Глава 14. Гордость и предубеждение

«Иной раз чужая победа ощущается

горше собственного поражения».

— Я думала, твой взор привлекает только север. Что заставило тебя обернуться на юг? — елейным голосом, приправленным щепоткой недовольства, спросила Висенья, едва он подошел к ней. Их неожиданная встреча напомнила ей день его приезда на свадьбу. Тогда его вид, его рост и неожиданная привлекательность сбила ее столку. Сейчас же она глядела на него с интересом, едва ли превышавшим ее интерес к военному делу. А военным делом она интересовалась… никогда. — Мой взор направлен только на мою жену, — как всегда, колкостью он отвечал на ее недовольство. Висенья приподняла брови в мимолетном жесте, вынужденно натягивая губы в улыбке. Она взяла его под локоть и повела в замок, желая, как можно скорее, оказаться в безопасности стен ее спальни. В замке и так было немало зевак, разносящих сплетни быстрее ветра — сама была такой, и прибытие Рикона, что никак и никем не предупреждалось, заставит их слететься как мух к меду. — Ты не выглядишь счастливой, дорогая жена. Не рада моему приезду? — прошептал Рикон, глядя на нее со свойственной ему веселостью. Уголок рта его был приподнят в усмешке, а серые глаза и вправду смотрели только на нее. — Любая жена будет рада приезду своего мужа, — ответила она, стараясь не смотреть на него и улыбаться всем, кто проходил мимо. В особенности, дорнийцам. В голове у нее промелькнула мысль, что было бы неплохо, встреть они сейчас принца Моргана, но быстро передумала. Не хватало еще, чтобы принц Дорна увидел, за кого ее выдали замуж. Было бы неплохо, никогда он не узнай о существовании брачных клятв между ней и северянином. Было бы замечательно, знай он только, что перед ним стоит единственная дочь первой в истории Семи Королевств королевы в своем праве, золотой принцессы, первой красавицы в государстве. Той, за которую стоит умереть. Конечно, вечно прятать Рикона в своих покоях у нее не получится. Зато его можно будет улучшить. Пусть соответствует ей хотя бы внешне. — Мне не нравится твоя улыбка, — настороженно произнес Старк. — Выглядишь испуганным. Тебя, закаленного воина Севера, напугала улыбка невинной принцессы? Рикон хмыкнул. — Я бы не сказал, что ты невинна. — Прошу, оставь эти подколки, — улыбавшаяся ранее принцесса, тут же нахмурилась, вновь становясь холодной. — А, то есть, когда ты надо мной подшучиваешь, это нормально, а когда я над тобой, это запрещено? — не сбрасывая с лица усмешку, он легонько ущипнул жену в бок. Висенья подпрыгнула, не ожидая подобного, и вскрикнула. Ее фиалковые глаза сердито вспыхнули, и в этот момент она напомнила Рикону свою драконицу, недовольно поднимающую морду каждый раз, едва он подходит к ней. Только рожек не хватает. У Рикона вырвался из уст смешок, что только раздуло пламя возмущения Висеньи. Однако она промолчала, что удивило молодого человека. Она молчала вплоть до своих покоев, ровно до момента, когда двери за ними захлопнулись, и они остались наедине, где она спокойно могла откинуть его локоть и зло воззриться на него. — Прекрати вести себя как ребенок! — воскликнула принцесса. — А ты прекрати вести себя так, так… — Как? — Наигранно! — нашлось слово у Рикона, и он кинул его ей в лицо, заставив театрально ахнуть. Даже сейчас она умудряется играть. На Севере он за ней подобного не замечал. — Что ты делаешь? Почему ты себя так ведешь? — Потому что ты ведешь себя по-детски. А я хочу видеть рядом с собой мужчину, не мальчишку. Словно пощечина. Рукой холодной, резкой. Удар прямо по теплой коже, стирая с лица улыбку. Всегда она так. Чуть что так сразу про его возраст вспоминает, словно он виноват в том, что родился на годы позже ее. Интересно, будь он старше, она бы все еще относилась к нему так? — Неважно, — махнула вдруг Висенья, вздыхая. Подобно по щелчку пальцев невидимой богини, ее лицо, ожесточившееся недавней злостью, засветилось спокойствием и флером нежности. — Займемся более важными делами. — Что может быть важнее наших ссор? — хмыкнул Рикон, падая на кровать. Он провел долгие часы в седле и было бы неплохо еще столько же пролежать на мягкой перине. Желательно, в объятиях ласковой, игривой жены. Жена, тем временем, совершенно не обращая на него внимания, позвала служанок, начав раздавать им приказания властным тоном, присущим только драконьей владычице. Прикрыв глаза, Рикон лежал на кровати, наслаждаясь голосом Висеньи, отчитывавшим не его. На Юг должен был поскакать его отец, но в последнюю минуту Рикон убедил его, что будет лучше, если поедет именно он. Грозный лорд Криган Старк сильно волновался за здоровье жены с тех пор, как она сообщила о второй своей беременности. Носился с ней как курица с яйцом, что, разумеется, не нравилось мачехе, но за чем было весело наблюдать Рикону. Правда, это быстро ему наскучило. Винтерфелл вдруг стал тусклым без белой фурии в виде его жены и ее грозного дракона, рык которого время от времени ударял по стенам замка. Потому он предложил отцу остаться в родном краю заботиться о жене, а он, так уж и быть, поскачет в знойную Королевскую Гавань и возложит на свои плечи представительство Севера перед королем. Рикон пообещал себе, что не станет искать компании и милости жены до тех пор, пока она сама того не захочет, даже если бы ради этого пришлось прождать всю жизнь. Однако силы воли у него, как оказалось, было меньше, чем силы кулака и удара меча. Он поскакал в столицу при первой же возможности. Удивительно было, как равнодушная, отвергающая его жена в то же время так манила к себе. Рикон не знал из-за чего его сердце так бьется при виде холодной принцессы, и ему было бы легче, не испытывай он к ней ничего, как и она к нему. Однако приходилось жить с тем, что есть. — Вставай, — внезапно близко раздался голос. Рикон от неожиданности резко раскрыл глаза и повернул голову в сторону голоса. Висенья стояла слева от него, неожиданно довольно улыбаясь. — Что произошло? Я умер, и ты празднуешь мои похороны? — Было бы чудесно, — еще шире улыбнулась она ему. — Но, нет, поднимайся, нам нужно тебя одеть. — Ты успела меня раздеть? — поднимая голову, он наигранно возмутился, прикрывая руками причинные места. — Кому ты нужен, — буркнула она себе под нос и отошла к заставленному тканями и одеждой дивану. Тяжело вздыхая, Рикон поднялся и оглядел комнату, что недавно была олицетворением порядка. Сейчас в ней царил хаос из отрезов ткани, вычурных, слишком ярких жакетов и штанов, напоминавших пантолоны шута. Видел он одного такого еще в детстве, когда впервые прибыл к королевскому двору. Шут тот был уже стар, но мальчика это не заботило, поскольку он впервые видел одного. Отец не разрешал ему завести в замке такого. В детстве ему казалось, что отец был против всего веселого и громкого. — Что это такое? — Твоя новая одежда, — довольно произнесла Висенья и протянула ему сливовый жакет. — Примерь. Швеи быстренько подгонят его под тебя. — У меня своя одежда есть. — Почему вы, северяне, так любите серый и черный цвета? Вы хоть в курсе, что в мире существует еще множество других цветов? — Да, ты привезла их на Север, — парировал Рикон, с отвращением разглядывая жакет. — Да это ни один нормальный мужчина не наденет! — Хочешь сказать, мои братья не нормальные мужчины? — Твои братья такого… — он сжал жакет в кулаке. — Не носят. — Ладно, не хочешь это, надень этот. Синий — благородный цвет. — Цвет твоего дома. — Видишь, какое совпадение? Мои предки не стали бы выбирать цвет, не подходящий мужчине. Рикон тяжело вздохнул