Глава 21. Последняя ночь

«Много думать — вредно.

Много думать о плохом почти смертельно».

Вода покалывала кожу, от нее шел пар и густой аромат цветов и трав. Висенья откинула голову и позволила себе закрыть глаза. Напряжение за весь день неумолимо стекало с тела, а нежные прикосновения служанок успокаивали. Но вскоре приятные ощущения улетучились вместе с паром, и в душу вновь вернулись терзания. Сладкий аромат трав стал давить на виски, вода охладела, и чужие прикосновения к телу начали раздражать. — Довольно, — открыв глаза, резко приказала она. — Можете идти. Служанки поклонились и быстро вышли. Они знали свою госпожу, и в данном настроении к ней не стоило приближаться. Висенья тяжело выдохнула, когда за ними закрылась дверь. Окно на дальней стене немного приоткрылось, впуская маленький сквозняк. Она опустила руки на колени, глядя на ладони сквозь воду. Маленькие волны напомнили на мгновение о далеком отчем доме, и в душе разыгрались кошки, терзая ее своими коготками. Оказаться бы сейчас там, в прошлом, где все было так просто и легко. Где живы были родители, где она жила под одной крышей с братьями, воруя у них их порции пирожных. Где кузины прилетали с Дрифтмарка вместе с тетей и дядей, где дедушка приплывал с дальних краев с новыми подарками и интересными, будоражащими детское воображение историями. Вот бы вновь стать маленькой девочкой, мечтала принцесса. Будь рядом с ней ее мама, она обязательно нашла бы решение ее проблемы. А, если бы и нет, то одного ее присутствия, ее мягких, теплых объятий хватило бы Висенье, чтобы не упасть духом. Ладони поднялись к плоскому животу и немного надавили. Висенья ненавидела этот живот. Он оставался пустым, безжизненным, несмотря на их с Риконом активную сексуальную жизнь. Прошел почти год, и она все еще не была беременна. Циклы приходили и уходили, с каждым разом все сильнее вгоняя ее в пучину тревог. Она и с мейстером Гаредом успела поговорить. Он делал ей настои, она пила их исправно каждое утро, превратив свой завтрак в некий ритуал, от которого теперь зависело ее настроение. Были и письма тете Лейне. Она родила троих детей, а беременела и вовсе четыре раза. Она точно знала толк в этом деле. Однако слова тети не успокоили Висенью. Тетя говорила о терпении, о ее молодом теле, о крепком здоровье и исправном цикле. Всё в Висенье говорило, что она способна зачать ребенка. И тетя наставляла: нужно просто запастись терпением. Боги пошлют ей ребенка, когда сочтут нужным. Рикон тоже успокаивал ее, говорил, что это сейчас не к спеху, и ей не стоит так волноваться. Рейна писала в том же духе, Бейла сочувственно отправляла письма, перестав более спрашивать о ребенке. Словно потеряла надежду, поставила на ней крест, подумала раздраженно Висенья. Руки ее взлетели к вискам, надавливая. От резкого движения полетели брызги. Она не безнадежна, ей просто нужно еще немного времени. Еще полвека? Ехидный голос в голове стал звучать все чаще, и его издевательские комментарии распаляли отчаяние Висеньи, делая из нее пороховую бочку. В последнее время даже Рикон стал бояться подходить к ней. Все замковые обходили ее стороной, а Норри и след простывал, едва она подходила к мужу. Однако боялись не только ее. Настроение принцессы передавалось и ее драконице, обитавшей под стенами замка. Как и Висенья, Мераксес стала более раздраженной. Огонь из нее вылетал чаще обычного, так что двое драконоблюстилей уже получили большие ожоги. Так и сейчас Висенья чувствовала их связь, чувствовала, как пламя разгорается внутри Мераксес. Она попыталась успокоиться, дабы никто более не пострадал, и ей самой стало легче. Именно в этот момент дверь открылась, и в спальню вошел Рикон. Увидев ее в ванной, он на мгновение замер. — Я могу зайти позже, — сказал он. — Подай полотенце, вода уже остыла. Он кивнул и, раскрыв ткань, помог ей выбраться из воды. Легко подхватил за талию своими большими ладонями и осторожно поставил на ноги на теплый, пушистый ковер. Рикон начал растирать полотенцем ее шею, руки, ноги. Висенья глухо рассмеялась и спросила: — Что ты делаешь? — Помогаю тебе высушиться быстрее. Висенья смиренно стояла на месте, позволяя мужу закончить работу. После еще пары движений, он удовлетворенно кивнул и подал ей халат, какой она всегда надевала после мытья. Разгоряченная его растираниями кожа больше не была мокрой, и тонкая ткань халата не прилипала к телу, как обычно. Она сильнее затянула пояс и резко выдохнула, когда Рикон обнял ее за талию. Подняв взгляд, она наткнулась на его улыбку. Ту самую, которая предвещала много приятного времени. Висенья положила ладони ему на грудь и потянулась за желанным. Рикон накрыл ее губы своими, и они слились в поцелуе. Все было, как всегда. Они хорошо успели изучить друг друга, привычки, желания, кто как любит и как кому двигаться. Все было выверено, но в их действиях не чувствовался холод, не было привычки. В них горела страсть. Та самая, что заставляла их кровь бурлить при ссорах. Та самая, от которой порой затмевался взор, и они находили укромный уголок в замке, где могли быстро отдаться друг другу. Висенья позволила себе расслабиться, отпустить тревоги и, как всегда бывало, позволить Рикону вести. В основном, она подчинялась в постели. Она не могла сказать, что это ей не нравилось. То, как ею владел Рикон, распыляло в ней жар, заставляло забыть все вокруг, сосредоточиться только на его руках, поцелуях, горячем шепоте и резких движениях. В такие моменты она могла думать только о его теле на ней, о непристойных звуках, что наполняли комнату. Особенно ей нравилось, как он восхищался ее телом. Мог замереть над ней, окидывая своими серыми глазами с головы до ног. Мог опуститься перед ней на колени, покрыть ее тело поцелуями, начиная с ног. Целовал каждую родинку, каждую ложбинку. И она лишала себя этого целый год после их свадьбы, думала принцесса иногда досадно. Едва мысли пришли в движение, тревога вновь охватила ее. Сегодня тот самый день, вспомнила Висенья. Наиболее благоприятный, по словам мейстера и тети. Сегодня должно получиться. Дыхание Рикона сбивалось над ухом, движения становились ритмичнее, глубже. Висенья выгнулась ему навстречу, чувствуя, как внутри закипает знакомое тепло, как тело начинает дрожать в предвкушении разрядки. Пожалуйста, думала она, обнимая мужа за плечи. Пожалуйста, пусть в этот раз получится. Всё отдам. На все готова, лишь бы родить ребенка. Она кончила с тихим всхлипом, и в этом всхлипе смешалось всё — наслаждение, молитва, отчаянная надежда. Рикон замер на мгновение, а потом с глухим стоном уткнулся лицом в её плечо, тяжело дыша. Они лежали сплетённые, и Висенья гладила его по волосам, чувствуя, как медленно успокаивается его сердце под её ладонью. А внутри неё, в самой глубине, теплилась крошечная искра надежды. Может быть, сейчас. Может быть, наконец…

***

Она мысленно перебирала причины, которые ей нашептывали септы и мейстеры. Неверное время цикла? Невозможно. Она отслеживает дни с почти военной точностью, и многие разы точно приходились на самые благоприятные дни. В особенности, последний. Значит, причина не в этом. Её тело? Она была здорова, сильна, вынослива. Никаких женских хворей, от которых страдали некоторые женщины. Её мать родила пятерых здоровых детей. В роду Веларионов, как и Таргариенов, бесплодие было редким проклятием. Тогда… Рикон? Мысль была жестокой. Рикон Старк. Наследник Севера, олицетворение грубой, животной силы, стойкости и уверенности. Может ли он быть… неспособным? Она вспомнила его мощное тело, его страсть. Нет, с силой и желанием у него всё было в порядке. Но что-то внутри, какая-то скрытая немощь. Такое бывало. Слухи о рыцарях и лордах, не смогших оставить после себя ничего, кроме упоминания в истории своего рода. Но если это так, то это катастрофа. Катастрофа не только для Винтерфелла, но и для них самих. У лорда Кригана был единственный сын, и это Рикон. А, если он не оставит после себя наследника, дом Старк погрузится в смуту. Тем более, что леди Алисанна родила ему только двух дочерей. На Севере в главенство женщины не особо верили и, если королеву на Железном Троне могли принять, то на собственных землях принять леди Старк, как главу Севера, не могли. Горечь подкатила к горлу. Не из-за него. Из-за жестокой насмешки судьбы. Они нашли способ быть вместе, не разрывая друг друга на части. Она смогла, наконец, примириться со своей участью, нашла в своем сердце место для Рикона. И всё это могло рухнуть из-за простого, физиологического факта. Висенья посмотрела на мужа, занимающегося в одной рубашке, распахнутой в горле, и темных брюках. В руках он держал свой меч, а на лице его играла ухмылка. Он почти победил Норри. Оба они были потны и грязны, но именно в такие моменты Висенья находила своего мужа наиболее привлекательным. И он уж точно не выглядел слабым или немощным. Жизнь кипела в Риконе. Невозможно было даже подумать о… подобном изъяне в нем, но ведь природа часто бывает коварна. Висенья покачала головой. Что, если вина все же на ней? Что, если изъян в ней, а не в нем? Все называют ее Холодной принцессой. Может, холод этот и убил в ней возможность зачать в ней жизнь? Что, если боги наказывают ее за все, что она сделала в прошлом? Она немало обижала мужа, топтала его чувства, подрывала его достоинство своими побоями и, в лучшем случае, пренебрегала им. Что, если ее затянувшееся непринятие сыграло с ней в злую шутку, и теперь само ее тело отвергает семя Рикона? Как если бы сама ее сущность говорила «нет» продолжению их линии, этого союза, которого она так не желала. Тогда она подвела его. Слезы, горячие и бессильные, выступили у неё на глазах. Она смахнула их, раздражённая на саму себя. Плакать было бесполезно. Висенья натянула на лицо улыбку и похлопала мужу, когда тот ловко выдернул из руки оппонента меч. Нет, дело не в нем, твердо решила она. По крайней мере, она не будет так думать. Пока. У нее есть еще месяц. Месяц надежды и ожидания.

***

Проснулась она в неожиданно хорошем настроении. Всю неделю она трепетно прислушивалась к изменениям в своем теле. Грудь, как обычно бывало перед кровью, не болела. Настроение ее было спокойным и гладким, как гавань Дрифтмарка. А, проснувшись сегодня по утру, Висенья подметила, что поясница не болит. Совершенно. Не было никаких знаков того, что сегодня у нее пойдет кровь. Ни единого знака. В душе пели птицы, а солнце на небе светило, словно сама природа намекала на хороший исход. Она могла бы затанцевать от радости, но боялась, что вся магия улетучится, что она сглазит, и потому держала все в себе. День тянулся бесконечно медленно. Висенья старалась не думать, не считать, не надеяться, но надежда пробивалась сквозь все запреты, как трава сквозь каменные плиты. Она улыбалась Рикону за завтраком, слушала доклады мейстера о запасах на зиму, даже вышла во двор — впервые за долгое время — и погладила Мераксес. Драконица довольно жмурилась, чувствуя хорошее настроение всадницы. Не болит. Ничего не болит: ни грудь, ни поясница. К обеду она поймала себя на том, что считает часы. К вечеру — на том, что бездумно перебирает округленные камни на своем браслете. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Рикон заметил её рассеянность, но ничего не спросил. Только сжал её руку под столом, и Висенья благодарно улыбнулась. Он не знал. Но его присутствие успокаивало. Солнце клонилось к закату. Висенья сидела у окна в своих покоях, глядя, как тени удлиняются, и позволяла себе надеяться. Радость просыпалась в груди, и она глупо улыбалась. Если сегодня не начнётся, завтра можно позвать мейстера. Он знает, как проверить. Есть какие-то травы, способы. Мать рассказывала, что у неё… Она не закончила мысль. Потому что почувствовала как из нее вытекает жидкость. Немного, едва заметно, но настораживающе. Висенья замерла, боясь дышать. Она сидела неподвижно, вцепившись в подоконник, и ждала. Секунды тянулись, как смола. — Нет, нет, нет, — шептала она. Висенья медленно поднялась, прошла к постели, заглянула под юбки. На белье алело маленькое, красное пятно. Опять. В груди что-то оборвалось. Она услышала треск, словно кто-то наступил на сухую ветвь в лесу. Висенья стояла, пока кровь стекала с нее, и смотрела на себя в зеркало в конце комнаты. Сначала она ничего не ощутила. Эмоции тихой волной накрывали ее одна за другой, подобно морю перед штормом. Печаль, раздражение, смех от собственного положения и глупого поведения за день, за свою надежду и в конце ярость. Она схватила первое, что попалось под руку, — канделябр на столе, и швырнула его через всю комнату в зеркало. Оно разбилось, осколки полетели по полу, подобно осколкам ее сердца. — Ненавижу! — закричала она. — Будьте вы прокляты! Она металась по комнате, хватая то одно, то другое, швыряя, ломая, круша. Подушки летели на пол, книги срывались с полок, покрывало с кровати взвилось и упало белым комом к ее ногам. — Почему?! — голос сорвался на визг. — Почему у всех получается?! А я?! Чем я хуже?! Она рухнула на колени посреди разгромленной комнаты, и только тогда слёзы вырвались наружу. Горькие, злые, бессильные. Они текли по щекам, капали на разбитый флакон духов, смешивались с ароматом, и Висенья громко завыла. Где-то внизу взревела Мераксес. Драконица чувствовала её боль, её ярость и отчаяние и отвечала тем же. Стены Винтерфелла дрогнули от драконьего крика. Дверь распахнулась. На пороге стоял Рикон — бледный, с глазами полными ужаса. — Висенья?! Она подняла на него мокрое, опухшее лицо и прошептала: — У меня не получается. Она развела руки в стороны, дернула себя за запачканные кровью юбки и горько усмехнулась. — Пусто, — хлопнула она себя по животу. — Ничего нет. Безжизненная пустыня. На последних словах ладонь ее, сжатая в кулак, с силой ударила по животу несколько раз, так что она согнулась, упираясь другой рукой в пол. Рикон подскочил к ней и схватил ее кулак. — В следующий раз получится, вот увидишь, — тихо произнес он, обнимая. Голова ее уткнулась ему в плечо. Слезы безмолвно текли по щекам, падая на пол, на ее юбки, на его рубашку. — