глаза. Присущие ему дерзость и легкость не сопутствовали ему этим утром, словно назло ей. — Что ты здесь делаешь? — спросила Висенья, разрушая, наконец, тяготившую неловкую тишину. — Что за новость? — спросил в унисон ей Рикон. Они снова замерли. Рикон в невольном страхе опять разозлить жену, Висенья — в ожидании, когда он заговорит. — Хорошая новость, — не дождавшись слов от мужа, произнесла она. — У тебя будет еще одна младшая сестричка или младший брат. Рикон широко улыбнулся и посмотрел себе за спину, словно ожидая, что мачеха еще стоит там. Невинная радость и безграничное счастье отчетливо читались в его мигом заблестевших глазах и возбужденном теле. Висенья улыбнулась ему в ответ, и радость за леди Старк вновь разлилась в ее душе. А, глядя на мужа, она снова почувствовала себя ребенком. И будто видела перед собой ребенка. Того самого четырехлетнего Рикона, с которым ей так нравилось играть. Который приносил ей сладости с кухни, когда зимой не удавалось выйти на свежий воздух. — Моя очередь отвечать? Висенья кивнула. — Будь так любезен. — Хотел помолиться. — Помолиться? — Слышу в вашем голосе слишком много удивления. Думаете, я не молюсь, принцесса? — Не представляю. — А каким вы меня представляете? — он сделал к ней было шаг, но резко повернул в сторону тихо текущей речушки и присел перед ней на корточки. Зачерпнув воды, он омыл свое лицо и сделал пару глотков кристально чистой, дьявольски холодной воды. Смахнул капли воды с ладоней и повернул голову на жену, ожидая ответа от нее с игривой усмешкой. — А что ты желаешь услышать от меня? — Правду. Висенья улыбнулась одним уголком губ. — Она тебе не понравится, — покачала она головой. Что она могла ответить ему? Сказать, что видела в нем грубого северянина без капли рыцарского достоинства? Или назойливого мальчишку, постоянно требующего ее внимания? Или чужака, которому ее отдали взамен на армию и верность, словно она была ничем? — Вы все еще видите во мне мальчика, так ведь? — словно его это не задевало, он произнес эти слова с улыбкой и легко, хотя глаза кричали о том, как неприятна была для него эта правда. Висенья выдохнула и подняла с земли свой меч. Судя по тому, куда ведет их разговор, никакой тренировки сегодня не будет. — Вам не надо произносить слова вслух, принцесса. Я вижу это собственными глазами. — Я не могу развидеть в тебе мальчика, который смешил меня. Не могу увидеть в тебе мужчину, что может зваться моим мужем. Усмешка Рикона дрогнула, но осталась на лице. Только серые глаза его, казалось, почернели. И весь он упал духом. Плечи поникли, черные волосы, красиво переливающиеся под лучами солнца, поблекли, краска ушла с лица. Висенье на миг стало жалко и горестно. Захотелось подойти и обнять его, но это должна была сделать не она. Не та, кто лишил его радости. Она опустила взгляд и, взяв свой меч, стремительно направилась к выходу. Рикон остался сидеть у речушки. Он больше не смотрел ей вслед. Уставился на свое отражение в воде — на того самого мальчишку, которого она не могла развидеть.

***

— Куда ты собираешься? — недоуменный возглас Рикона оглушил глубоко задумавшуюся Висенью. Она вздрогнула и выронила свое платье. — Обязательно так пугать? — недовольно фыркнула, поспешно поднимая платье и засосывая его в тканевую сумочку. Только все самое необходимое, остальное она найдет в Дрифтмарке. Сейчас важна была срочность. Она снежной бурей носилась по спальне в своем нежно-голубом платье и распущенными белоснежными локонами, повязанными белой лентой. Настоящая снежная королева. И Рикон мог бы надолго замереть, любуясь ею, но дрожащие руки жены и ее поспешность пугали. Она так и не ответила на его вопрос. Ответ нашелся сам. Лежал на столе раскрытым письмом. Аккуратно взяв послание, он прочел все выведенные красивым почерком слова и громко выдохнул. Висенья не обращала на него внимания, собирая вещи. Рикон, минуя ее, боясь встать у нее на пути, вышел в коридор и приказал стражникам передать послание драконоблюстителям. — Скажи им, пусть накормят дракона вдоволь. Ему предстоит далекий путь, — сказал он и вернулся в спальню. Висенья плела себе косу, сидя за своим столиком. Она едва обратила на него свое внимание. Рикон горько усмехнулся. Ей, наверняка, даже в голову не пришло спросить у него разрешения. Хоть он — да и все в Винтерфелле, знал, что удержать ее не сможет никто, в особенности он. — Вы бы хоть предупредили меня, принцесса? — спросил он, присаживаясь на край кровати. Висенья обернулась к нему с нахмуренными бровями и непонимающим взглядом. Да, ей и в голову не приходила подобная мысль. — Предупредить? — О своем отъезде. Жена не может уехать просто так, когда ей вздумается. — Намерен остановить меня? — угрожающе спокойно произнесла Висенья, встав со своего кресла. Голубое платье ее заструилось по тонкой фигуре. Сплетенные в косы густые локоны открывали вид на тонкие плечи, едва прикрытые тканью. На лице сияла готовность отстаивать свою правоту — готовность воина к битве, и Рикон обманул бы, если бы сказал, что она не выглядела потрясающе красиво в этот момент. — И в мыслях не было, — ответил он. — Твоя семья нуждается в твоей поддержке. Не в моих — и даже не в божьих, силах удержать тебя. Висенья окинула его взглядом пронзительным, недоуменным. Не такого она ожидала от него. — Неужто мы пришли к взаимопониманию? — Отметим это после вашего возвращения. Она усмехнулась и повернулась к нему спиной. — Помоги снять, — приказным тоном сказала она, и он мигом подскочил, почувствовав пьянящее возбуждение от ее внезапного порыва доверия. Пальцы ловко расплели шнуровку платья, открыв ему вид на чистую, нежную — как он помнил по их первой и единственной брачной ночи, кожу. Не удержавшись, он подушечками пальцев коснулся ее. Висенья замерла, а по коже ее побежали мурашки. В воздухе вновь повисла тишина, прямо как утром, но в этот раз она была наполнена притяжением и легким дурманом. Губы горели от желания коснуться мягкой кожи на открытом плече, руки слегка подрагивали, не имея дозволения притянуть за тонкую талию жену. Рикон глубоко вдохнул, вбирая в легкие ее аромат — лаванда и морская соль. Она не хочет этого. Она не хочет его. Мысль так резко ударила в голову, что он едва не пошатнулся. Знал, но осознать это оказалось очень тяжело. Он медленно выдохнул, мысленно изгоняя из себя и ее одурманивающий аромат, и свое желание. И отошел на шаг. А потом еще и еще, и еще, пока не ударился спиной о противоположную стену. Взгляда он не сводил с манящей спины Висеньи, а та стояла, замерев. Рикон не нашел в себе силы взглянуть ей в лицо, четко отражавшееся в зеркале напротив нее. Увидеть в ней отвращение, раздражение к нему, понять, что жена не хотела его так, как он хотел ее. Нет, с него хватило ее утреннего признания. — Будьте осторожны, принцесса. Дорога далекая и трудная, даже на драконе, — охрипшим голосом произнес он. — Делайте остановки в городах, в них будет безопаснее. И передайте лорду Люцерису и леди Рейне мои соболезнования и искренние пожелания выздоровления. Громко топая сапогами, он вышел из спальни и так и не услышал, как громко выдохнула Висенья.

***

«Леди Рейна родила. Девочку. Раньше луны до срока. Девочка не выжила. Рейна впала в отчаяние. Лорд Люцерис сломлен. Приезжай».

И она приехала. Точнее, прилетела. Висенья хлестала Мераксес кнутом так яростно и часто, что, прилетев, устыдилась своей прыти, но драконица, кажется, понимала причину ее поспешности. По крайней мере, принцесса надеялась на это. С огромным ревом Мераксес приземлилась на площади замка, и Висенья с легкостью, будто и не пробыла больше десяти часов в седле дракона, спрыгнула на землю. Ее встретила Арригель, все такая же бледная, как после рождения Валейны, но в этот раз ее бледность была связана не с ее здоровьем. — Как она? — вместо приветствий спросила Висенья. Она и не остановилась на секунду, чтобы обнять невестку, сразу ринулась в покои брата и кузины. — Мейстер выходил ее. Говорит, больше угроз для жизни нет, но… — Но? — Она отказывается жить. Ноги сами перешли на бег, и она влетела в спальню, до ужаса напугав старого мейстера Виллема, служившего еще во времена деда, лорда Корлиса Велариона. Бутылек с дурно пахнущим снадобьем ударился о каменный пол и покатился прямо к ногам принцессы. — Простите, мейстер Виллем, — быстро произнесла она, поднимая бутылек, и, морщась, вернула его старцу. — Я не хотела напугать вас. — Ваше Высочество, принцесса. Мы не ожидали вас так скоро. — Вылетела сразу, как получила письмо от Арригель, — она посмотрела на невестку. Мейстер кивнул и отошел к столику, заваленному десятками бутылок: большими и маленькими. Во всех уголках спальни были расставлены зажженные свечи. Горел и душил своим дымом ладан. Висенья приблизилась к закрытой балдахином кровати и аккуратно, словно боясь увидеть того, что оно прятало, отодвинула ткань. Рейна, нежная, мягкая Рейна, всегда защищавшая ее с самого детства, дарившая ей чуть ли не все свои игрушки, бывшая принцессе настоящей старшей сестрой, утопала в большой постели. Вспотевшая, дрожащая, мертвенно-бледная, с потрескавшимися губами, но, что еще хуже, без капли жизни в пурпурных глазах. Принцесса замерла в оцепенении. Почти как двенадцать лет назад у порога родительских покоев. Она выронила свою игрушку — крохотного дракончика, выкрашенного в серо-лунный цвет. Они с братом Люцерисом только что играли в завоевание Дорна. Он был королем Эйгоном Завоевателем на Балерионе, она — королевой Рейнис на Мераксес. Нянька ее играла дорнийцев. Услыхав крики матери, Висенья, держа в руках деревянного дракона, побежала наверх. Она испугалась, что с мамой что-то случилось. Бежала так быстро, что даже Люк не смог ее догнать, и она смогла увидеть то, что навсегда запечатлелось в ее памяти. Скорченная в агонии мать на кровати, напоминавшей больше бассейн крови. Слипшиеся от пота серебряные волосы, сильные, хватающиеся в отчаянии за каркас кровати руки. И отца, кричавшего на мейстера. Большего увидеть она не смогла. Люк унес ее далеко, в другую часть замка, где надрывные крики матери не били по стенам. Но с тех пор иногда в кошмарах они преследовали Висенью вместе с тенью рожденной монстром сестрички. Звон бутылок и раздраженный шепот мейстера вернул ее к реальности. Висенья хотела вдохнуть воздуха, чтобы разогнать тяжелые воспоминания, но едва не поперхнулась резким ароматом ладана. Она сжала в ладони ткань балдахина и на мгновение прикрыла глаза, справляясь с внезапно накатившей тошнотой и резкой болью в висках. Не время отдаваться ужасам прошлого, в ней нуждались в настоящем. Матери Висенья не могла уже помочь, зато Рейна была здесь, живая. — Рейна, кузина, — полушепотом обратилась к ней Висенья, присаживаясь на кровать. Сердце ее пропустило удар от жгучей решимости действовать. — Это я, Висенья. Рейна не ответила, не посмотрела на нее. Ее взгляд был устремлен на закрытые окна. — Ты хочешь открыть окно, дорогая? Мы откроем. Здесь стало слишком душно, правда ведь? — она повернулась к стоявшим неподалеку служанкам и приказала им. — Откройте окна. Настежь, чтобы морской воздух обдувал всю спальню. Девушки бросились исполнять приказ, а Висенья взяла Рейну за тонкую, вялую руку и сжала ее в своих двоих. Ладонь кузины была ледяной, словно ее только что вытащили из клетки на Стене. Принцесса согревала ладонь своим теплом, своим горячим дыханием. Она словно пыталась согреть не плоть, а саму душу кузины. Морской воздух ударил в ткань балдахина, заставив ее вспорхнуть. Ветер яростно пробился через преграду и окатил двух девушек свежим воздухом. Висенья судорожно вдохнула, она чувствовала себя так, словно и не дышала все это время и только сейчас смогла вдохнуть каплю жизни. Грудь Рейны высоко поднялась и, ненадолго замерев, вновь опустилась. Кузина прикрыла глаза и, кажется, уснула. Висенья прижала ее ладошку к груди, оставила на ней поцелуй и нежно положила ее обратно на постель. Рейна нуждалась в отдыхе и крепком сне. Начало Висенья положила. Теперь предстояло заняться братом. Она выгнала из спальни всех, кого посчитала лишним. Мейстера, как бы тот не сопротивлялся. Служанок, только путавшихся под ногами. Откуда-то взявшуюся Молчаливую Сестру, прятавшуюся в тени в углу спальни, подобно самому Неведомому, пришедшему за новой душой. Висенья выгнала их всех и наказала больше в покои не входить никому. Рядом с Рейной она оставила Арригель, а сама последовала к брату, безжизненной статуей сидевшему в кресле в другом конце спальни. Висенья на пару мгновений замерла посередине комнаты. Огромная спальня, раскрытые настежь окна, свободно гуляющий морской ветер и убранство, такое нежное, мягкое, что хотелось лечь и насладиться умиротворением: всё меркло под грузом печали и скорби. Большая кровать и бледное, исхудавшее тело на нем были скрыты тонкой белой тканью балдахина. Почти как саван, ударила ей в голову мысль, и она тут же отбросила ее с гневом и отвращением. Такого не будет. Нет, не сейчас, не сегодня. Она старалась ступать тихо, бесшумно, но даже самый тихий стук ее каблуков в этот момент звучал ужасающе громко. — Все будет хорошо, брат, — прошептала Висенья, садясь в ногах брата, безжизненной тенью развалившегося в кресле у потухшего камина. Она взяла его за лежавшую на подлокотнике ладонь и поцеловала. — Рейна сильная. Она сможет вырваться из этой битвы победителем. Дай ей немного времени. Люцерис уронил голову на грудь и с силой зажмурил глаза. Вяло вырвал свою ладонь из ее руки и схватился за переносицу. Висенье было больно видеть брата в таком состоянии: потерянном, скорбящем, опустившем руки. Тогда как именно сейчас он должен был проявить всю стойкость и силу. — Ты должен быть сильным, брат, — жестко произнесла она, вставая. Теперь она возвышалась над ним, подобно одной из статуй древней валирийской богини, стоящей в нижних этажах Драконьего Камня. — У тебя двое сыновей, которые все еще нуждаются в тебе. Жена, пока еще не отошедшая к богам. Она держится за жизнь из последних сил, пока ты тут глотаешь сопли. Ты должен быть ей поддержкой, ее якорем, что удержит в этом мире. Без тебя она уплывет далеко и навсегда. Наконец, он посмотрел на нее. Впервые с тех пор, как она прибыла на остров. Поднял голову, и она увидела как по щеке, скрытой тенью от ее силуэта, скатилась слеза. Висенья едва сдержала собственные слезы, порыв кинуться брату в объятия, ища утешения и защиты. Сейчас она должна была стать его утешением, его защитой. Сейчас на должна была быть сильной. Она выдержала его взгляд — пустой, и не моргнула. Внутри все сжалось в ледяной ком, но решимость отвоевать у Неведомого жизнь дорогой ей семьи сожгла весь ледяной покров, и шумные волны моря вновь заплясали в душе. — Вставай, — произнесла она так жестко, как могла. Глаза застилала кристальная пелена. — Твоя жена только что уснула своим первым сном после битвы. Ты будешь на ногах, когда она проснется. Будешь тем, кого она увидит первым. Я не позволю тебе украсть у нее твою поддержку и любовь. Ее слова повисли в воздухе стеклянным дождем. И тогда он взглянул на нее. По-настоящему. Моргнул, и взгляд его разномастных глаз прояснился, словно он только что увидел, кто стоит перед ним. Его опухшие глаза прищурились, но она успела заметить как в них блеснула искра. В нем не было благодарности — не сейчас, по крайней мере. Была только боль, которую он прятал в себе, скорбь и гнев, которые он, наконец, вывел на поверхность. Люцерис смахнул слезы с глаз, осмотрелся по сторонам взглядом заблудшего животного и поднялся на ноги. Едва покачнулся, Висенья поспешила подхватить его под локоть, но отмахнулся от ее помощи и, не глядя более на нее, направился к кровати. Она замерла, наблюдая, как брат, подобно фениксу, восстает из пепла. Люцерис резко сдвинул ткань балдахина и застыл. Висенья отсюда услышала, как у него перехватило дыхание. Она испугалась, что сейчас что-то случится, что-то плохое. Однако, вопреки ее ожиданиям, брат взобрался на кровать и просто обнял жену. Висенья выдохнула. Тихо, стараясь не стучать каблуками, она подошла к двери и вышла из спальни вместе с Арригель, позволив мужу и жене пережить горе вместе. Только так они смогут вновь пуститься в плавание, ведь порознь они просто потонут. Притворив за собой тяжелую дверь, она позволила себе выдохнуть — долго и глубоко, чувствуя, как дрожь, которую она сдерживала все это время, наконец-то отпускает ее, а слезы, которые она рьяно сдерживала, текут по щекам. — Висенья, — взволнованно произнесла Арригель, беря ее за руку. — Ты в порядке? Тебе плохо? Отведем тебя в спальню, ты наверняка устала. Висенья кивнула и позволила невестке себя увести. А с лица ее не сходила нервная улыбка. — С ними все будет хорошо, Арригель, так ведь? — спрашивала она с большой надеждой. — Конечно. Теперь, когда ты здесь, мы вместе будем бороться за них.