и, словно в надежде, что найдет у них помощь, взглянул на стройный ряд служанок справа от себя. Девушки стояли, опустив взгляды в пол. Разумеется, они помочь ничем не могли. Они подчинялись его жене. Впрочем, как и он тоже. Натянув на себя этот жакет насыщенно-синего цвета с воротником, таким длинным, что можно было запросто закрыть половину своего лица, он глядел на свое отражение в зеркале, и только одна мысль билась в его голове. — Мы меняемся местами? Теперь я твоя жена и это я вхожу в твой дом? — Боюсь, милый, Веларионом просто из желания не стать, — высокомерно ответила Висенья. — Им можно только родиться. — Хм, повезло же тебе, — буркнул он. И как же не повезло ему! Угораздило же его влюбиться в собственную жену! — Нет, смотрится нелепо, — задумчиво произнесла Висенья, критично оглядывая его. Рикон облегченно выдохнул и уже снял с себя неудобный жакет, как ему всучили другой. А потом еще и еще, и еще. Следом шли штаны, рубашки с рюшками. Он стал ее игрушкой, которой она могла вертеть как захочет, а он не в силах был спастись от ее шторма. Отпустила она его только под вечер, заставив перемерить едва ли не всю одежду, что смогла найти в замке. Он рухнул на кровать обессиленный и голодный. И раздраженный. — Отлично, теперь можно и в свет выйти, — довольно произнесла Висенья. — Повторю еще раз, потому что ты, моя милая жена, не услышала в первый раз, — приподнявшись на локте, сказал он. — У меня уже есть одежда, мне не нужны тряпки, в которые ты меня весь день наряжала. — С каких пор ты обращаешься ко мне на ты? Не забывай, что я все еще принцесса. — И уже моя жена, — твердо осадил он ее. Рот Висеньи приоткрылся в изумлении. Слова Рикона ударили ее в лоб, и она совершенно растеряла хватку. Всего на мгновение. — От жены то одно слово, — презрительно кинула она ему. — Я пытаюсь помочь тебе влиться в высший свет, а всё, что получаю взамен, твое недовольство. — Я и есть высший свет, дорогая принцесса, — последние слова он сплюнул презрительно. — Моя фамилия — Старк, как и твоя. И мы, Старки, владеем едва ли не половиной земель государства твоего брата. Во мне течет кровь Первых Людей, и не тебе помогать мне влиться в высший свет. Кинув ей эти слова, он резво поднялся с кровати и вылетел из покоев. Висенья осталась стоять на месте, ошарашенно глядя вслед ушедшему мужу. Ранее он так с ней не разговаривал. Что случилось с ним за время их разлуки? — Ах, глупец, и все равно ведь ушел в своих серых тряпках, — выдохнула Висенья.

***

Убирая края рубашки в штаны, он вышагивал по длинному коридору. Каждый шаг его наполняла жгучая злость. Каждый взгляд, направленный на встречных мужчин и женщин, выражал ярость. Не на них, их он едва ли замечал. Перед его взором, как и всегда, стояла принцесса. Прекрасная, как само небо, и холодная, как Стена. От нее волнами исходило равнодушие ко всему, что он говорил или делал. Порой ему казалось, что умри он, ей не будет никакого дела. Наоборот, она возрадуется и на следующий же день улетит обратно в Дрифтмарк или на Драконий Камень. Как сделала это в детстве. От злости он толкнул дверь во двор и едва не столкнулся лбом ко лбу с мужчиной. Тот отпрянул, поднимая руки в мирном жесте. — Тихо, тихо! Что такого сделала тебе дверь, мой друг? — Я тебе не друг, — огрызнулся Рикон, окидывая его быстрым взглядом. Странный парень, решил он. Весь в каком-то оранжево-коричневом одеянии, больше походившем на говно. Вот он точно одевается нелепо! Висенья должна сказать ему спасибо, что он не напяливает на себя такое же тряпье. — А ты кто такой? — Принц Морган Мартелл, — сказал он и протянул руку, по-глупо улыбаясь. Похоже, этот Мартелл — дурачок, подумал Рикон. Он только что чуть не сшиб его с ног, а он предлагает ему руку. И, все же, руку пожать ему стоило. — Рикон Старк, — сухо произнес он и крепко сжал его ладонь. — Старк! — радостно воскликнул Мартелл, словно Рикон — все, что он когда-либо желал. Рикон скривился. — Всегда хотел побывать на Севере, — не замечая холодности собеседника, продолжал принц. Еще один принц, уныло подметил Рикон. Может, ему стоит поклониться и этому чужестранцу? Что бы Висенья сказала? — Увидеть великую Стену. — Не у каждого найдется смелости влезть на нее. Принц Мартелл хмыкнул. Хоть и притворяется дурачком, явно видно, что намек Рикона он понял прекрасно. — Я бы с вами поспорил, милорд, но, боюсь, вам нечего предложить мне в случае вашего проигрыша. Рикон усмехнулся. — У меня все есть. Боюсь, это вам нечего мне предложить, — передразнил он и, обойдя его, пошагал дальше, куда глаза глядят. Дурачок! Конечно, не стоило бы ему так разговаривать с гостем, приехавшим по причине, ясной каждому. Однако сдержаться Рикон не сумел, не сейчас, когда в нем уже кипела ярость. Ноги, к его удивлению, привели его во внутренний двор замка. Ворвавшись в него, он словно оказался дома. Тут и там раздавались звоны клинков, громы разлетающихся по натиском силы щепок, руганья и тяжелые дыхания мужчин, шлифовавших свое мастерство. Рикон оказался в своей стихии, и буря в его душе мигом устаканилась. Он подошел к столу, сплошь заваленному оружием. Дубинки, мечи разных размеров, клинки, ножи, цепи, булавы. Как говорится, только стой и выбирай. Ладонь легла на булаву, поднялась к навершию, очертила острия и провела по маленьким точкам — проушинам, через которые вылетал воздух. Так, скорость удара становилась быстрее. Взявшись за рукоятку, Рикон поднял булаву, ощутив приятную тяжесть в руке. — Хотите испробовать, милорд? — к нему подошел мужчина. Невысокого роста, с бородой почти до выпирающего живота и зияющими дырами вместо некоторых своих передних зубов. — Не боишься, что я выбью оставшиеся твои зубы? Мужчина расплылся в смехе, раскатистом, словно сам гром. Его плечи поднимались и опускались в такт его хохоту, а его живот, подобно подвешенному мясу, вторил плечам. — Юмор ваш, милорд, остр. Посмотрим, как остро ваше мастерство. Рикон усмехнулся. Он отступил, удобнее хватаясь за рукоять булавы. Ладони налились жаром в предвкушении предстоящей битвы. — Давай, старик, — бросил он, и в голосе его больше не было слышно мольбы или попыток угодить. — Покажи, на что способны южане. Мужчина, глаза которого загорелись огнем не хуже драконьего, ухмыльнулся, показывая поредевший ряд верхних зубов. Он взял со стола увесистый топор, на который Рикон не обращал ранее никакого внимания. Теперь он видел его, и топор напомнил отца. Тот тоже носил с собой на спине секиру, блестящую и манящую. И смертоносную. Они двинулись навстречу друг другу. Рикон ощутил, как кровь взбурлила в жилах, как живот сладко потянуло от запаха скорой крови. Двор замер. Мужчины — молодой и старый, представляли собой два конца одной жизни. Одна только расцветала, другая уже угасала. И все же от обоих исходил мощный покров силы. Первый удар нанес Рикон. Он был быстр и яростен — булава рассекла воздух, но старый воин ловко отскочил, подобно кузнечику, что даже не верилось, учитывая его массивный животик. — Неплохо! — рявкнул бородач. Карие глаза его окончательно потемнели. Он сам пошел в атаку. Его топор описал короткую дугу и едва не вонзился в грудь Рикона, тот лишь успел отскочить. Старый сделал еще выпад, а потом еще и еще умело и холодно, что Старку не оставалось ничего, кроме как вовремя успевать подставлять рукоять булавы под удар или отпрыгивать от лезвия топора. С каждым его ударом Рикон будто слышал голос Висеньи, ее шепот разносился по его крови, ее образ стоял перед глазами. Она путала его мысли, и он злился. Не только из-за ее слов, но и из-за того, что все никак не мог выбросить ее из головы. И потому удары его, жалкие выпады наполняло раздражение. — В вас слишком много злости, милорд! — раньше его слов Рикону прилетел его удар. Древесина рукояти булавы треснула, отдавая болью в пальцы. — Злость… Она слепит. Покрытое множеством сколов лезвие пролетело в сантиметрах от лица Рикона, и это — и слова старика, заставило его проснуться. С малых лет его обучали сражаться, он вел битвы с одичалыми. И все для того, чтобы какой-то старикашка опустил его в грязь? Рикон очистил мысли о жене, заглушил голос в голове и полностью отдался моменту. В битве думать запрещено. Думать — все равно что погибнуть. Мир сузился до круга утрамбованной земли, до топора противника и веса булавы в его руках. Следующий удар нанес уже он. В нем уже не было лихорадочности, нервозности, был только холодный расчет. Теперь отступал не Рикон, а его противник. Теперь булава била по топору, теперь сила была в его руках. Топор отлетел в сторону, и бородач замер. Замер и двор, затаивший дыхание, наблюдавший за битвой с самого начала. Старик глядел на свою опустевшую ладонь с пары секунд, а потом вновь разразился своим громовым хохотом. За ним вдогонку рассмеялись и рыцари, и леди на балконе, и сквайры, и конюхи. — Вот это да! — воскликнул он, потрясая головой и восхищенно глядя на Рикона. — Что за северная ярость! Рикон, тяжело дыша, опустил булаву. Рука повисла, стягивая его вниз на землю. Да, ярость, но ярость уже ушла, с последним ударом. Она сменилась на здоровую, приятную усталость в мышцах и чувство, которое рядом с женой казалось не существующим, — уважение. Чистое, не приправленное обязательствами и законами. Уважение не как к лорду или королю, а как к равному бойцу. — Спасибо за бой, — сказал он, подходя к старику. — О, это вам спасибо. Я тут уже дурью маялся, ища с кем поспаринговаться, — старик оглядел двор, и, на удивление, рыцари и сквайры опускали головы, не желая встречаться с прямым взглядом мужчины. — И спасибо, что не выбили последние зубы старику! Рикон улыбнулся, а мужчина хлопнул его по плечу. Рука его была тяжела, хоть и немного мала. — Вам, милорд, не мешало бы злость в бою приручать. Она может и верой послужить, но, если не направлять ее, куда надо, погубит вас. Улыбка Рикона дрогнула. Не даром отец говорил, что все эмоции сына были написаны у него на лбу. Даже незнакомец читал его, как раскрытую книгу. — Надо бы, но все никак не могу в узду взять. Старик поманил его в сторону, к бочонку, стоящему в отдалении. Он взял две кружки и наполнил их до краев пойлом. Хмель, понял Рикон, едва отхлебнув. Горечь ударила в нёбо, но после боя он ощущался родниковой водой. — Понятно ваше дело, — произнес, наконец, старик. Он уже осушил кружку и наполнил ее во второй раз. Теперь понятно, откуда взялся живот. — У меня, вот, третья жена, Бетси, бывало так заведется, что я в лес на неделю уходил — медведей уму-разуму учить, — усмехнулся он. — Говорил ей: «Жена, я не от тебя бегу, я им жизнь спасаю». Не верила, зараза. Умная была. Он отхлебнул еще, и хмель полился по его густой, длинной бороде. Рикон стоял и недоумевал, к чему он все это рассказывает. — А вы, милорд, не бегите. Вы же Старк. Я слышал, в вас камня и стали столько же, сколько в троне, — он дернул головой в сторону замка, и Рикон, словно собачонок какой, тоже взглянул в ту сторону. — Если вы не забыли, даже сталь согнулась под драконьим пламенем. — Вы разве с драконом имеете дело? Не с отпрыском ли моряков вас связали Семеро? Говорил старик загадками и намеками. Рикон такого не понимал, сколько его бы не учили политическому делу. Он был воином и только. Его дело людей на битвы вести, кровь неверных проливать да землю свою