Глава 19. Первая весна

«Если люди не любят друг друга,

то нет смысла и весне».

Звон от ударов кузнеца по металлу раздавался по всему двору. Висенья шла, искренне улыбаясь. Сегодня стояла особенно хорошая погода. Солнце нежно светило, одаривая их теплом. Легкий ветер шаловливо игрался с распущенными волосами дам. В воздухе стоял аромат лета, и даже Винтерфелл преобразился, стал светлее, теплее. Мераксес подняла морду, едва Висенья вышла из-за угла. Драконица смахнула с крыльев дремоту и весело повела носом, когда всадница нежно погладила ее. — Давно мы с тобой не летали, — поцеловала драконицу в чешую Висенья. Мераксес раскрыла длинные крылья и оттолкнулась от земли, без труда взлетая. Пару взмахов, и они уже были на небесах. Винтерфелл остался под ногами, неумолимо превращаясь в милую миниатюру, окруженную зеленым одеялом лесов и больших, засеянных полей. Они рассекали небо, пролетали сквозь облака, разгонялись так быстро, что дыхание перехватывало. Висенья смеялась, отдаваясь наслаждению, чувству безграничной свободы, что дарили полеты. Она глядела вокруг себя. Только небо — бескрайнее, зовущее, пронзительно-голубое. Сам сапфир в оправе белых, кудрявых облаков. Висенья глубоко вдохнула и громко, заливисто рассмеялась. На душе было легко, словно она отринула тысячи лет печали и грусти. Она чувствовала себя настоящей, ей казалось, что злость и ярость больше не станут ее спутниками жизни. Мераксес нырнула в пушистую белую тучу. На мгновение мир пропал, осталась лишь влажная, слепящая мгла и ощущение стремительного падения. А потом они вырвались на солнечный свет, оставляя за собой клочья тумана, и Висенья вскрикнула от восторга. Они неслись так быстро, что слёзы наворачивались на глазах и тут же высыхали на ветру. Она чувствовала каждое движение мышц под собой, каждую корректировку крыла. Они были одним целым. Висенья раскинула руки и пронзительно закричала. Вокруг не было никого. Только она, ее дракон и чистейшая свобода. Внизу показалось небольшое озеро. Сверху такое чистое, кристальное, что можно было увидеть плещущихся в нем рыб. Висенья повела Мераксес туда. Драконица покружила над водной гладью, пуская по ней большие волны, и закружила, поднимая всполохи холодных капель. Они облетели и горы, такие далекие с башен Винтерфелла и такие маленькие со спины дракона. На этих горах всегда лежал снег, какое бы жаркое лето не царило в замке. Висенья не торопилась обратно. Сегодня можно было просто полетать, чувствуя, как ветер уносит прочь все тени, все мысли, оставляя только сиюминутное, простое счастье: тёплое солнце на спине, мощные крылья под собой и бескрайнее небо, обещавшее, что этот полёт может длиться вечно. Она подлетала к замку, когда на горизонте со стороны Королевского тракта послышался драконий рев. Висенья вгляделась вдаль и спустя пару мгновений различила очертания дракона. С такого расстояния не было понятно, кто это был: Вермакс, Лунная Плясунья, Тираксес или же само очарование Утро. — Встретим наших гостей, — приказала Висенья, и Мераксес повернула в сторону своего сородича. Чем ближе они подлетали, тем быстрее становилась Мераксес, словно она тоже соскучилась по своему брату или сестре. Через пару облаков Висенья поняла, кто решил почтить их визитом. Она всегда находила цвет именно этого дракона самым красивым из всей кладки Сиракс, с которой одарили детей ее родители. Чешуя на спине и могучих крыльях была цвета предгрозового неба — глубокий, свинцово-фиолетовый, под солнцем отливающий тревожными отсветами, будто внутри дракона бились молнии. В детстве Висенья помнила, что он был больше светло-фиолетового цвета, но с течением времени изменился, превратив из очаровательного дракончика в огромного зверя, от одного взгляда на которого в ночи пробирали мурашки. Неудивительно, что из всех драконов их семьи именно он наводил больше всего страха на нерадивых моряков, заплывших в не те воды. Мераксес взревела, приветствуя Тираксес, и Тираксес отвечал таким же ревом. Они закружили по небу, рисуя большой круг. Кажется, они скучали друг по другу не меньше, чем их хозяева. А, Джоффри еще и не один! Замечательно, подумала Висенья. Она уже успела соскучиться и по племяннице, и по невестке. Мераксес только успела опуститься на землю, как Висенья уже спрыгивала с ее спины в нетерпении обнять родных. Рикон тоже уже вышел из ворот. — Мой брат с семьей прилетел, — радостно сказала она ему, улыбаясь. — Я вижу, — улыбаясь ей в ответ, ответил Рикон. Кажется, он впервые видел ее такой счастливой. Она встала рядом с ним, а внутри кипело нетерпение. Она видела, как Джоффри сначала спускается сам, потом берет с рук жены дочь и ставит ее на землю. Валейна, не дожидаясь родителей, побежала к ней. — Тетя! — раскрыла она свои маленькие ручки. — Радость моя! — побежала навстречу племяннице Висенья, подхватила ее на руки и закружила, зацеловывая и вызывая у той громкий, заливистый смех. — Как я по тебе скучала. Ах, как ты выросла! — Я теперь могу сама косички делать, — гордо поведала ей девочка. — Ох, ты моя умница, — поцеловала Висенья ее в обе щеки. — Кажется, ей нужна только Валейна, Арригель. Может бы домой полетим? — раздался наигранно-обиженный голос Джоффри. Висенья посмотрела на брата и улыбнулась ему. — Тебе я рада не меньше, брат. Поставив малышку на ноги, Висенья обняла брата и невестку. — Что привело вас сюда? — Ваше Высочество, — подошел Рикон и склонил голову. — Здравствуй, Рикон, — ответил Джоффри, а потом ответил и сестре. — Сестра Арригель родила. Мы были у Болтонов, поздравляли их. Висенья и Рикон переглянулись. Они тоже должны были быть там. Ссора изменила их планы, и они не захотели проехать такой длинный путь, который, несомненно, испортит их отношения еще больше. И показываться в дурном настроении перед людьми тоже не хотелось. Они остались, послав своих представителей с дорогим подарком, в качестве компенсации своего отсутствия. — Слышала, дочь родилась, — произнесла Висенья. — Чудесный ребенок, — улыбнулась Арригель. — Она очень громко плакала, — проворчала Валейна, обращая на себя внимание взрослых. — Я чуть не оглохла, тетя. Висенья рассмеялась, а с ней рассмеялись и все остальные. Взяв племянницу за руки, она сказала: — Пойдемте, вы, наверняка, устали. Обитатели замка за полтора года уже привыкли к Мераксес, но Тираксес зверь был чуть большим и выглядел более грозно. Народ смотрел на него с неприкрытым страхом и преклонением. Драконы взлетели в небеса, не отставая друг от друга. Даже если они преодолеют путь от Стены до Асшая на своих крыльях, никто и ничто не сможет убить в них страсть к полетам. Мераксес и Тираксес резвились в небе, а Джоффри и Висенья с земли смотрели на это с любовью. — Ты по мне также скучал, как Тираксес по Мераксес? — обратилась к брату Висенья осторожно. После случая с Джейхейрой она не виделась с братьями, кроме Джейса, и боялась того, как изменятся их отношения, ведь Джейс не оставит правду о кузине в тайне от них. Джоффри посмотрел на нее и, понимающе кивнув, сказал: — Не сомневайся, сестра. Висенья просияла. Если Джоффри принимает ее после случившегося, значит, и Люк разделяет его мнение. — Мы не хотели обременять вас, — произнесла Арригель. — Но мы были так близко, что не смогли удержаться от визита. — Вы не обременяете, миледи, — ответил Рикон. — Двери Винтерфелла всегда открыты для вас. Арригель благодарно кивнула. — К тому же, я соскучился по северному элю, — громко произнес Джоффри, хлопнув Рикона по плечу. Тот, не ожидавший такого, слегка согнулся от силы его удара. — Тогда вы прилетели по адресу, — Рикон ответил ему таким же хлопком. Он боялся, что перейдет черту, непозволительную для общения с принцем, но, кажется, тому только понравилась его смелость. Принц, увидев тренирующихся мужчин, поспешил в их сторону. Рикон вместе с ним. Висенья и Арригель переглянулись. — А мы с вами, пожалуй, посмотрим ваши покои, — сказала принцесса. Валейна вприпрыжку шагала между ними, держа Висенью за руку и напевая одну из матросских песен, которую, наверняка, услышала от отца. Глядя на девочку, Веларион улыбалась. Племянники, лучики света в ее мире, радость ее сердца, всегда дарили ей спокойствие. — Как поживаешь, Висенья? — спросила Арригель, отрывая золовку от мыслей. — Хорошо, — ненадолго задумавшись, ответила она. Арригель окинула ее взглядом и, чуть понизив голос, произнесла: — Я слышала о том, что случилось у Хорнвудов. Висенья в удивлении вскинула голову. Разумеется, слышала. Чертовка Авила, наверняка, все рассказала. Ее муж был одним из тех, кто искал Висенью в том лесу. — Не волнуйся, со мной все в порядке. Служанки бегали по коридорам, стараясь успеть побыстрее приготовить покои для нежданных гостей, и гул стоял здесь неимоверный. Висенья повела гостей в свои покои. — Посидите у меня, отдохнете, пока ваши покои готовят. Арригель кивнула. Войдя в комнаты, она сняла с себя дорожный плащ и отдала служанке. Висенья же занялась племянницей. Сняла с нее ее маленький плащик, умыла ей лицо и руки и показала свое богатство — украшения. — Можешь взять одно колечко, какое понравится, — шепнула она ей, прежде чем оставить Валейну одну с украшениями и составить компанию Арригель у камина. — А ты как, Арригель? Как твое здоровье? Та улыбнулась ей. Бледность давно прошла. Глаза снова горят огнем жизни, а длинные темные волосы вновь напоминают черное золото. Словно в их первую встречу на ее свадьбе. Такая же красавица. — Замечательно. Я давно себя так хорошо не чувствовала. Висенья довольно улыбнулась. Счастье Джоффри — это Арригель, и, если с ней что-то случится, он этого не переживет. — Полет был долгим, но Валейна держалась молодцом. Она всю дорогу болтала, — засмеялась Арригель, посмотрев на дочь, слишком увлеченную выбором кольца, чтобы заметить хоть что-то вокруг себя. — Спрашивала про тебя, про твой замок. Про Мераксес. — Яйцо так и не проклюнулось? Арригель покачала головой. Висенья взглянула на племянницу. Такое красивое яйцо, они с матерью вместе выбирали его из десятков на Драконьем Камне. То была из новой кладки Лунной Плясуньи, и они были уверены, что яйцо проклюнется. — Ничего страшного. Если в будущем она все также будет желать оседлать дракона, она это сможет. Мы еще увидим ее на спине дракона, вот увидишь. Девушки улыбнулись друг другу. Висенья говорила это так легко и с большой уверенностью, без капли страха. Арригель же, хоть и улыбалась и поддерживала желание дочери стать драконьей всадницей, каждый раз приходила в ужас от мысли, что Валейна оседлает дракона. Дракон ведь не лошадь, не корабль. Дракон гораздо опаснее и непредсказуемее. Мандерли сто раз видела, как летает ее муж, и не ощущала страха за него. Она была уверена в связи Джоффри и Тераксеса, как была уверена, что сегодня утром съела жареный бекон с яичницей. В случае же дочери, ее накрывал ужас. Что-то подсказывало ей, что от дракона Валейна пострадает. — Арригель? Арригель. Встрепенувшись, Мандерли посмотрела на Висенью. — Что с тобой? Ты задумалась. — А, извини, пожалуйста. Устала, видимо. Мы вылетели вчера ночью и нормально поспать не удалось. — Конечно. Покои скоро будут готовы, вы сможете отдохнуть. Служанка, постучавшись, вошла. — Ваше Высочество, еда подана. — Отлично! — воскликнула Висенья, вставая с места. — Солнышко, ты выбрала кольцо? Валейна слезла со стула и подбежала к тете, победоносно держа над головой перстень. Это был один из подарков короля Визериса. Висенье было около шести лет, когда дедушка вручил это большое кольцо ей. Принцесса была так рада тогда, но так огорчена, поняв, что еще долго не сможет его надеть. Шло время, она выросла, и кольцо, наконец, стало ей впору. Она любила носить его в комплекте с серьгами из того же яркого цвета, что и циркон на перстне. — Изумительный выбор, — погладила она племянницу по головке. — У тебя изысканный вкус. Валейна расцвела и всю дорогу до чертога любовалась своим новым приобретением. — Папа, смотри, что мне тетя подарила, — не замедлила она оповестить отца. Джоффри сидел за главным столом рядом с Риконом и, посадив дочь на колени, что-то зашептал ей. Арригель села рядом с мужем, оставив между ними место для дочери. Висенья заняла свое место рядом с Риконом. Тот посмотрел на нее и, наклонившись, прошептал: — Все хорошо? Висенья нахмурилась недоуменно. — Все хорошо, — ответила она. Рикон кивнул. — Почему спрашиваешь? Рикон покачал головой. — Я просто подумал, что, может, тебе будет непри… Он не договорил. Валейна обратилась к нему. — Лорд Рикон, а правда, что под замком спит дракон и своим дыханием согревает стены? — Боюсь разочаровать, миледи, но нет, здесь драконов не водится. Валейна заметно поникла. — Зато под замком тысячи горячих источников. Именно они не дают заледенеть стенам Винтерфелла зимой. Если вам будет интересно, мы можем спуститься и посмотреть. Никаких драконов не оказалось, но четырехлетней малышке все было интересно, так что она с готовностью кивнула. — Только потом, — тут же произнесла Арригель, прекрасно знавшая свою дочь. — Сейчас нам нужно покушать и отдохнуть. Ты ведь тоже устала. — Я не устала, не устала. Валейна соскользнула с колен отца и, чтобы продемонстрировать свою готовность, начала прыгать на месте, как самый настоящий зайчик. Арригель улыбнулась дочери, Рикон коротко посмеялся вместе с Висеньей. Джоффри схватил темноволосого зайчика и посадил на место, ставя перед ним тарелку с горячим, аппетитно пахнущим ягненком. — Кушай давай, попрыгунчик. Негромкие голоса Рикона и Джоффри, мелодичные Висеньи и Арригель и иногда выстреливающие, как молния в ночи, реплики Валейны, гул домашних рыцарей дома Старк, которые тоже ужинали в чертоге, смех лорда Гловера, присоединившегося к разговору Джоффри и Рикона. Весь этот шум казался для молодой хозяйки замка песней. Она проснулась в хорошем настроении, вкусно позавтракала, не поссорившись мимоходом с мужем, посплетничала со служанками и отлично полетала. Затем, словно настоящая награда, прибыли ее брат с семьей и озарили замок своим семейным счастьем. Счастье витало повсюду, царило везде, куда бы ни посмотрела Висенья, и проникало во все ее закоулки души. Она впервые за все это время ощутила Винтерфелл своим домом. Теплым, безопасным, уютным. Домом, где брат может посетить ее без предупреждения, просто потому что был недалеко. Винтерфелл в этот день гудел, подобно пчелиному улью. И гул этот значил одно: скоро Висенья напьется меда на сто лет вперед.

***

— Осторожно, милая, не беги так, тут темно, — увещевала Висенья, идя позади Валейны. Арригель и Джоффри отправились на конях в Зимний город, чтобы посмотреть на местную жизнь. Но Висенья знала, что это лишь предлог для свидания. Наверняка, они «случайно» заплутают по дороге и устроят привал где-нибудь в отдаленном, скрытом от всех глаз месте. — Ты уверена, что склеп — это то место, куда можно водить ребенка? — спросил Рикон, неся факел. — Что мне было делать? Она так просила, так смотрела. — Не могла отказать? — Ей? Посмотрела бы я на тебя, будь ты на моем месте. — Могла бы глаза закрыть, — пробубнил Рикон. Висенья обернулась и выхватила из его рук факел. — Если не хочешь идти, так и скажи. Мы и без тебя прекрасно справимся. И резво направилась вперед, выискивая в полумраке племянницу. Та стояла в паре шагов от них и с интересом все это время наблюдала за ними, а, как только Висенья чуть приблизилась к ней, побежала вперед к своим приключениям. Рикон догнал жену в пару шагов. — Я же пошутил, не обижайся, — сказал он, протягивая руку к факелу. — Давай сюда, обожжешься. — Не надо, сама справлюсь. — Не будь такой упрямой. — Я, если ты не заметил, драконья всадница. Управляюсь большим зверем, который может выдыхать огонь гораздо сильный, чем этот фитилек. Уж поверь, с факелом как-нибудь справлюсь. — Хорошо, как хочешь. Валейна, кажется, никогда просто так не стояла на месте. Если она не бежала, то шла. Если не шла, то стояла на месте, но не без движения. Она то прыгала, то кружилась, то тянулась вверх, то что-то искала на полу. Не ребенок, а вечный сжигатель лишнего веса. — А тут есть… — она подбежала к Рикону и, взяв его за руку, вынудила наклониться к себе, зашептав на ухо. — Призраки? — Клянусь, в детстве я одного видел, — таким же тоном прошептал ей в ответ Рикон. Валейна не испугалась. Слова Рикона разожгли в ней больший интерес, и, не терпя промедлений, она потянула его вперед. Высокий, большой мужчина, с легкостью рубящий головы, шел на поводу у маленькой девочки. Висенья еле сдержала смех, глядя на них двоих. — Это кто? — указав на первую статую, спросила Валейна. Темное, серое изваяние из камня. Мужчина — впрочем, как и все здесь, с длинной бородой и узкими глазами, то ли прищуренными, то ли от рождения такими. У его ног сидел лютоволк, ростом почти по туловище лорду. На коленях Старка лежал длинный меч. — Мой дед, лорд Рикон Старк. — Его имя как ваше, — подметила Валейна. — Скорее уж, мое имя как его, миледи. После старого лорда Рикона Валейна потащила живого Рикона к следующей статуе, а потом к следующей, а потом еще дальше и дальше, пока они не дошли до Торрхена Старка, родившегося принцем, жившего королем и умершего лордом. Самый большой из лютоволков сидел именно у его колен. Меч его был большим и длинным, словно принадлежал не человеку, а великану. Взгляд его был спокоен, а губы слегка поджаты. У ног его в тени лежала корона. Тоже из камня, разумеется. Настоящая корона затерялась после завоевания. — Он был королем? — удивилась Валейна. Рикон кивнул. — Самым последним королем Севера. Потом пришли ваши предки, миледи, и отныне на землях Семи Королевств только один король. — Дядя Джейс! — воскликнула Валейна, и голос ее эхом покатился по крипте. — Да, сейчас король Джейсейрис сидит на троне. — До него королева Рейнира, король Визерис, — начала перечислять Валейна, старательно вспоминая, чему учил ее отец. — Потом король Джейхре… — Джейхейрис, — помогла Висенья. — Король Джейхейрис, — она загибала пальцы, нахмуренными бровями глядя в стену. — Король Мейгор, король Эйнис и король Эйгон-Завоеватель. Перечислив всех, девочка радостно захлопала в ладоши. — Умница, — улыбнулась племяннице Висенья. Невероятное достижение для четырехлетки запомнить всех правителей в правильной очередности. — А вы мне расскажете про королей Севера? Они тоже на драконах летали? — обратилась к Рикону Валейна, беря его за руку. Рикон, казалось, был глубоко польщен ее вниманием к нему и его истории. Рассказывал ей о старых королях Севера, о великанах за Стеной, об огромных пауках и ледяных драконах. Они шли обратно, на выход из крипты. Огонь на факеле бросал на мрачные стены тени, в которых Валейна видела все, что ей рассказывали. — О, а это паук! — восклицала она то и дело. — А это дракон, — надув щеки, она раскрывала руки и принималась «летать». — А этот похож на лютоволка, — подключался в игру Рикон. — А эта тень что напоминает? — спрашивала Висенья. — Мне кажется, это слизняк. Валейна заливалась хохотом, перед которым невозможно было устоять. Рикон и Висенья тоже смеялись вместе с ней. — Он пыщет ледяным огнем и превращает всех в слизняков, — придумывала его способности малышка. — Точно. Выйдя на свет, Валейна переключилась на другую игру. Она убежала от них, крикнув, кто последний, тот дурак, и Рикон побежал следом. — Нечестно! — закричала им вслед спешащая Висенья, приподняв юбки. Они играли, а люд вокруг наслаждался картиной. Лорда Рикона все тут любили. Он был их светом, радостью и гордостью. Видеть его счастливым значило для них быть счастливыми тоже. Они не заметили, как во двор въехали кони. Джоффри и Арригель, увидев, как Висенья, Рикон, Гловер и Норри бегали вместе с Валейной, играя в салки, едва не расхохотались. Предпочли улыбнуться, чтобы не смущать людей. — Мама, мы были в крипте! — завидев родителей, закричала первым делом Валейна. — В крипте? — ужаснулась Арригель, слезая с коня при помощи мужа. — Миледи, мы же договорились, — зашептал ей в ухо Рикон, поймав и подняв на руки. Валейна прикрыла рот и с самыми невинными глазами произнесла елейным голоском: — Простите, милорд, я забыла. — Нас сдали, — сказала Висенья, подходя к брату. — Крипта? — посмотрел он на нее выразительно. Висенья опустила взгляд. — Она так просила, а ты знаешь, я не могу отказать детям. — Что же ты будешь делать, когда у тебя свои родятся? Щеки отчего-то покрылись румянцем, но Висенья быстро нашлась, что ответить. — Для запретов у них будет отец. Джоффри улыбнулся сестре и, взяв дочь на руки, сказал: — Ну-ка, расскажи мне, что увидела. И Валейна пустилась в длинный, иногда нелинейный рассказ о своем утре и дне, проведенном с тетей и ее очень высоким, но очень веселым мужем — Очень высокий? — шепнул Висенье Рикон озабоченно. — Очень высокий, — серьезно ответила она. — У тебя в роду случайно не было великанов? Рикон выразительно посмотрел на нее и ущипнул за бок. — А у тебя в роду точно были ведьмы. Висенья на это махнула рукой. У нее в роду точно были ведьмы и не только.

***

Вечером, когда Валейна упала без задних ног на кровать и уснула, а Джоффри с Риконом и еще несколькими мужчинами остались в чертоге допивать весь запас алкоголя, Висенья пригласила Арригель в свои покои. — Расскажи мне все, что происходит сейчас в Красном Замке. Здесь так скучно, что повеситься можно. — Насколько я знаю, ты не скучаешь, — пригубила Арригель вина и расслаблено откинулась на спинку кресла. — Лето только началось, а северяне уже готовятся к зиме, — покачала головой Висенья. — Так что работы хватает. — Я не про это, принцесса. Веларион недоуменно воззрилась на невестку и лишь спустя пару стуков сердца поняла, о чем та намекает. — Ах, ты об этом, — смутилась принцесса. — Все нормально. — Я слышала, — ухмыльнулась Арригель. — Слышала? — По-моему, вы даже не пытались быть тише. Висенья неловко улыбнулась и сделала два больших глотка, прежде чем ответить. — Мы мирились. — А вы были в ссоре? Я не заметила. — Мы всегда находимся где-то посередине. — Нельзя же так. Не пойму, почему ты все еще сопротивляешься. Прошло столько времени. За окном засветила луна. За стенами раздался короткий рык одного из драконов, а в покоях хозяйки громкий вздох. — Тем более, что Рикон много младше тебя. Ты могла бы перевоспитать его под себя. А Висенья об этом не подумала. Вместо этого она отталкивала его. — Где были твои мудрые слова в день моей свадьбы? Арригель рассмеялась. — Не думаю, что сейчас у тебя возникнут какие-то проблемы с воспитанием. Похоже, что Рикон все еще без ума от тебя, несмотря на… — оступилась Арригель. Как бы по-мягкому это сказать, думала она. — Несмотря на то, что узнал меня? — подсказала ей Висенья с улыбкой. — Ни для кого не секрет, каков мой характер. — Скверный, — прошептала Мандерли. — Ужасный, — ответила ей тем же тоном Веларион, и они обе залились смехом. На самом деле, Висенья немного завидовала старшим братьям. Они нашли свою любовь. Джейс с Люком были помолвлены со своими женами с самого детства, и, так уж получилось, слава богам, полюбили их. Бейла и Рейна стали смыслом их жизни, их дыханием, причиной, по которой бьются их сердца. У Джоффри тоже все хорошо сложилось. С Арригель он познакомился лишь после произнесенных клятв, но вскоре полюбил ее не меньше, чем старшие братья своих жен. Боги благословили их, и Висенья мечтала, что боги благословят и ее. К сожалению, ей достался Рикон. Неплохой он, очень даже хороший, но совсем не то, о чем она мечтала. Реальность оказалась жестока, и мечты разбились, причинив немало боли. — А если серьезно? — спросила Арригель. — Что между вами происходит? Прибыв на Дрифтмарк, ты даже говорить о нем не желала, но я вижу, что ты без всяких проблем разговариваешь с ним, сидишь с ним рядом на трапезах, улыбаешься ему, берешь его за локоть. Висенья задумалась. После их того разговора, после их договора прошло несколько недель. Она бы не сказала, что изменения в их отношениях были кардинальны. Скорее уж, ползли в сторону хороших. Может быть, через какое-то время им удастся хоть чуть-чуть полюбить друг друга. Ей полюбить его. — Мы стараемся. Сложно это, оказывается. — Работать над отношениями? Поверь, я понимаю. Висенья слегка свела брови вместе. — Я думала, у вас с Джоффри все… — Как в сказке? — усмехнулась Арригель. — Сейчас, может быть, да, но в начале это не походило на сказку. Мы много приложили усилий, чтобы добиться того, что имеем. И я уверена, раз получилось у нас, получится и у вас. Странно, Висенье казалось, у всех все идет идеально, кроме нее. Перед глазами пробежались воспоминания о родительских отношениях, об их любви и нежности, что она видела все детство. О Джейсе и Бейле и их безоговорочном доверии и уважении. О Люке и Рейне и их ласковой, воздушной силе, что всегда поддерживала их обоих. О Джоффри и Арригель и их физически ощутимой страсти и любви такой силы, что даже Неведомый отступил в уважении. Неужели у них у всех есть проблемы? Разве любви недостаточно для… всего? — Разве любовь не решает все проблемы? Она чувствовала себя ребенком, задавая этот вопрос. С Арригель они были ровесницами, но сейчас Мандерли ощущалась как наимудрейшая на свете женщина, а сама Веларион ощущала себя неумехой-девчонкой, только познающей жизни. — Любовь не решает проблем, она дает жизнь. Все остальное в руках самих людей. Взаимопонимание, уважение, доверие, принятие, прощение, умение уступать, когда надо. На одной любви далеко не улетишь. Стыд накрыл ее с головой. Она, и правда, вела себя так глупо, думая на уровне маленьких девочек? Почему Арригель знает все это, а Висенье даже на ум такое не приходило? — Что же делать, если любви вовсе нет? — Любить или нет, мы сами решаем. — Значит, можно заставить себя полюбить кого-то? — Заставить, думаю, нельзя, но можно позволить себе полюбить. Позволить полюбить. Веларион коротко улыбнулась и залпом осушила свой бокал. — Как там Рейна? — поспешила она сменить тему. Арригель благоразумно не стала больше заговаривать на тему любви. Спустя два кувшина вина пришел Джоффри, еще больше пьяный, чем его жена, и забрал Арригель. Висенья успела подумать, как хорошо, что Валейне она выделила отдельную от родителей спальню. Рикон, пьяный чуть меньше Джоффри, но больше Висеньи, рухнул на освободившееся кресло. Пока брат с женой гостили у них, Висенья не осмелилась отпустить его в собственную спальню. Висенья не торопилась в кровать. Она допила свой бокал и вновь наполнила его. — А со мной не поделитесь, Ваше Высочество? — вальяжным тоном, слегка заплетающимся языком проговорил Рикон. — Тебе достаточно, — твердо сказала Висенья, придвигая кувшин с вином к себе. Рикон цокнул. — Жадина, — пробурчал он. — Рикон, скажи честно, я глупо себя веду? У пьяного, как известно, язык развязан, а рассудок давно ушел гулять. Старк нахмурился. — Не понял. — Я глупо себя веду? — по слогам произнесла она. — Иногда. Висенья хмыкнула. — А ты меня любишь? Он нахмурился еще сильнее, стараясь увидеть в ее глазах правду сквозь пелену собственного опьянения. — Ты пьяна. — Отвечай. — Не хочу. — Почему? — Не хочу, и все, — сказал он и отвернулся от нее. Висенья поджала губы и опрокинула еще один бокал. Поднявшись и едва тут же не упав, она подошла к креслу мужа и села ему на колени. Глаза Рикона округлились, а руки он развел в стороны. Будто она хочет украсть его честь. — Ответь мне, — ласковым голосом спросила Висенья, беря мужа за шею. — Ты меня любишь? — Не хочу, — он закрыл глаза. Непонятно, кто был пьян больше, а кто вел себя как ребенок. Честное слово, она давно потеряла здравый смысл. — Не любишь или не хочешь любить? — Не хочу. — Почему? — расстроилась Висенья. — Ты ведь любил меня. — Вы же меня не любите, а я устал любить в одиночку. Она выпятила нижнюю губу и обняла его, прижимая мужнину голову к груди. — Бедный Рикон, — приговаривала она, гладя его по волосам. — Бедный мальчик. Рикон сидел, совершенно не понимая, что происходит. Руки он опустил, и они висели с краев кресла. Висенья сидела на нем, а голова его была прижата к ее груди. Он был бы рад такому исходу, но, очевидно, не в подобном контексте. — А ты хочешь, чтобы я полюбила тебя? — словно озаренная молнией идеи, она резко откинула его голову, так что картина перед глазами поплыла. — Не понимаю… — Просто отвечай на вопрос. — Да. Наверное, — с опаской глядел он на нее. — Отлично, — воскликнула Висенья и поцеловала его. Поцелуй вышел скомканным, насквозь пропахшим вином и элем. В голове стоял звон, а на уме было только одно. Рикон не понял, о чем шла речь, а по утру и вовсе забыл. Однако в моменте, когда жена сидела у него на коленях и целовала, он хотел только одного.

***

Следующим утром — наверное, больше днем, самым занятым в замке был мейстер. Он бегал из одних покоев к другим, проверяя господ и их состояние. В спальнях пахло скверно, а все его «пациенты» были полностью голы. Висенья тот день провела в постели, как и Арригель. Валейна была предоставлена нянькам. Рикон встал только к вечеру, а Джоффри проспал весь день. Висенья помнила все, к своему огромному сожалению. Рикон не сказал ни слова про их ночной разговор, так что она решила, что он ничего не помнит. — Вчера мы говорили после того, как я пришел? — только спросил он раз. — Нет, — соврала она, и на этом разговор был окончен.

***

Чета Веларионов провела в Винтерфелле две недели, а на исходе предпоследнего дня Джоффри выпалил: — Хочу увидеть Стену. И с этих слов началось их совместно путешествие. Валейна буквально прыгала от радости, когда узнала, что все они поедут к Стене. Арригель была взбудоражена. Она выросла на Севере, но Стену не видела никогда. У Висеньи от нетерпения и интереса кипела кровь и чесались ладони. Джоффри, подавший идею, ходил спокойный, как ива. Рикон, видевший Стену сотню раз, их восторга не разделял, но ему было очень интересно узнать, каково это путешествовать с семьей. Как известно, он вырос единственным ребенком в замке. Он дружил с Авилой, что приезжала в Винтерфелл пару раз в детстве. Играл с Висеньей, что прожила под его крышей пару месяцев, когда он был совсем ребенком. Кроме них же, у него детских друзей больше не было. Норри был приставлен к нему чуть позже, в тринадцать лет. До этого Рикон был один. Отец был озабочен установлением и укреплением собственной власти на Севере, мать его умерла вскоре после родов. Братьев и сестер у него не было. Напротив же Висенья. Она родилась в семье с тремя сыновьями, у нее есть младший брат. Она выросла в окружении кузин и многочисленной родни, и Рикон тихо ей завидовал в этом плане. Хотелось бы и ему быть частью большой семьи. Такой семьи, что готова умереть друг за друга. — План такой: все наши вещи отправляются раньше нас на пару дней, а мы полетим на драконах, — сказал принц Джоффри, ошарашив Рикона. — Ваше Высочество,. — начал он. — Мы же договорились, зови меня Джоффри. — Джоффри, пожалуй, я вместе с обозом поскачу. Конь мне привычнее. Если позволите. — Не позволю. У твоей жены большой дракон. Полетишь на нем, не спорь. Рикон захлопнул рот. Негоже ему спорить с принцем, но лететь на драконе… Боги спасите его. Он сказал это и Висенье, но та только усмехнулась ему. — Чего же ты отказываешься? Не каждому суждено прокатиться на спине дракона. Такой шанс раз в жизни выпадает. — Ничего, мне не принципиально. — Или испугался? — Пф, испугался? Скажешь тоже, — спрятав ладони в подмышках, он отошел от нее, пряча лицо. Да, испугался, но не говорить же об этом вслух. Висенья подошла к нему и заглянула ему в лицо. — Испугался. Чего боишься? Высоты? Ты разве на Стену не поднимался? — Высоты я не боюсь. — Тогда что же? Спрашивала она без тени насмешки, как будто, ей искренне было интересно. — Ничего, — пожал он плечами. — Говори, — она положила ладонь ему на плечо и развернула к себе лицом. — Рикон, мы все равно полетим на драконах, так быстрее. Тебе не отделаться от этого, так позволь мне помочь тебе. Чего ты боишься? Он посмотрел на нее. Нет, вроде, не врет. Взяв ее за локоть и потянув к окну, подальше от служанок, собиравших их вещи, он прошептал: — Не высота источник моего страха, а твой зверь. — Мераксес? — удивилась Висенья, словно драконица была не крылатым чудищем, извергающим огонь, размером с замок, а маленьким котенком. — Ты ее всю жизнь знаешь, она для тебя не опасна. — Как и для тебя. Рикон выразительно на нее посмотрел. Да это чудище с удовольствием поджарит его и съест, если он как-то не так на нее посмотрит. Такой же характер, как у хозяйки. — Слушай, ты ведь не один полетишь, а со мной, — она впервые говорила с ним так серьезно и успокаивающе. Гладила его по плечу, будто по-настоящему пыталась приободрить. — Мераксес с виду такая грозная, но моих друзей она не обидит. Клянусь, она не представляет для тебя опасности. Он, неверя, покачал головой. Ладонь Висеньи легла ему на щеку в мягком, почти невесомом прикосновении. Ободряюще улыбнувшись, она прошептала ему: — Поверь мне, драконы не враги тебе. Они отныне твои друзья. Все они. Она стояла перед ним в этом шелковом, легком сиреневом платье и улыбалась ему так нежно, что он готов был не только на спину дракона сесть, но и в пасть его зайти. Не дождавшись ответа, Висенья привстала на цыпочки и едва-едва коснулась его губ своими. Растаяв от такой заботы, он опустил руки и положил их ей на талию, отвечая на поцелуй. — Больше не боишься? — спросила она, оторвавшись. — Сяду, если пообещаешь не скинуть меня вовремя полета. Висенья усмехнулась. — Не даю обещаний, которых могу не сдержать, — ответила она и под негромкий смех Рикона отошла к служанкам, вернувшись командовать, что, куда и как класть. Вот так Рикон оказался на спине дракона. Висенья сидела перед ним, он, вцепившись в ремни, что она сплела вокруг его талии, сзади. Дракон принца легко взмыл в небо, неся на себе двух взрослых и одного ребенка. — Не волнуйся, я приказала хорошенько покормить Мераксес, так что она точно сможет поднять и тебя, — произнесла Висенья, заметив, как он смотрел вслед Тираксес. Рикон не успел ответить на ее колкость, как дракон под ним раскрыл крылья и оттолкнулся от земли. Руки до побеления вцепились в ремни, зубы сжались от ужаса. Он молился всем богам, и старым, и новым, чтобы эта тварь не упала и не угробила их. — Ты в порядке? — старалась перекричать шум взмаха крыльев Висенья. Рикон закивал, а, когда понял, что этих кивков она не видит, прокричал ей в ответ: — Нормально. Висенья тихо посмеялась. На самом деле, она находила его страх милым. В ту минуту, когда она поняла, чего он боится, перед глазами всплыло воспоминание. Она только спустилась с небес, а он стоял за столбом, прячась от Мераксес. Он шептал, боясь выдать себя. Да, тогда они были детьми, но, оказывается, детские страхи никуда не уходят. И ей искренне захотелось помочь Рикону избавиться от них. — Ты видишь это? — спустя время прокричала она. Они пролетали над группкой облаков, собиравшихся разразиться дождем на землю. — Смотри, Рикон. Ты должен это увидеть. И он видел. Периодически он закрывал глаза, когда чувствовал, как страх подступает к горлу. Но сейчас он видел. Чудовищной красоты картина. Облака, такие большие и с виду тягучие, тяжелые. Совсем не такие, как с земли. И солнце так близко. Тепло его одаривало Рикона вовсю. Это, наверное, впервые в его жизни, когда он чувствовал такой жар. Лето, хоть самое теплое, на Севере было прохладное. — Прекрасно, не так ли? — Да, — выдохнул он. — Дай мне свои руки. — Что? — Дай мне свои руки. Еле отцепив намертво замершие пальцы, Рикон протянул руки жене. Она взяла их и аккуратно раскинула по сторонам. Рикон в ужасе замер. Единственное, что отныне удерживало его в седле, — это ремни и его ноги, которыми он старался удержаться на месте, словно под ним был конь, а не дракон. — Что… что ты делаешь? — Расслабься. Отдайся ветру. Доверься мне. Мераксес летела ровно, без единого шелоха. Рикон громко выдохнул и, как и говорила Висенья, отдался ветру. Они летели, раскрыв руки. Висенья покачивалась из стороны в сторону, чем до чертиков пугала его. Напевала какую-то песню, какую он раньше не слышал, и держала его за руки. И он понял. Если она не боится, то и ему бояться незачем. Она доверяет своему дракону, как он доверяет своему коню. Он окончательно выдохнул и больше не смотрел на большие крылья с таким уж большим страхом. Висенья откинулась ему на грудь и взглянула на него снизу вверх. — Нравится? Рикон сглотнул. Да, она нравилась ему. — Безумно нравится. Висенья улыбнулась, и он осмелился поцеловать ее. Обычно она первая целовала, так как он боялся, что она оттолкнет его или ударит, или проклянет, или еще что. Сейчас же он сам поцеловал ее, первый. И она ответила. Закинула руку ему за голову и притянула ближе, и целовала в ответ. Неужели в их отношениях начал таять лед? Он обнял ее за талию, окончательно позабыв о страхе, позабыв о том, где находится. Быстро поцелуй перерос из нежного в страстный, а объятия его стали жарче. Руки сминали грудь через прочную ткань летного костюма, спускались вниз, поглаживая промежность. Оторвавшись от мужа, Висенья сказала: — Я не против, но не забывай, где мы. Не думаю, что Мераксес понравится наше занятие. От удивления он позабыл, что отринул страх, и вновь вцепился, но уже не в ремни, а в талию жены. Висенья резко выдохнула. Захват Рикона нельзя было назвать нежным. — Осторожно, мне еще надо дышать. Только после этих слов он немного расслабился. — Извини. Висенья покачала головой, мол, ничего страшного, и тихо посмеялась. Путь до Стены был немалым. Они летели все утро, день, а под вечер, когда солнце начало опускаться, решили сделать привал. Драконы устали, как и всадники. Джоффри нашел достаточно большую полянку для их драконов, и вскоре они поставили там два шатра и развели огонь. Мераксес и Тираксес лежали после своей охоты, набив брюшки, и дремали, время от времени приоткрывая глаза, словно проверяя, на месте ли их хозяева. Валейна уснула первой. Арригель убаюкала ее, едва поставили их шатер, и отправилась следом за дочерью. Рикон прилег отдохнуть, только прикрыл глаза и не заметил, как уснул. — Как он держался? — тихим голосом спросил Джоффри. Они с Висеньей сидели у костра. Привыкшие к полетам и жару драконов, они чувствовали себя лучше. — Молодцом. — А ты сомневалась, — палкой разжигая последние огоньки пламени, произнес Джоффри. И замолчал. Висенья ждала его дальнейших вопросов, какими закидывали ее остальные члены семьи. Как продвигаются их отношения? Смирилась ли она с его компанией? Как он себя ведет с ней, уважителен ли он с ней, не обижает ли? И с недавнего времени: когда же у них будет ребенок? А Джоффри все молчал. — Ничего не спросишь? — не дождавшись от брата интереса, спросила Висенья. — О чем? — удивленно обернулся он к ней. — О… нас с Риконом. — А что с вами? — Тебе, правда, не интересно? Джоффри усмехнулся. — Я достаточно увидел, чтобы не мучить тебя допросом, — ответил он, потрепав ее по головке и вернув внимание к догорающему костру. Любопытство загорелось в Висенье. Она придвинулась к брату и, на пол тона понизив голос, спросила: — Что именно ты увидел? — А что именно ты чувствуешь? Висенья нахмурилась и требовательно потянула его за рукав, как делала в детстве, когда братья уделяли ей недостаточно внимания. — Ненавижу, когда ты говоришь загадками. Это дело Джейса. — А мое какое? — Говорить прямо. Скажи, пожалуйста, и я обещаю, год не буду дергать тебя. Джоффри усмехнулся. Да, так он и поверил. Подобные обещания сестры — лишь пустой ветер. Он уже на опыте и знает, что Висенья не протянет и больше месяца. — Ты явно изменилась, — повернулся он к ней. — Чувствую, будто огонь в тебе все еще горит, но ты сумела совладать с ним. — Я стала… спокойнее? — Заметь, сестричка, это сказал не я. Висенья закатила глаза. Она могла бы поспорить с братом, но смысла не видела ни в ссоре, ни в излишних словах. — И твои отношения с мужем… явно не такие, как были год назад. Примирились друг с другом, как я вижу. — Бейла говорит, смирилась. Джоффри задумчиво нахмурился. — Я бы сказал, подстроилась. — То есть прогнулась? — Нашла с ним общий язык, — примирительно поднял руки он. — Не будем продолжать этот бессмысленный спор. Висенья кивнула. Мераксес негромко прорычала во сне, отчего птицы на ветвях чуть всполошились. Пламя почти угасло, остались только обгоревшие остатки бревен, чуть вспыхивающие красным при дуновении ветра или прикосновения палки Джоффри. — Когда я женился на Арригель, я думал, что знаю ее, — тихо начал Джоффри. — Я знал ее отца, ее братьев. Знал, какое приданое меня ждет, на каких землях она выросла. Даже ее улыбку я считал, что знал. Оказалось, нет. Висенья с молчаливым интересом ждала его дальнейших слов. — Надоумив себя тем, что считал истиной о ней, я, на деле, совершенно не понимал, кого беру в жены, — он усмехнулся, глядя в огонь, но словно всматриваясь в прошлое. — Картинка в моей голове не соответствовала с реальностью, и это выводило меня из себя. Она усмехнулась. Да, брат был невыносим, когда оказывался неправ, потому что чаще всего он оказывался прав. — Из-за этого создавал проблемы не только себе, но и ей, — он посмотрел в сторону шатра, где спали его уже любимая жена и дочь. — Арригель натерпелась от меня за то время, и я до сих пор не могу простить себя за свое поведение с ней в те дни. Висенья слушала, затаив дыхание. Она почти не дышала. Сперва Арригель, теперь Джоффри раскрывают свои отношения с другой стороны, сокрытой ото всех, показывающей, что даже с виду идеальный брак на деле может быть не таким уж идеальным. — Потом я понял, что проблема не в ней. Проблема во мне и в моих ожиданиях. Я понял, что мое видение ее слепило мне глаза и мешало мне увидеть ее настоящую, — повернулся к ней и улыбнулся. — Настоящая Арригель понравилась мне куда больше, чем воображаемая. — И ты влюбился. Джоффри кивнул. — Едва узнав ее, я добровольно отдал свое сердце ей. С тех пор она моя хозяйка. Висенья улыбнулась и призадумалась. — Хочешь сказать, я тоже… — Видишь то, что хочется, вместо того, что имеешь на деле? Да. Тираксес перевернулся, падая на другой бок, и земля не сильно затряслась. Резкое дуновение ветра окончательно погасило костер. — В детстве ты мечтала о принце. Думала, что выйдешь за меня или за Визериса. Никто не станет обвинять тебя в глупости, сестренка. Уж точно не я, ведь считал, что ты станешь моей женой. Висенья удивленно подняла взгляд на брата. — Считал? — Конечно. Для меня ты была единственной достойной женой. Кузины наши были уже помолвлены с нашими братьями, так что я надеялся, что родители отдадут тебя мне, а не Визерису. Только не говори ему, — шепнул он быстро, наклонившись к ней. Висенья тихо рассмеялась. — И Рикон, будем честны, не подходил под твои критерии. Она покачала головой. Точно не подходил и не подходит. Только она изменилась. — Однако, я вижу, что ты, как и я, отбросила ожидания и начала жить. С тем, кто есть. — Он хороший. Рикон правда хороший, просто он… другой, — Висенья посмотрела на брата. Хоть внешне он был похож на ее мужа, но это было единственное, что как-то связывало их. Брат ее валириец, драконий всадник, принц. В то время как Рикон был просто северянином, садился на коня, как и все, и принцем никогда не был. Не подходит под описание мужа ее мечты. — И что же его отличает от того, что ты хочешь? Висенья пожала плечами. — Он не Джейс, не Люк, не ты. Не Визерис. Плечи Джоффри поникли. Ему казалось, сестра его отринула давние ожидания, но, кажется, они все еще гложат ее сердце. — Понимаешь, — вдруг повернулась она к нему всем корпусом и заговорила со всей страстью. — Иногда я смотрю на него и понять не могу, о чем он думает. — Милая сестричка, никто ведь и раньше не умел читать мысли. Или я что-то упустил? — Нет, я имею ввиду, я не знаю, чего от него ожидать. А иногда знаю его слова, его шаги, да так, что страшно становится. — Страшно? — Он видит меня, — чуть понизив голос, она посмотрела сначала на шатер, в котором спал Рикон, а потом на брата. — Настоящую меня. Со всем моим ужасным характером и… и моим багажом. Джоффри улыбнулся. — По-моему, он уже увидел и познал всю настоящую тебя, — напомнил он ей. — И не отказался. Большинство мужей после такого бросили бы жену в огонь, лишь бы им худо не сделалось. А твой не только бросился в огонь вместе с тобой, так еще и спасти тебя попытался. — Так говоришь, будто сам в него влюбился. Как Джейс. — И Люк, — воскликнул он и вдруг взял ее руки в свои, сжимая. — Рикон понял, какая ты и на что способна, и все еще с тобой и все еще в восторге от тебя. Тебе нечего бояться. Для него ты совершенна, и тебе не надо строить из себя идеальную. Он любит тебя настоящую, а ты, наконец, смогла позволить себе увидеть его. В глазах защипало. Она быстро заморгала, поднимая взор на небо. Дальние звезды, маленькие редкие облака, неполная луна. — Ты, наверное, прав. — Я всегда прав, — заносчиво отозвался Джоффри, пропустив мимо ушей ее «наверное». Висенья негромко засмеялась, и смех ее легким ветром разнесся по полянке к дальним деревьям и дальше в лес. — Спасибо, брат. — За что? — За то, что прилетел и вырвал нас из замка в такое прекрасное путешествие. И за твои слова. Он обнял ее за плечи одной рукой, притянул к себе и чмокнул в макушку. Они сидели в обнимку, пока не стало слишком поздно, и только тогда разошлись каждый в свой шатер. Ложась под одеяло к Рикону, Висенья думала о словах брата. Верно, ее мужем оказался не тот, о ком она мечтала, даже близко нет. Ее упрямство растило в ее сердце лес недовольства, раздражения и ненависти к краю, к которому оказалась привязана, и к будущему мужу. Висенья испортила первый год своего брака, не щадя ни себя, ни Рикона. Она жила в мечтаниях о несбывшихся принцах и счастливой безоблачной жизни, пока реальность все сильнее окрашивалась в черный. Однако она вовремя отринула пелену с глаз и сердца. Север все еще навевал в ее душу тоску и грусть, и от одной мысли о долгих зимах здесь она покрывалась холодным потом. Но Рикон другое дело. Больше она не испытывала раздражения при виде него, его прикосновения больше не приносили ей отвращение, а в ее глазах он давно вырос в мужчину, и она уже больше не могла представить его мальчишкой. Все изменилось, и, Висенья надеялась, это станет началом ее счастливой семейной жизни.