Глава 18. Новые обещания

«Обещать стоит лишь тогда, когда

точно уверен, что сможешь сдержать данное слово».

Дыхание ещё не успело выровняться, а тела — остыть от первого, яростного раунда, когда между ними вспыхнуло молчаливое, обоюдное понимание. Мало. Было мало этой грубой близости на столе. Адреналин и похоть всё ещё гудели в крови, требуя большего. Рикон выпрямился, его взгляд, тёмный и непроницаемый, скользнул по её телу, раскинутому на полированной поверхности, затем встретился с её глазами. Ни слова. Он просто наклонился, подхватил её на руки и понёс к кровати. Его шаги были твёрдыми, уверенными. Он уже не боялся, что момент ускользнёт. Он владел моментом. И намерен был владеть им до конца. Рикон бросил её на груду мягких подушек и стянутых простыней. И на этот раз, перед тем как снова накрыть её собой, была небольшая, почти неуловимая нежность. Всего на мгновение. Большим пальцем, немного шершавым и мозолистым, он провёл по её разгорячённой щеке, смахивая выбившуюся прядь волос. Его губы коснулись её лба — быстро, почти неосязаемо. Маленький акт признания для нее, любви — для него. Так он говорил, что знает, что перед ним не противник на поле боя, а его жена. Висенья, которую он все еще любит и которой дорожит. Со всей её яростью, гордыней и теперь этой потрясающей, откровенной уязвимостью в постели. Но нежность растаяла, как утренний иней под солнцем. Едва она открыла глаза, встретила его взгляд, в них снова вспыхнул огонь. Он толкнул её плечи, пытаясь перевернуть на живот. И тут сопротивление. — Нет, — выдохнула Висенья. Неважно, что она уже поддалась низменным желаниям, но гордость в ней еще тлела, и она не позволит ему брать ее… вот так. — Не так. Я не позволю… Я не твоя… Шлюха. Слово застыло между ними, так и не произнесенное вслух. Рикон замер. Его дыхание всё ещё было тяжёлым, но в глазах, вместо ярости, вспыхнуло что-то другое — упрямая, тёмная решимость. Он не стал спорить. Не стал силой ломать её. Вместо этого он сменил тактику. Его руки, ещё секунду назад грубые, стали ласковыми. Они скользнули по её бокам, обняли её, притянули к себе так, что её спина прижалась к его груди. Его губы коснулись её плеча в мягком, чувственном поцелуе. Потом его губы нашли её шею, место под ухом, и он принялся ласкать её языком и губами, заставляя ее покрыться мурашками. — Висенья… — прошептал он ей на ухо. Не принцесса, не на вы, а по имени. Нагло нарушая данный ему приказ еще в начале их брака. — Ты вся дрожишь. Я это чувствую. Позволь мне помочь тебе. Его просьба гулким эхом отозвалась в ее теле, снова собираясь жаром меж ног. Дыхание отяжелело, веки прикрылись. Его руки нежно гладили ее по плечам, по рукам, по талии, по груди, пока губы выцеловывали каждую точку ее тела, до которого могли дотянуться. Одна его рука осталась на её животе, тёплая и тяжёлая, а другая медленно, неотрывно, скользнула вниз, между её ног. Его пальцы нашли влажную, пылающую точку и начали двигаться. Нежно, настойчиво, с убийственной точностью. Она вскрикнула, и её сопротивление дрогнуло. Её голова откинулась ему на плечо. — Прекрати… — но в её голосе уже не было силы, лишь слабая тень сопротивления. — Нет, — тихо, но твёрдо ответил он, не останавливая движений пальцев. — Ты хочешь этого. Ты хочешь, чтобы я взял тебя. Так, как хочу я. Рикон настойчиво выбивал из нее согласие каждым своим прикосновением, каждой волной удовольствия, что посылали его пальцы у нее между ног. Он топил её протесты, пока её тело не начало само, предательски, выгибаться навстречу его руке, а тихие стоны не вырвались наружу. И тогда, чувствуя, как её мышцы наконец расслабляются, как она теряет волю бороться, он снова мягко и твердо надавил на её плечо. На этот раз она не сопротивлялась. Висенья позволила ему перевернуть себя, лицом уткнувшись в подушки. Она сдалась. Не из страха, а на поводу собственного желания, которое оказалось сильнее её гордыни. Рикон вцепился в её волосы у затылка, потянул, заставляя выгнуть спину и вошёл в неё сзади. Как самую настоящую шлюху, успела только подумать Висенья, перед тем, как чувство опьяняющей наполненности не захлестнуло ее. Она взвыла в подушку, уже сама насаживаясь на его член. Она хотела его всего, полностью. Сопротивление испарилось, вместо него были только всепоглощающее чувство его владения ею и её, уже ничем не сдерживаемые, громкие, хриплые крики удовольствия, разрывавшие тишину комнаты. Его движения мало изменились с раза на столе. Они не стали медленнее, только ещё сильнее, властнее. Каждый толчок, направляемый его хваткой за её бёдра, вгонял её в постель, раскачивая всю кровать. Он не щадил её. Он использовал её тело для своего удовольствия, и она, боги, она отвечала ему тем же. Её крики, которые она больше не пыталась сдерживать, разрывали тишину покоев. — Да… да, Рикон! — вырывалось у неё между стонами, когда он менял угол, находя то самое место, от которого у неё темнело в глазах. Его имя на её губах, выкрикнутое в подобном контексте, свело его с ума. Он отпустил её волосы, обхватил обеими руками её талию и ускорился до предела. Движения стали почти яростными, грубыми в своей отчаянной погоне за совместной разрядкой. Звук их тел, смешанный с её воплями и его тяжёлыми, отрывистыми вздохами, заполнил комнату. Когда она достигла пика, её крик сорвался в долгое, срывающееся завывание, а её тело сжалось вокруг него в серии бесконечных, судорожных спазмов. Чувствуя это, Рикон издал низкий, победный рык и, сделав ещё несколько резких, глубоких толчков, излился в неё. На мгновение он обмяк у нее на спине, и только потом перекатился на бок, всё ещё прижимая Висенью к себе. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Их липкие, истощенные тела переплелись. Висенья лежала, прижатая к его груди, слушая, как его сердце бьётся в такт её собственному. Всего одна ночь, слабо попыталась она напомнить себе. Но тело, удовлетворённое до мурашек, кричало ей в ответ правду, которую она ещё не была готова признать разумом: что бы это ни было, что бы ни произошло этой ночью на этой кровати, оно повторится. Не исчезнет с рассветом, как сильно бы она того ни желала.

***

Король Джейсейрис стоял у высокого арочного окна, выходившего на Черноводный Залив. Его руки были спокойно сложены за спиной. Принц Морган Мартелл подошёл к нему с лёгкой, учтивой улыбкой, но его глаза, острые и наблюдательные, сканировали короля, пытаясь прочесть настроение. Принц удивился, когда с утра слуги донесли ему приказ. Несмотря на учтивые слова, он уловил, что ему было именно приказано прийти сюда. Первым делом он подумал, что узнали о предложении, что он преподнес леди Джейхейре. Он сомневался, что она все рассказала, но, видимо, он переоценил ее, и девчонка до того зашугана, что лучше умрет, чем предаст нынешнего короля. — Принц Морган, — начал Джейсейрис, не поворачиваясь. Его голос был ровным, задумчивым. — Я надеюсь, мы с вами пришли к соглашению насчет договора? Мартелл чуть помолчал. Он совершенно не хотел отдавать свою суверенность и свою корону этому бастарду, но его вынудили приехать и выслушать условия. — Я не вижу никаких преград, Ваше величество, — все же с его слов сочился один мед. — Я передам ваши условия матери, и она уже примет окончательное решение. Король кивнул. — Жаль, что принцесса Кориана не смогла приехать. — Да, старость, к сожалению, приносит немало болезней. Он замолчал, молчал и король. Прошло долгих несколько минут, прежде чем Мартелл осмелился попросить уйти, но, едва он открыл рот, глаза его заметили кое-что странное. Вокруг них, в оживленном, казалось бы, коридоре, не было никого. Они стояли у балкона с распахнутыми настежь дверями. Король смотрел в сторону моря с прямой спиной и спокойным лицом. Мартелл озирался, и тут в тени он заметил рыцарей, верных королю гвардейцев в белых одеяниях. Они окружали их, в сторону выхода, в какую сторону ни посмотри, стоял страж. — Ваше Величество, я бы… — начала Мартелл, но был перебит. — Помните, мы посещали порт? Вы восхищались нашими кораблями. — Да, — напряженно выдохнул Мартелл. Ему становилось не по себе. Король точно узнал об игре с Джейхейрой. — Корабли… Ланнистеров и Грейджоев. — Верно, — кивнул король и обернулся к нему. — Но вы не видели истинной красоты нашего флота. Гордость Семи Королевств, величие и отрада моего брата — флот Веларионов. Как по его зову, на горизонте, где вода встречалась с солнцем, показались носы кораблей. Сначала они были маленькими точками, но шли мгновения, и точки превращались в… Галеры, когги, настоящая военная флотилия. Паруса их подхватывали мчащийся ветер и несли их к берегу. Десятки, а за ними сотни кораблей. Огромная армада с отчетливо виднеющимся даже с башен Красного Замка раскинувшимся на бирюзовом поле морским коньком. Корабли остановились в заливе, образуя полумесяц, блокируя вход и демонстрируя абсолютный контроль. От этой картины по спине Мартелла пробежал холодок. Король точно знает, теперь он был в этом уверен. Морган посмотрел на него и увидел в нем только безграничное спокойствие и стойкость. Король Джейсейрис был уверен в верности брата и мощи его флота, как был уверен и в своей силе. А его сила это… Драконы. Мартелл вздрогнул от разразившего небеса крика. Не человека, не какого-либо другого зверя, что можно было убить или подчинить. Царя зверей. Дракона. Вдали над кораблями появились фигуры нескольких драконов. Самый большой из них с фиолетовым окрасом выглядел наиболее грозно. Его огромные крылья раскинулись по бокам, почти закрывая от Моргана солнце. Следом за ним летела не менее грозная тварь. Зеленая, с чуть более короткими крыльями, но рыком громким и пробирающим до костей. Замыкала тройку третья тварь. Мартелл не сказал бы, что она была боевая, что видывала ранее битвы, но и ее вид и размеры пугали. Драконы не направились к Драконьему Логову, высившемуся на дальнем холме города. Они направились к замку, а Мартеллу показалось, прямо на него. Принц Морган не дрогнул, но его улыбка застыла, став тонкой, как лезвие. — Впечатляющее зрелище, Ваше Величество. Ваш брат — великий адмирал. — Люцерис предан семье, — просто сказал Джейсейрис. — И у него отличная память. Он помнит, что стало с королевством, когда наш дядя вздумал украсть у нашей матери корону. Помнит вся моя семья, и все мы поклялись больше не допускать подобного. Один из драконов облетел замок, на миг закрыв принца и короля от солнца. Мартелл поднял голову и увидел только брюхо зверя. Сглотнув, он увидел и остальных драконов, круживших над замком. Три дракона. Три воплощения огня и крови. И это только те, что были на глазах. У короля ведь тоже имелся подобный зверь, как и у принцессы Висеньи. И, каким бы большим ни был дракон леди Джейхейры, только сейчас понял Мартелл, он ни за что не устоит перед пятью взрослыми драконами. Драконы — живая стена из крыльев, когтей и пламени между троном Таргариенов и любым, кто посмеет на него заглядываться. Воздух мигом стал тяжёлым, наполненным низким гулом и отголосками драконьих рёвов. Джейсейрис наконец обернулся к принцу Мартеллу. На его лице не было ни гнева, ни угрозы. Он не сказал ни слова об измене, о Джейхейре, о борделе. Он не произнёс ни одной прямой угрозы. Он просто позволил принцу Дорна увидеть своими глазами, какая сила сейчас охраняет Железный Трон. — Передавайте матери мое почтение, принц Морган, и желания скорейшего выздоровления. Король направился к выходу, и принц отступил. Склонил голову чуть глубже, чем того требовал этикет. Таргариен прошел мимо него, а за ним последовали все его рыцари. Намек, нет, прямое заявление было увидено, услышано и понято. Покрывшаяся потом спина принца промерзла от жуткого осознания, в какую игру он пытался втянуть себя и свое государство. На следующее утро принц Дорна и его свита покинули Королевскую Гавань с невиданной поспешностью. А через месяц гонец доставил королю Джейсейрису новый, ещё более выгодный для Железного Трона торговый пакт с Дорном, подписанный правящей принцессой Корианой, а с ним и согласие на присоединение Дорна в состав теперь уже официально Семи Королевств. Угроза была ликвидирована, а цель короля достигнута без единой капли крови. Только рёв драконов и молчаливая мощь семьи.

***

Солнце пекло. Наверняка, как в Дорне, усмехнулась Висенья. Пот стекал меж грудей, по линии позвоночника под корсетом. Прибытие лорда Кригана, к сожалению, нельзя было оставить без внимания. Во-первых, он был ее тестем. А, во-вторых, он стал десницей короля, вторым после ее брата Джейсериса человеком в государстве. Наконец, во двор въехала конница, во главе которого шествовал Криган Старк. Город встречал его, словно героя, их крики были слышны даже за стенами замка. Рядом с лордом на вороном коне ехала леди Алисанна Старк. Воительница, настоящая женщина, богиня, сошедшая со страниц историй. В который раз Висенья восхитилась ее непримечательной, но притягательной красотой. Было в ней что-то такое, что притягивало к ней взгляды и заставляло падать перед ней на колени. Как упал лорд Криган. — Отец, — Рикон спустился по ступеням и обнял отца. Они были невыносимо похожи. Такие же черные волосы, серые холодные глаза. Даже манеры у них были, словно одни на двоих. Отец с сыном обменялись парой слов, и Рикон уступил место королю, с кем лорд почти также горячо обнялся и тепло поприветствовал. — Миледи, — поцеловав мачеху в щеки, сказал Рикон. — Надеюсь, дорога не сильно утомила вас. Как мои сестры? Я слышал, они тоже приглашены ко двору. — Ее Величество, королева Бейла была так любезна, да, — голос Алисанны был таким же мягким, каким его запомнил с детства Рикон. Таким же материнским, сказал бы он, знай, как звучал голос его матери. — Леди Алисанна, — раздался голос его жены, и Рикон отступил. — С приездом. Они обнялись. Нынешняя леди Старк и будущая. Черные волосы и белоснежные. Медовая кожа и бледная. Карие глаза и фиалковые. Такие разные, но по судьбе такие похожие. Обе вышли из домов своих отцов, чтобы войти в дом мужа на краю света. — Благодарю, — с теплом отвечая на объятия невестки, ответила Алисанна. — Надеюсь, вы тут не ссорились? — спросила она шепотом, грозно окидывая взглядом Рикона и Висенью. — Что вы, миледи, — взяв жену за руку и оставив на ней поцелуй, сладко отозвался Рикон. — Мы были самим идеалом супружеской пары. Алисанна недоверчиво посмотрела на него. — До вас с лордом Криганом нам еще далеко, разумеется, — Висенья с силой сжала пальцы мужа, но тот и виду не подал. — Но мы стараемся. И ее словам Алисанна не поверила. Она знала, что у этих двоих сложные отношения, но надеялась, что, в конце концов, они найдут общий путь. Даже боялась сначала их одних в Винтерфелле оставить, испугалась, что они, наверное, и камня на камне не оставят от замка. Но Криган смог убедить ее, что Рикон и Висенья — люди взрослые, и справятся со своими обязанностями. Алисанна вздохнула. — Ладно. Тут подошла королева Бейла и отобрала у Рикона и Висеньи Алисанну. Веларион кинула на своего мужа выразительный взгляд, да такой, что можно было и убить кого. А тот даже ухом не повел и только улыбнулся ей. За торжественным прибытием нового десницы последовал роскошный пир. Король с новым десницей сидели во главе стола, по сторонам от них сидели их жены, а дальше их дети. Висенья сидела рядом с Риконом, как часть дома Старк, уже не как Веларион и уж тем более не как Таргариен. В начале пиршества со своего места речь произнес король. — Сегодня мы празднуем назначение моим десницей лорда Кригана Старка. Королевский десница — не просто красивый титул. Это тяжкое бремя, совмещающее в себе и щит государства, и меч моей воли. Должность эта непосильная обычному человеку, но, я уверен, лорд Криган, чья верность не знает сомнений, чья честь не имеет изъянов, а ум остер и гибок, отлично справится со своей задачей. Лорд Криган благодарно склонил голову, выражая почтение королю и его словам. — Пожелаем же удачи лорду Кригану! — король поднял бокал, за ним подняли и все в зале. Висенья пригубила вино, успела сделать лишь глоток, когда голос брата вновь разлетелся по залу. — Сегодня мы празднуем не только назначение нового десницы, — все вновь затихли. Висенья тоже обратила свой взор и навострила уши. Что еще хочет сообщить брат? — Связь дома Таргариен и дома Старк всегда была крепка, а после свадьбы моей сестры, принцессы Висеньи, и наследника дома Старк, Рикона, — он посмотрел на них. — Стала крепче любой стали. Но я намерен еще сильнее укрепить нашу связь. Рад сообщить, что с сегодняшнего дня мой сын, принц Деймон, и старшая дочь лорда Кригана, леди Сарра, обручены. Висенья замерла. Это было совершенно неожиданно. Многие полагали — впрочем, как и она, что маленький Деймон будет обручен с Валейной. Для нее это виделось, как логичное и правильное решение. Брат, видимо, думает по-другому. Рикон рядом хмыкнул. Он сидел, перекинув руку на изголовье ее стула, и смотрел на короля. Сидел непозволительно близко, так что она могла ощутить его запах на себе. И Висенья старалась лишний раз на него не смотреть. После той ночи ни он, ни она больше не старались прикоснуться друг друга, даже не осмеливались заговорить на эту тему. А спали на разных кроватях. К сожалению, в Красном замке нельзя было выделить Рикону отдельные покои, сразу поползли бы слухи. Приходилось как-то выкручиваться: или он спал на софе у камина, или на кровати. Но лежали они максимально далеко друг от друга. — Ваш племянник и моя сестренка, — произнес он, и с его словами ветер принес ей и его аромат. Он закружил вокруг нее, коснулся легким дуновением открытой кожи шеи и пополз вниз по груди в самое ее чрево, зарождая огонек желания. — Куда иногда девается твоя учтивость? — вырвалось из нее поспешно. Едва произнеся это, Висенья прикусила язык. — Моя учтивость? — быстренько облизав губу, спросил он. — А куда она девается? Издевается, поняла она. Знает и издевается. И она тоже дура. Ляпнуть же такое. — Никуда, — она попыталась спрятать свое лицо за бокалом, но ведь это бесполезно. Рикон сидел рядом с ней, а не через два стола у двери. — Вы хотите, чтобы я вновь оставил ее позади? — наклонившись к ней, прошептал он. От жара его дыхания по коже ее побежали мурашки. В памяти всплыли тягучее ощущение наполненности и дрожь от его укусов. — Хочется, Висенья? Имя ее ударило по спине и горячей лавой пронеслось по крови, сосредотачиваясь в низу живота. Она прикусила губу, едва не застонав. Рикон ее даже не касался, а ее реакция на его слова пугала Висенью. Тело предало ее. — Прекрати, — пнув его по ноге под столом, зашипела она. Рикон глухо рассмеялся и отодвинулся от нее. Она и не заметила, как неприлично близко он, оказывается, сидел к ней. — Мальчишка, — бросила она ему в надежде задеть за больное. Раньше его это обижало. Сейчас же он только усмехнулся в ответ. Рикон знал, не считает она его больше мальчишкой. Мальчишка не смог бы сделать с ней то, что сделал он той ночью. Не мальчишка тогда вырывал с ее уст стоны и крики, уж точно не мальчишка.

***

Она пыталась удержать в себе гнев, хотя бы понизить голос, но с каждым ответом Рикона это давалось ей все тяжелее. Лорд Хорнвуд не будет польщен подобным их поведением. Он может написать письмо если не королю, то лорду Старку. И тогда у них опять появятся проблемы. Как будто их вовсе нет в жизни! — Что ты такое говоришь? — закричала в ответ на беспочвенные обвинения Висенья. — Не смей даже заикаться об этом. Не сравнивай меня с другими женщинами, я не такая. — На пиру ты была очень даже такая, — парировал Рикон. — Как ты ему улыбалась… — Ради твоего же успеха. Ты должен благодарить меня. — За то, что на глазах у всех наставляешь меня рога? Вся эта перебранка началась из-за несчастного танца. Кто же знал, что Рикон такой ревнивец. В мыслях Висеньи не было ничего, что надумал в своей тупой голове ее муж. Она и правда действовала в его интересах, в интересах дома Старк. Лорд Болтон, недавно овдовевший и прославившийся своей… веселой жизнью, задолжал несколько тонн припасов на зиму. Рикон собирался решать этот вопрос жестко, по-северному, как он любит говорить. Висенья же видела и другой выход и воспользовалась этим. Всего-то только танец, даже не два, а припасы уже были на пути в Винтерфелл. Все без крови и криков. Она точно не заслужила подобных обвинений. — Не говори того, о чем потом пожалеешь, — ответила Висенья спокойно. Отвернувшись от нее, он начал мерить шагами комнату, как делал обычно, чтобы совладать гнев. Висенья же окинула его с головы до ног презрительным взглядом и, схватив со спинки стула свою мантию, вышла из комнаты. Рикон только махнул ей вслед рукой. Отлично. Пусть проверится, ему тоже не помешает немного уединения. Так и было у них заведено. Эти полгода, что они вернулись с Королевской Гавани и вступили в права лорда и леди Винтерфелла, стали для их брака — и, без преуменьшения, их жизни, трудным испытанием. Шесть месяцев хрупкого перемирия, сломанного напополам ледяными спальнями и взрывными ночами, после которых они неделями могли не говорить друг с другом. Поездка на Север, в замок лорда Хорнвуда, на турнир в честь рождения его внука — до чего плодовитая семья, должна была быть формальностью. И стала последней каплей. Ссора вспыхнула из-за ничего, как думала Висенья, и из-за вопиющего поведения жены, как думал Рикон. Подарила ему слишком много взглядов, улыбалась этому Болтону слишком часто за один только вечер. Рикону до пульсирующего виска хотелось придушить мерзавца на месте, особенно, когда его рука опустилась непозволительно низко. Плевать, чего она там добилась этим. Он мог вернуть эти запасы другим путем. Не таким. Он вспылил, разумеется. Никому не понравится, когда с его женой так откровенно флиртуют. Тем более, Болтон. Тем более, зная его «достижения». И она ушла. Рикон посмотрел на дверь. Затем в окно, встала луна, а Висеньи все нет. Тоже вспылила. Вышла подышать во двор, скоро вернется. Он сел, посидел пару вдохов и вскочил на ноги. Стояла ночь, и пора было вернуть жену в спальню. Во дворе Висеньи не оказалось. В саду Хорнвуда ее тоже не нашлось. Не пошла же она к Болтону… — Нет, — он покачал головой и посмотрел на конюшего, мальчишку лет десяти. — Эй, ты! Видел здесь принцессу? С белыми волосами. Мальчик кивнул. — Куда ушла, видел? — Она села на лошадь и выехала за ворота замка, милорд. За ворота? Тут то тревога в душе завыла не хлеще волков в лесу. Подняв на ноги своих людей, Рикон приказал им обойти все прилегающие территории замка и найти его жену. Прочесать лес, из-под земли достать, если понадобится. — И не возвращайтесь, пока не найдете ее! Люди сели на коней. Десятки, несколько десятков вместе с подключившимися людьми Хорнвуда и других лордов, что приехали на турнир. Сам Рикон тоже отправился на поиски. Висенья снова поступила опрометчиво, если не по-детски. Рикон знал эти леса, он вырос в них. Здесь столько опасностей, начиная с волков и заканчивая разбойниками. На ум ему приходили все сценарии, в какие могла вляпаться его жена. Ямы в тени, что не заметит конь. Вооруженные разбойники, никогда не видавшие беловолосых принцесс и, наверняка, захотевшие узнать, какова она. Волчьи стаи, медведи, львы. Все большие звери с клыками и обонянием хищника. Он искал её всю ночь. Весь следующий день. Его ярость на её безрассудство росла с каждым часом, превращаясь в холодную, всепоглощающую злобу. И когда на вторые сутки, в глухом ельнике, он наконец наткнулся на следы — сломанные ветки, клочья дорогой ткани на колючках, — его сердце сжалось. А потом он услышал звуки. Не крики о помощи. Звон стали и грубые мужские ругательства. Он ворвался на поляну с мечом наготове и замер. Картина была… не такой, какой он представлял. Пятеро грубых, ободранных мужиков с топорами и ржавыми клинками окружали Висенью. Она стояла спиной к огромному валуну, в её руке был изящный дорожный кинжал, непригодный для настоящего боя. Её роскошное платье было порвано, на щеке краснела ссадина, волосы растрепались и лежали на плечах. Но в её глазах горел холодный, яростный огонь. У ног одного из разбойников уже хрипел его товарищ, хватаясь за рану на бедре, из которой сочилась кровь. Ещё у одного была рассечена рука. Она боролась. Неуклюже, без силы, но с яростью и страхом, который она прятала глубоко в душе. Она уже справилась с двумя. Рикон коротко улыбнулся. Разбойники же, увидев нового противника — большого, с устрашающим мечом и лицом, искажённым яростью, дрогнули. Рикон ловко спрыгнул с коня и откинул тяжелую мантию. — Осмелитесь со мной сразиться? — указал он на них острием своего меча. Самый смелый из мужчин первый побежал к нему. С ревом и горящими глазами он замахнулся своим мечом и был отражен так быстро и незаметно, что даже не понял, где настигла его смерть. Тело упало на землю и осталось там лежать неподвижно. Увидев провал своего товарища, разбойники разбежались в разные стороны. Рикон только усмехнулся. Их все равно найдут, и его меч все равно напьется их кровью. На поляне воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Висеньи. Она опустила кинжал, но не выпустила его из руки, глядя на Рикона. В её глазах не было ни страха, ни благодарности. Была всё та же упрямая, обожжённая ярость. Он подошёл к ней. Его взгляд скользнул по ссадине, по порванному платью, по её белым, сжимавшим рукоять пальцам. Ярость на её безрассудство клокотала в нём. Облегчение от того, что она цела, было таким острым, что аж тошнило. — Ты… — он не знал, с чего начать. Проклясть? Обнять? — Я и без тебя справилась бы, — перебила она, её голос был хриплым, но твёрдым. Она выпрямилась и посмотрела на него с недовольством. — Они были грязные и медленные. Ещё пара минут, и я бы… — Ещё пара минут, и они бы забили тебя, а потом поделили между собой! — его терпение лопнуло. Он шагнул вперёд, и она инстинктивно отпрянула к камню. — О чем ты думала, уносясь в ночь одна? Ты знаешь, где ты? Это чертов лес, Висенья. Настоящий, а не из твоих книг. Она прикусила язык, но глаз так и не опустила. Держалась гордо и упрямо, словно ничего не случилось. И смотрела на него, будто это он виноват в случившемся. Может и так, думал Рикон. Может стоило ему связать ее и запереть в башне Винтерфелла, чтобы никогда больше не видела мужчин, кроме него. — Я искал тебя всю ночь, весь сраный день, — он цедил каждое слово, все ближе подходя к ней. С меча стекала кровь, а ее кинжал — такой миниатюрный, по сравнению с его двуручником, медленно поднимался в его сторону. — И ты даже не скажешь мне спасибо? — Я не просила тебя меня искать, — произнесла она в ответ, её гордыня восстала против его тона. — Ты не обязан был… — Ты моя жена! — рёв вырвался из его груди, эхом отозвавшись в лесу. Он снова шагнул вперёд, и теперь они стояли нос к носу. Ее кинжал упирался ему в горло, а его меч был в паре сантиметров от ее платья. — И даже если бы ты была последней дурехой на свете, это не даёт тебе права подвергать себя опасности! Ты думала о чём-нибудь, кроме своей обиженной гордости?! Они стояли, тяжело дыша, их гнев был живым, осязаемым существом между ними. И в этом гневе Рикон видел её — испуганную, как бы не храбрилась, и раненую, но всё ещё опасную. И его ярость вдруг сменилась усталостью и принятием, которое он познал в браке с ней. Он сдавленно вздохнул и опустил взгляд на ее руку, сжимавшую кинжал, приставленный к его горлу. Аккуратно взяв ее за кисть, Рикон отвел острие от себя и вырвал кинжал из ее рук. — Ты ранена? — спросил он, пряча кинжал за спиной. — Царапина, — буркнула она, прикоснувшись пальцами к щеке. — Коня куда дела? — Он споткнулся в темноте, сломал ногу. Пришлось… облегчить его страдания. Он кивнул, обдумывая ситуацию, а после взял ее за руку и повел к своему коню, как бы она ни упиралась. Спасибо, хоть молча. — Прекрати. Нужно возвращаться, или хочешь вновь остаться наедине со своими новыми друзьями? И только тогда Висенья успокоилась, позволила себя вести, но внутри все еще горела огнем недовольства. Он накинул на нее свой плащ, и, хотелось бы ей сразу стряхнуть его, но она так замерзла, что только плотнее закуталась в него. Рикон ловко посадил ее на своего коня и сам сел позади. — До замка несколько часов. Можешь держать недовольное лицо хоть всю дорогу, но даже не думай, что я теперь куда-то тебя отпущу. Она не стала ничего отвечать на это, сил не было, да и здравый смысл все-таки посетил ее. Одна в лесу она точно не выживет и точно не доберется до Винтерфелла, не потеряв при этом честь и жизнь. Рикон все еще был зол на нее, но теперь он мог злиться и видеть ее, он мог прикасаться к ней и точно знал, что она в безопасности рядом с ним. Она была жива. Она дралась. В этом диком, глупом поступке была её суть — дракон, даже загнанный в угол, будет биться до последнего. Через пару размеренных шагов коня голова Висеньи откинулась на плечо Рикона, и он понял, что она уснула. Вырубилась от усталости и стресса. Еще через пару шагов их настиг поисковый отряд. — По лесу шныряют разбойники. Найти и привести их ко мне. Всех. Лично всем головы поотрубаю, — приказал он своим людям и повел коня в сторону замка. Обнимая ее за талию, прижимая к своей груди, чтобы не упала, Рикон был счастлив, как не был за последние два года. За эти часы, что искал ее, он успел напридумывать всяких разных случаев. Перед глазами то и дело вырисовывались картины ее смерти по самым разным причинам. Как бы он их ни отгонял, они возвращались и били по нему еще сильнее. И, когда он увидел ее там, на поляне, живой, Рикон был готов взлететь на небо, не хуже дракона. Какой бы вспыльчивой и порой глупой ни была Висенья, он все еще любил ее. Любовь жила в его сердце, несмотря на все их ссоры и все те ночи, когда они пытались убить друг друга в порыве самой настоящей ярости вперемежку с похотью. Конь его с особой осторожностью шагал по тропе, будто зная, что на руках его хозяина находится самое дорогое его сокровище. Рикон любил ее спящей. Во сне она никогда не бранила его, не била, не кусалась. Во сне Висенья была безмятежна и спокойна, какой редко бывала в его компании. Он убрал с ее лица локон, так неудачно упавший на щеку, и поцеловал в лоб. — И что мне с тобой делать? — тихо выдохнул он в ночь.

***

Проснувшись в теплой, мягкой постели, Висенья искренне была рада новому дню. Тот кошмар, в который она сама кинула себя, закончился, и она вновь в безопасности. — Проснулись? — раздался голос Рикона. Висенья приподнялась на локте, и из нее невольно вырвался слабый стон. Все тело ломило, и двигаться было неприятно. — Болит где-то? — встревожился Рикон, подскакивая со своего стула. — Где? — Успокойся. Просто ломит. Он выдохнул и сел на край кровати. Не решался заговорить, как не решалась и она. Прежние эмоции, что повелевали ими, ушли, оставив после себя пустоту. — Что ты сказал Хорнвуду? — Ничего. Думаю, он и сам все слышал. Да и спрашивать ничего он не стал. — Он ведь не напишет моему брату? Или твоему отцу? Рикон усмехнулся. — Не хватало нам, чтобы еще и об этом узнали. Висенья выдохнула. Отпустив их на север ее старшие братья и отец Рикона полагали, что после истории в столице они сблизились. Как же горько они ошибались. Разумеется, к ним приставили слежку, что доносила им об их… ситуациях. После каждой их громкой ссоры у окна Висеньи сидел ворон с посланием от одного из братьев. В них всегда говорилось о терпении, послушании и здравом смысле. Но когда эти чувства были союзниками принцессы? Рикон тоже получал свои послания. Менее теплые и более резкие. Содержание их Висенья ни разу не читала, но после каждого такого письма они вновь ссорились. А потом «мирились». Громко, больно и до одури приятно. После они о прошедшем не говорили и вновь отстранялись друг от друга, посвящая себя своим обязанностям. Он был лордом Винтерфелла, она его леди. И так повторялось из раза в раз. Вечно противостояние, вечная ссора с маленькой передышкой на игнорирование и коротким мигом слияния. Все будет так и в этот раз. Ничего нового. Однако Висенья ошибалась. Едва они вернулись в Винтерфелл — через неделю после ее возвращения, ее вновь ждало послание из столицы. Только послание уже иного толка и на этот раз от Бейлы. Королева писала мягко, но в каждом слове ощущалась настойчивость. Она спрашивала о здоровье Висеньи, о ее делах и как она с ними справляется. Немного рассказала о своих детях — этим строкам Висенья была особенно рада, всех племянников она любила нежной, крепкой любовью, а в конце спросила и о Риконе. Как его здоровье и настроение. Рикон ведь, как известно, наследник своего отца. Бейла спрашивала, не грустит ли от отсутствия наследников Рикон. Висенья раздраженно откинула от себя это письмо. И как только она написала ей такое? Разумеется, свой то долг перед государством и мужем она давно исполнила. Чтож теперь это дает ей право наседать на других? Однако Висенья была крайне удивлена подобному письму от кузины. В столице они уже говорили на эту тему, и Бейла была совершенно спокойна, учитывая, что Рикону было всего-то шестнадцать лет. Она находила его возраст слишком маленьким для отцовства. Что же переменилось сейчас? Висенья взяла письмо и снова перечитала. Шестнадцать — возраст не большой, но и уже не малый, возраст совершеннолетия. Тем более, что до семнадцатых именин Рикона осталось чуть меньше полугода. Шестнадцать, шестнадцать… Хотя у некоторых и в шестнадцать рождаются дети, хотя бы один ребенок. Очень странные вопросы от Бейлы. Словно и не она писала. Висенья покрутила в руках письмо. Печать была королевская, почерк кузины тоже был узнаваем. Только потом вспомнила Веларион, что лорд Криган теперь живет под одной крышей с королем и королевой. Он с самого начала их брака чуть ли не требовал от Висеньи скорого рождения внука. Наверное, он запудрил мозги кузине. Кинув письмо в камин, Висенья задумалась. Действительно, прошло полгода. Да, секс с Риконом был не то, что бы актом любви, но у многих жен бывает такое, разве нет? Они ведь все равно беременеют. А Висенья все еще ходила с плоским животом, а кровь шла у нее стабильно каждую луну. Однако ведь и секс у нее был каждую луну. Может быть дело в том, как они это делают? Может, при такой ярости и грубости зачать ребенка невозможно? Она задумалась. И думала весь тот день. Занимаясь обычными делами, она все мысли подводила к ребенку. Вот, кастелян. У него недавно дочь родилась, третий по счету ребенок в семье. Но, Висенья слышала, любовник он нежный и очень чувственный. Каким любовником был привратник, она не знала, но знала точно, что детей у него много. Неприлично много. Прачка недавно тоже родила. Стан ее от этого ничуть не изменился, как подметила Висенья, а язык все также длин и болтлив. У нее с сексом точно все хорошо, и бывает он у нее всякого рода. Может, и правда, дело в самом процессе? Но Висенья и представить не могла другого варианта их с Риконом… личной жизни. Что же делать? Восседая посередине стола рядом с мужем, она все также думала о сексе и ребенке. Поглядывая на Рикона, на Норри, на лорда Гловера, дядю Рикона, по возрасту подходившего ему в старшие братья, и на мейстера Гареда. Точно! Мейстер Гаред. Он всегда помогал ей, учил ее и все еще учит. Наверняка, у него найдутся ответы на ее вопросы. Встав со своего стола, она отвлекла мужчин от разговора. — Прошу прощения, лорд Гловер, я вернусь в свои покои, что-то мне нездоровится, — словно птичка напела. — Еще раз поздравляю вас с рождением наследника, — и у него ребенок! — Благодарю, принцесса, — поднявшись на ноги, он поклонился ей. — Надеюсь, ничего серьезного? — Обычная головная боль. Устала. — Разумеется. Хорошенько отдохните, принцесса. Висенья улыбнулась ему и повернулась к мейстеру. — Мейстер Гаред, не поможете мне? — Конечно, Ваше Высочество. Только у выхода Висенья обернулась и увидела, что Рикон смотрит на нее. Брови его были нахмурены, и, хоть он и кивал время от времени словам своих товарищей, внимание его было только на ней. — Принцесса, вас беспокоит что-то еще, помимо головной боли? — тут же начал ее расспрашивать мейстер, когда они вышли из зала. — Брось с этой головой, она не болит. — Но как же, вы сказали… — Нужно было уйти оттуда по уважительной причине, — отмахнулась Висенья и взяла мейстера под локоть, как делала всякий раз, когда хотела с ним посплетничать. Старик не признавался, конечно, в этом и не признается, но он был главным ее источником сплетен. Если его разболтать, он мог рассказать всё и про всех в этом замке. — Ты мне лучше ответь на пару моих вопросов. — Слушаю, — сразу он стал серьезным. — Как зачать ребенка? Глаза мейстера, скрытые под длинными ресницами, округлились, а щеки его до того покраснели, что он стал похож на спелый помидор. — Принцесса, я думаю, вы отлично знаете, как зачинают дитя. Теперь был черед Висеньи смущаться. — Я неправильно выразилась. Каким именно должен быть момент зачатия? Должна ли быть нежность или все должно быть спокойно, или все получится, будь даже люди грубы? До чего докатилась, думала она. Задает совершенно глупые, детские вопросы мужчине в летах. Мужчине, который прекрасно слышал, что происходит по ночам в хозяйских спальнях. Впрочем, как и все жители замка. — Эм, в этом нет особого, конкретного пункта, принцесса. Главное, чтобы были и мужчина, и женщина, и все делалось… — он откашлялся. — Как надо, — взглянул на нее исподтишка и неловко улыбнулся. — Я знаю, как это делается, не смотрите на меня так. Хотела уточнить нюансы, и только. Мейстер кивнул. — Разумеется. Она замолчала. Значит, дело не в том, как они это делают. Тогда, наверное, проблема в них самих? — Как ты думаешь, почему я все еще не беременна? — задумчиво произнесла Висенья больше для себя, чем для него. — Иногда нужно время, принцесса. Не у всех получается с первого раза. — Но ведь мы с Риконом женаты полтора года, — опустим тот факт, что после их первой ночи секс у них случился только через год. — Не пора ли уже задуматься о… нас? Мейстер поджал губы. В первое время, когда молодожены только приехали со свадьбы, он совсем не ждал от них ребенка. А уж после слов принцессы, после ее откровения о своих страхах, и вовсе понял, что не скоро лорд Криган станет счастливым дедом. Заставили его задуматься некоторые изменения в отношениях господ после их возвращения из столицы. Все прекрасно слышат, что творится у них в спальне по ночам. И все еще удивлялись, почему это принцесса после таких ночей все еще не на сносях. В отличие от болтливых служанок, он еще не ставил крест на плодородии принцессы. И ведь обвиняют только ее. Почему то никто не берет в расчет молодой возраст милорда. Он ведь совсем недавно был мальчишкой, только шестнадцать лет. Вполне возможно, что он просто… не созрел еще для зачатия. — Вы люди молодые, принцесса. Уверен, проблема не в вас. Дайте себе время, не думайте о плохом.

***

Раздалось три несмелых стука. Висенья, не оборачиваясь, крикнула: — Входите! Дверь отворилась, и в спальню вошел Рикон. — Вы не заняты? — Что-то случилось? — она повернулась к нему полубоком. Был вечер, она пропустила общий ужин и уже готовилась лечь спать. Голова хоть и не болела, когда она покидала чертог, но разболелась чуть позже. — Ваша голова… — он по нелепому указал пальцем на свою голову, а потом на ее, и, как мальчишка, смутился. — Вам стало легче? Висенья смотрела на него и не могла понять, как в нем уживаются две стороны. Одна — такая наивная, легкая, детская. Невинность, которую он оставил в детстве. И другая — серьезная, холодная и цепкая, даже грубая. Таким он был с ней в постели. — Да, — соврала она, прикусив губу, и встала с места. — Мне уже легче. — Хорошо, — кивнул Рикон и попятился назад, к двери. Он не смел поднимать взгляд. Висенья была облачена в свой тонкий халат, и он прекрасно знал, что под ним скрывается. Она не любила спать в одежде, только одеяло на голое тело. И, чтобы удержаться от порыва скинуть с нее ненужную ткань, он старательно держал себя в узде. Может, и правда дело в том, как они это делали? Висенья критично окинула его взглядом. — А ты не можешь быть таким в постели? — догнали его слова, когда он почти открыл дверь. — Что? — обернулся он к ней. — Таким смущенным, милым, как сейчас, — медленно произносила она, подходя к нему. — Принцесса,. — Откажешь жене в ее маленькой прихоти? — вплотную подойдя к нему, она положила ладонь поверх его на ручке двери и закрыла ее. Кажется, этой ночью они поменялись местами. Теперь она прижимала его, она не давала убежать. Она брала. — Я думал, вам нравится то, как я беру вас. Щеки мигом вспыхнули, загорелись жаром. Рикон поднял взгляд, уже больше не такой смущенный. В нем проснулась уверенность. Висенья, как это всегда бывало, едва не отступила, позволив взять ему власть над ситуацией. — Нравится, — прошептала она ему в губы, рукой юрко спускаясь ему в штаны. Рикон громко выдохнул. — Но этой ночью я хочу другого. Пару ласковых движений, и он уже был готов. Рука его с силой сжала ручку двери. Ладонь Висеньи, еще лежавшая на этой его руке, начала свой путь вверх, по плечу, перешла на шею, зарылась в волосы и заставила его наклониться к ее губам, крадя первый поцелуй и не переставая ласкать его другой рукой. Дыхание его отяжелело, а серые глаза покрылись темной пеленой. Он еле сдерживал себя, чтобы не схватить ее, самому прижать к стене и не взять ее так, чтобы весь замок слышал ее стоны. Сегодня она заправляет балом, и он позволит ей, если она так хочет. Она оборвала поцелуй и с наслаждением смотрела, как Рикон откидывает голову на дверь и прикрывает глаза. Когда влага на ее ладони увеличилась, Висенья убрала руку. Рикон резко открыл глаза и недоуменно посмотрел на нее. Оборвала, когда он почти получил свою порцию удовольствия. Довольно усмехнувшись его реакции, она взяла его за руку и потянула к кровати. Висенья не осмеливалась повернуться к нему спиной. Боялась, что Рикон тогда перехватит контроль, и она не сможет вернуть его обратно. Перед тем как уложить его на кровать, она сняла с него всю одежду. Медленно, мучительно, почти не прерывая их разговор глазами. Собственный жар в низу живота мучил ее, но она держалась изо всех сил. Растягивание получения экстаза было гораздо приятнее быстрого, животного удовольствия. Оставив мужа без одежды, она толкнула его на кровать. Большое, мощное тело податливо упало на мягкую постель. Рикон смотрел, как она развязывает пояс халата, как скидывает его с плеч и остается полностью нагой. Идеальное тело. Он облизал губу, тяжело сглотнув. Поднявшись на кровать, Висенья встала над ним на коленях. Ее белоснежные волосы волнами спадали по плечам, закрывая от глаз аккуратные холмики груди. Протянув руки, Рикон осторожно убрал их и прильнул губами сначала к ложбинке меж ними, потом к одной груди, заставив Висенью громко выдохнуть и вцепиться в его волосы, сильнее прижимая его к себе. Она терлась промежностью о его член, играясь и не давая ему войти. Трение было мучительно сладким для обоих. Руки Рикона сжали ее бедра, пальцы вцепились в нежную кожу почти до боли, но он не пытался силой посадить ее на свой член. Он словно держал ее на месте, чтобы окончательно не потерять рассудок от ее сладкого испытания. Посмотрев на нее снизу вверх затуманенными от желания глазами, он прошептал: — Висенья… Не желая ничего слышать, она заткнула его рот поцелуем и плавным движением опустилась на его член. Они оба застонали от желанного, гармоничного облегчения и соединения. Висенья на мгновение дала себе передышку, упираясь лбом в лоб Рикона с закрытыми глазами. Чувство наполненности накрыло ее, принеся маленькую толику удовлетворения, но жар только распалился. Открыв глаза, она резко откинула Рикона на кровать и начала двигаться с нарастающей силой. Раньше она всегда подчинялась ритму мужа, теперь же ритм задавала сама. Ее руки лежали у него на груди, тело изгибалось в страстной пляске. А Рикон лежал, позволив ей брать все, чего она захочет. Он держал ее за бедра, гладил по талии, сминал грудь. Взгляд его был прикован к ее лицу. Он с упоением наблюдал, как трепещут от наслаждения ресницы жены, как ее рот приоткрывается, рождая сладкие стоны. Однако даже в этой капитуляции природа его находила лазейки. Бедра начали встречать ее толчки, входя в нее ее еще глубже, заставляя стонать еще громче. Ее длинные ноготки, словно в наказание, оставили свои следы на его животе. Висенья опустилась ему на грудь, накидываясь на его губы со всей страстью. Целовала его жестко, пытаясь наказать за неповиновение, кусала, ускоряя ритм и насаживаясь на член до самого конца. И, вот, в момент, когда она почти отпустила контроль в мгновении слабости, он перевернул ее, уже сам нависая над ней. Шире развел ее ноги и до конца вошел, заставив Висенью громко вскрикнуть и откинуть голову на постель. Она обвила его талию ногами, обняла руками за шею и прижалась губами к его губам. Если он вновь взял контроль в свои руки, то хотя бы это у нее еще осталось. Прикусив до крови его нижнюю губу, она довольно рассмеялась и тут же вскрикнула от резкого движения. Ритм Рикона был куда быстрее и грубее ее собственного, он впечатывал ее в кровать своими сильными толчками, заставляя не стонать, а кричать, громко вдыхать, хватая ртом воздух. Он подхватил ее ноги под коленями, сильнее раскрывая ее для себя, меняя угол, чтобы каждый толчок достигал самой глубинной, чувствительной точки. Висенья полностью потеряла контроль над процессом, своим телом и своим голосом. Мир вокруг сузился до Рикона над ней, его губ на своих и его толчков. Ей стало откровенно плевать, что она вновь проиграла, вновь отдалась его силе. Ее ногти впивались в его плечи, оставляя красные дорожки, которыми она будет любоваться в те короткие мгновения, когда он перед ней останется без рубашки. Рикон почувствовал, как интенсивнее начали сжиматься стенки вокруг его члена, и понял, что конец близко. Одной рукой он пролез между их телами и подушечкой большого пальца нашел чувствительный центр ее конца. Висенья взорвалась. Ее крик стал сладкой песней для ушей Рикона, прижавшегося к ее шее, прятавшего в ней свою довольную улыбку. Пока ее тело сотрясалось в конвульсиях, он сделал последние пару толчков и обильно излился в нее. И хотел сразу скатиться с нее, так как Висенья не любила, когда ее подолгу прижимали без надобности, но был остановлен ее руками и ногами, сомкнувшимися на шее и бедрах. — Еще минутку, — шепнула она, и он подчинился. Она чувствовала как теплое семя стекает с ее бедер, как наполняет ее полностью и хотела ненадолго удержать этот момент. Может, проблема в том, что Рикон после всего сразу выходил из нее? Тишина, вдруг воцарившаяся в ее спальне после их шума, ударила ее по вискам. Рикон неохотно приподнялся и скатился с нее, и она больше не стала удерживать его. — Маленькая прихоть, — произнес он медленно. — С чего вдруг? Он повернул голову в ее сторону. Висенья прикрыла глаза. Когда все закончилось, и разум вернулся к ней, охватило знакомое смущение, стыд накрыл ее. Она вздохнула и поднялась с кровати, как бы сильно ни томило тело. Подняла с пола халат и накинула на себя, приводя волосы в порядок. Рикон встал следом за ней и, не спеша, натягивал стянутые с него одежды у двери. Закончив, он подошел к жене, сидевшей перед туалетным столиком и расчесывавшей свои безупречные волосы. Висенья и ее озабоченность собственным видом. По мнению Рикона, она всегда была безупречна. И с прямыми волосами, и с собранными, и с намотанными на его кулак, и с растрепанными после секса. — Я получу ответ на свой вопрос? — спросил он, вставая у нее за спиной и глядя на нее через зеркало. — Хотела кое-что проверить. — Проверили? — На это нужно время. — Что вы хотели проверить? Висенья посмотрела в его глаза. — Ты не задумывался, почему я все еще не беременна? Рикон нахмурился и медленно покачал головой. — Какие-то проблемы? Мы ведь не так часто это делаем. — Стабильно раз в месяц, если не два, — поправила его Висенья. — Я думал, вы не хотите от меня ребенка, — прищурившись, сказал он. Висенья пожала плечами и отставила, наконец, свой гребень. — Хотите? — Я твоя жена и мой долг родить тебе наследника, ведь так? Рикон кивнул. — Я не прошу его прямо сейчас. — Ты нет. Рикон вздохнул. Снова отец лезет в его брак. Он сам разберется, сколько раз можно говорить? — Мой отец вам писал? Висенья покачала головой. — Королева. Словами твоего отца. Он отошел и присел на край кровати. Игривость, впрочем, как и хорошее настроение, мигом улетучились. Даже находясь за сотни километров от него, отец мог испортить вечер сына. Висенья увидела как огорчился Рикон, и ей стало неловко. Она считала, что он тоже хочет ребенка. Она ошибалась? — Ты не хочешь ребенка? — повернувшись к нему, спросила она. Он почесал себе за ухом, провел ладонью по изгибу шеи. — Не сейчас. Ребенок пока не входит в мои планы. — А что в твоих планах? Вечно ругаться с женой, брать ее, как последнюю шлюху, делать вид, что ничего не было, и так снова и снова? Рикон вскинул голову. — Эту тропу выбрал не только я. Ты тоже там была. Как обычно, во время ссоры его учтивость пропадала первой. — Меня никто не спрашивал, — прошептала она, не осмелившись сказать эти слова громко, так как сама знала, что была не права. Рикон взорвался. Подскочил к ней и навис, глядя с таким гневом и недовольством, что она могла подумать, что в следующую секунду он выхватит меч и отрубит ей голову. Как же легко было его вывести из себя. — Не строй из себя жертву. Если бы ты сказала хотя бы одно слово, я бы отступил, и ты это знаешь. Висенья прикусила язык. Да, знала, и все равно обвиняла его. Обвинять другого было гораздо легче, чем признать свои ошибки, свою безвольность и падкость. Поняв, что ответной колкости не дождется, Рикон отошел и направился к двери, когда в спину его ударили другие слова. — Сомневаюсь, что порядочный муж может так относиться к жене. — Ты то мне жена? — взорвался он. — Только делаешь вид, ходишь тут с надменным лицом, считая меня и мой народ грязью под твоими прелестными туфельками. Ты ведь нас даже за людей не принимаешь. Мы для тебя только звери, которых надо обучить где срать, а где спать. Скажи спасибо, что у меня вообще остается хоть какое-то уважение к тебе. Взорвалась и Висенья. Вскочила со своего места, сжимая в руке заколку. Дорогую, из чистого серебра, обрамленную сотнями мелких жемчугов, а посередине блестящим топазом. — Не тебе говорить об уважении. Ты меня к делам даже не подпускаешь, боишься, что я окажусь умнее и грамотнее тебя, — усмехнулась Висенья. — Помню, тебе всегда давались с трудом учения. — Я был ребенком! — закричал он. — И ребенком остался! — закричала в ответ она. — Почему не принимаешь мою помощь? Мои знания полезны для тебя, я могу помочь, облегчить твою ношу, взять пару вопросов на себя. Рикон усмехнулся и отвернулся от нее. — Почему нет? Почему? Почему, Рикон? — Потому что я тебе не доверяю, — ответил он тихо. — Что? — Потому что я тебе не доверяю, — сказал он уже громче. Висенья замерла. — Ты ведь такая непостоянная. Дай тебе только повод, и ты в ту же минуту сядешь на дракона и улетишь. Ты бы только обрадовалась, если бы я умер. Ты ведь этого хочешь? Чтобы я умер, и ты наконец освободилась от меня. Она молчала, оглушенная его словами. Рикон прав, но слышать от него, произнесенную правду вслух было отчего-то тяжело. — Не стану врать, для меня этот брак стал наказанием, — сказала она и в ту же секунду увидела, как озарилось гримасой боли лицо Рикона, а в следующую же секунду он натянул на себя маску равнодушия. Висенья усмехнулась. Теперь и он умеет скрываться под масками. — И первое время я искала все возможности, лишь бы избежать его, вплоть до секунды, когда подошла к тебе тогда в Драконьем Логове. Однако, как только мы обменялись клятвами, я стала твоей женой. Навсегда, навечно. Разумеется, мое мнение не переменилось в ту же минуту. Рикон посмотрел на нее, и она увидела в его глазах надежду. Что она скажет, что переменила теперь, что тоже любит его, но Висенья не могла так нагло ему соврать. Единственное, что могла подарить ему, — правду. — Я упряма, как ты заметил, — усмехнулась она, и он усмехнулся в ответ. — Не предаю свое слово до самого конца. Целый год я жила в своих иллюзиях, мечтаниях, что однажды утром проснусь и освобожусь от тебя. Но с каждым днем, что я проводила в Винтерфелле, с каждым нашим разговором, каждой ссорой мое упрямство давало трещину, пока в один день я не поняла, что, оказывается, прикована к тебе цепями брака на всю жизнь, что спасения я не найду. — И возненавидела меня еще сильнее? — погибшим голосом спросил он. Висенья покачала головой, улыбнувшись ему, как улыбалась нерадивому малышу. — Во мне никогда не было ненависти к тебе, Рикон. К ситуации, к судьбе, к старшему брату и родителям, что согласились, но никогда к тебе. Я понимала, что ты такой же невольный, как и я. — Но ты все равно выставляла меня виноватым. — Да, надо же мне было на кого-то выливать свою злость, — попыталась посмеяться она, но выражение лица Рикона остановило ее. — Прости. На мгновение застыла тишина. — И что, теперь ты смирилась? — осторожно спросил Рикон. — Когда я поняла и приняла, что не отделаюсь от тебя, пришлось как-то менять свою тактику поведения с тобой. Решила, секс — отличный инструмент для выплеска чувств и познания… Рикон нахмурился, не понимая. — … тебя. — Ме… меня? — Ты же мой муж, — словно этого ответа должно было хватить, произнесла Висенья. — Пусть ты и немного дурной и чудаковат, но… — Чудаковат? — В хорошем смысле. — А как понять дурной в хорошем смысле? — Я имею ввиду, что ты не так уж и плох. Рикон замер. Он прищурился, глядя на нее. Подошел, оглядел с головы до ног, из стороны в стороны. Висенья недоуменно наблюдала за этим. — Что ты делаешь? — Ты сказала, я неплох. — Да, и? — Вот, смотрю, ты это или не ты. Столько слов мне сегодня сказала, каких мне моя жена точно бы не сказала никогда. Она укоризненно посмотрела на него. — Хочешь, чтобы я заткнулась? — Нет, продолжай, пожалуйста, — протянул он. Злость ушла, оставив вместо себя игривость. Висенья покачала головой и взмахнула рукой в сторону двери. — Уходи, я устала. — Нет, нет, продолжай, пожалуйста, — схватив ее за руки, он удержал ее на месте. — Ты говорила, что я дурак и чудик, но в целом неплох. Что дальше? — Не хочу, устала. Иди, — она попыталась вырвать свои руки из его, но этот мальчишка был непозволительно сильным. Она давно это поняла. — Рикон, оставь меня. Пусти. — Прости, что перебил тебя. Пожалуйста, закончи свою мысль. Я не смогу уснуть, не узнав, что ты хотела сказать. Пожалуйста. Неожиданно он вдруг опустился на колени, не отпуская ее рук. — Думаешь, сможешь меня так убедить? — Я прошу вас, благороднейшая, прекраснейшая моя жена, корона на моей голове, свет моих очей, страсть моей души, властительница моего сердца, умоляю вас, осчастливьте меня своим откровением. Висенья поджала губы, старательно скрывая вырывающуюся улыбку. Да, коленопреклоненный Рикон был хорош. Но она не должна так просто сдаваться, только потому что он встал на колени. Не глядя на него, она задрала подбородок и продолжила молчать. — Принцесса, — вдруг переменился его голос. — Вы ведь понимаете, что я могу пойти и по-другому пути? Она опустила свой взгляд и почувствовала, как его рука спустилась к ее щиколоткам и начала свой медленный путь наверх. Возмутившись, она отступила, сильнее запахивая халат. — Наглец, — кинула она мужу, пока он все еще стоял на коленях и смотрел на нее своими невинными, большими глазами. Сама святость. — Ты хочешь, чтобы я стала тебе настоящей женой? Рикон замер. Кажется, весь мир замер. Он затаил дыхание, боясь, что слова эти послышались ему или всё это лишь обманка. — Рикон, ты хочешь, чтобы я по-настоящему стала твоей женой? — она подошла к нему, взяла за подбородок и заставила посмотреть на себя, хоть это и не требовалось. Он не сводил с нее взгляда, в котором она отчетливо читала страх. Висенья могла поклясться, что и в ее глазах плескался такой же страх. — Хочешь, чтобы мы вместе завтракали, вместе ужинали? Чтобы я называла тебя по имени, как и ты меня? Чтобы мы больше не ссорились по пустякам, не били друг друга ядовитыми словами, а потом выбивали их из себя в постели? Хочешь попытаться найти путь в наш дом вместе? — Хочу, — выдохнул он. Нежное прикосновение ее пальцев на его подбородке опаляло его, а ее слова разбудили в сердце самый настоящий пожар. — Хорошо. Висенья потянула его наверх, заставив встать с колен. Он высился над ней, но в этот раз она точно знала, что контроль над ситуацией безоговорочно у нее в руках. — Только ты тоже должен кое-что сделать. — Что? — Доверься мне. Ладони ее легли на его плечи, поднялись к шее и заставили голову замереть, глядя только на нее. — Я… ты можешь мне доверять, и я смогу помочь тебе с любым вопросом. Рикон поджал губы. Как отринуть чувства, полтора года твердо сидевшие в нем? Как отказаться от них? Висенья встала на цыпочки и прижалась губами к его губам. Мягкий, неуверенный поцелуй, просящий. — Пожалуйста, доверься мне, — выдохнула она. Ему ничего не оставалось сделать, кроме как кивнуть и прижать жену к себе за талию для еще одного поцелуя. Запечатать их договор, скрепить обещания.