защищать. Всякие интриги и игры пусть лучше себе жена заберет. — Будьте камнем, милорд. Волна разбивается о камень, как бы сильно ни билась. Рикон опустил взгляд на свою кружку. Он почти допил хмель, на дне бултыхалось ничтожное его количество. Он понял, что хочет сказать ему этот старик. — А если камень даст трещину? — задумчиво произнес он. Старик фыркнул. — Трещин все равно что шрам. А шрам — это память о том, что все еще жив. Мои кости все в трещинах, какую ни возьми, и, ничего, держусь. Насчет этого Рикону было не поспорить. Он хмыкнул на манер старика. — Слушайте, а я ведь так и не знаю вашего имени, — выдал он вдруг, глядя на своего собеседника. — Что я вам, дева, чтобы имя у меня спрашивать после всего? — хохотнул старик. Рикон рассмеялся. Он протянул руку мужчине и тот его пожал. Старк мог поклясться, что слышал хруст своих костей. Внезапно старик шагнул к нему и, понизив голос, спросил: — А теперь скажите честно, я хоть одним своим зубом мог бы вас покусать? — Попробовал бы только, я бы тебе и последний выбил. — Ха! Это по-нашему! Хохоча, старик ушел, оставив Рикона задумываться и дальше о своем положении. Этот старый воин с дырявой улыбкой подарил ему сегодня куда больше и ценнее, чем все, что пыталась ему впихнуть сегодня Висенья. Он напомнил ему — по-настоящему, кто он такой. И, пожалуй, это было дороже любого титула его жены.

***

Когда он, наконец, вернулся в покои жены, уже смеркалось. Ему хотелось для начала поприветствовать короля, потому как не вежливо это было заявиться в замок и не оказать честь его хозяину. Особенно, если хозяин — король. Однако до короля ему сегодня дойти не удалось. Тот был занят своими детьми под вечер и попросил Рикона прибыть к нему в Малый Зал завтра утром. Потому он снова оказался здесь. В проветриваемой спальне с шикарной, большой кроватью и шелковыми простынями. С баснословно дорогим столиком и зеркалом над ним, перед которым стояло с десяток баночек и бутыльков. Такое же после свадьбы появилось и в спальне Рикона, но, кажется, он только сейчас заметил, какими дорогими и претенциозными они были. Или в Красном Замке все ему казалось таковым? Висенья сидела на балконе. На ее коленях лежала книга, а на плечах тонкая вуаль небесно-голубого цвета. Она была все в том же голубом платье, в каком встречала его. Ее вид был такой же идеальный, как и всегда. А глаза… были такими же холодными. Он обернулась к нему. Ее рот приоткрылся, словно она хотела бы вновь вылить на него поток своих недовольств, отругать его за что-то, что казалось ей неправильным. Однако промолчала. Ее глаза оглядели его с ног до головы. Рикон хмыкнул. Он мог догадаться, какие мысли родились в ее белобрысой головке. Он весь был в пыли, его рубашка уже не была такой чистой, как когда он покидал ее, она липла от пота к спине, а рукава были задраны и показывали кожу, всю покрасневшую от жара и со следами падений и грязи. — Надеюсь, ты не ранен, — наконец, произнесла она холодно. — Не хочу возиться с твоими ранами. — Я голоден, — в ответ кинул он ей. Голос его был хриплым от смеха и криков и пустым. — Прикажете подать ужин сюда, принцесса? Последнее слово он произнес без малейшего намека на уважение. Он произнес его, словно оно означало ничто для него, словно это слово не имело ни малейшего значения и завтра, послезавтра утратит свою силу. Висенья приподняла бровь. В глазах ее что-то блеснуло, но Рикон был таким уставшим, что не имел никакого желания гадать, что именно. Она кивнула и позвала к себе служанку. Та вплыла в покои. — Передай на кухню, что мы будем ужинать здесь. И проследи, чтобы приготовили горячую ванну. Рикон взглянул на жену в удивлении. И, когда служанка вышла, Висенья ответила: — Не хочу, чтобы твоя грязь лежала рядом со мной.

***

Гвардеец застал их за столом ранним утром. Молча заканчивая завтрак, каждый из них думал о своем. Висенья о своем виде и о том, как впечатлить принца Мартелла сегодня. Рикон о том, что и как расскажет королю на сегодняшней аудиенции. Гвардеец о том, как тянет его живот от голода, и было бы неплохо после этого сходить на кухню. Потому то он едва не выбежал из покоев принцессы, передав чете слова короля. Они шли по коридорам Красного Замка, и между ними зияла пропасть в целый шаг, ощущавшийся как сотни километров. Висенья плыла с гордой, прямой осанкой в своем фиолетовом платье и блестящими драгоценностями на шее, в ушах и на пальцах. Рикон был одет более скромно. Ей так и не удалось заставить его надеть один из тех дублетов, которые она вчера отобрала для него. Он предпочел остаться в своем черном. Рикон шел спокойно и размеренно. Целое утро они провели в молчании. Он не пытался с ней заговорить, даже не смотрел в ее сторону. А в его поведении отчетливо прослеживалась твердость в своем решении. Каком именно решении, Висенья даже не подозревала. Ее занимали другие мысли, волноваться об изменившемся настрое мужа ей не хотелось. Малый зал встретил их запахом воска и старого пергамента. Король Джейсейрис стоял у карты Вестероса, растянувшуюся на целую стену. Его руки были сплетены за его спиной, спина прямая, взгляд сосредоточенный. Увидев его, Рикон вспомнил своего отца. Тот выглядел также, обдумывая решения касательно своих земель. Король обернулся на звук открывшихся дверей. — Сестра, — он протянул руки к ней, и Висенья подошла к нему, протягивая свои. — Выглядишь безупречно, как и всегда. Слова брата растопили утренний холод в ее сердце, и она застенчиво улыбнулась. — Ты тоже неплох, — ответила она, и Джейс усмехнулся. Его взгляд — нежный, ласковый, обращенный к сестре, сменился, едва он посмотрел на Рикона за ее спиной. К королю вновь вернулась серьезность. — Рикон Старк, — кивнул он ему. — Прошу прощения, что не смог принять вас вчера. Я хоть и властелин этого государства, но еще и отец для своих детей. — Я понимаю, Ваше Величество. Висенья давно поняла, что муж ее немногословен, но он мог хотя бы постараться сказать приятное ее брату. Все-таки, придворный этикет никто еще не отменял. — Прекрасно, — но, похоже, брата ее все устраивало. — Висенья, дорогая, не могла бы ты нас оставить? Думаю, тебе будет не интересно слушать про снабжение Ночного Дозора и дел Севера. — С удовольствием, — искренне ответила она и развернулась, чтобы уйти. Она кинула быстрый взгляд на Рикона, ожидая, что тот посмотрит на нее. Как всегда, как делал обычно, но взгляд мужа был направлен на короля и только. Недоумевая, она вышла из зала. Озадаченно глядя на закрывшиеся двери, Висенья понять не могла, что за муха покусала вчера ее мужа. Проведя по нижней губе ногтем среднего пальца, она нахмурила брови и решила, что ее перемены в настроении Рикона не волнуют. Нет, совершенно не волнуют. У нее и без него забот хватает. Повернувшись, она гордо направилась подальше от зала. Идя по галерее в направлении комнат племянницы, она услышала голоса. Сначала — раскатистый, беззаботный смех мужчины. Принц Морган, поняла она. Только он в этом замке мог так смеяться. Висенья улыбнулась, радость вспыхнула в ее груди, и она уже собиралась появиться перед принцем, как слух ее уловил второй голос. Тихий, но отчетливый. Он казался таким слабеньким, но она знала, что сил в нем было достаточно. — Джейхейра? — недоуменно прошептала она и аккуратно выглянула из-за угла. Они стояли у высокого арочного окна, залитые утренним светом. Принц Дорна в струящемся шелке алого и оранжевого цветов напоминал красивую, прекрасную, экзотическую птицу, по ошибке залетевшую в замок. Рядом с ним почти на две головы ниже его стояла Джейхейра в своем неизменно черно-сером платье. Волосы ее были собраны в аккуратный пучок на затылке, но челка очаровательно падала на глаза, когда она смеялась и опускала голову. Она смеялась? Джейхейра смеялась? То был искренний смех, она дарила мягкую, нежную улыбку мужчине, что Висенья никогда ранее не замечала за ней. Кузина наоборот старалась избегать мужского внимания. Любопытство и какое-то чувство ревности заставило Висенью выйти из своего укрытия. Увидев кузину, Джейхейра в миг переменилась. Из той кокетки, что видела минутой ранее Висенья, не осталось и следа, а заместо нее вернулась старая Джейхейра. Тихая, серая, робкая. — А, принцесса Висенья! — воскликнул принц Морган. — Доброе утро, — сказал он и поцеловал ее ладонь, когда она подошла к нему. Широкая улыбка его сражала наповал, и Висенья на секунду забыла, зачем сюда пришла. — Мы как раз восхищались видом на вашу столицу. Он весьма… привлекателен. Висенья поняла подтекст. Мало кому понравилось бы жить в городе, от которого так воняло. — Я хотела найти вас ближе к обеду и предложить прогуляться по верфи. Вы могли бы посмотреть, какие корабли строит мой брат. Но раз уж мы встретились раньше… — С удовольствием принимаю ваше предложение. Висенья кивнула и, наконец, обратился свое внимание на кузину. Взгляд ее погас. Бледные глаза ее, казавшиеся менее призрачными до появления Висеньи, вновь остекленели. В руках она застенчиво держала какой-то свиток, прижимала к себе, словно хотела растворить его в себе. — Кузина, надеюсь, у тебя все хорошо? — Не извольте волноваться, Ваше Высочество. У меня все отлично, — холодно ответила она. — Я бы пригласила и вас, но знаю, как вы не любите море. — Не стоит, благодарю. Сегодня я все равно буду занята. — Чем же, интересно? — Висенья впивалась взглядом в кузину, с каждым предложением ее голос становился все холоднее, пока произносимые слова ее не начали напоминать сосульки. Джейхейра не дрогнула. Она медленно окинула взглядом кузину, принца Моргана рядом с ней, который, кажется, не знал куда себя деть, и, наконец, посмотрела на свиток у себя в руках. — Кто-то увлекается кораблями, а кто-то находит утешение в искусстве и беседе, кузина. Принц был так любезен, что подарил мне сборник дорнийских стихов. О знойных ветрах и красных пустынях, — произнося это, она посмотрела на принца и улыбнулась ему. Висенью уколола безупречность и прелесть ее улыбки. — Куда более увлекательно, чем рассмотр кораблей. Идеальный ответ для Висеньи и куда более идеальная улыбка для принца Моргана. — Искусство — это дыхание жизни, принцесса, — поддержал кузину Мартелл и шагнул к Джейхейре. Его взгляд так и прикован был к ней, и осознание того, что творится здесь, ударило Висенью по голове. — Оно напоминает нам, что даже в самых суровых землях можно найти неожиданную красоту. Это был уже не намек, а прямое указание. Принц, которого она так старалась очаровать с момента его приезда, отдал предпочтение ее кузине. Серой, зачахлой кузине, которая увлекается единственно что богами. — Как очаровательно, — произнесла принцесса, собирая всю свою гордость. — Прошу прощения, что помешала вам. Надеюсь, вы и дальше продолжите наслаждаться… стихами. Меня ждет племянница. Дождавшись от кузины реверанса, она развернулась и стремительно покинула это место. Однако ноги ее повели не в сторону комнат Джэйллы, а в сторону Малого Зала. Она чувствовала их прожигающие взгляды — равнодушный дорнийский и насмешливый валирийский, и от того ее ярость и желчь кипели все сильнее.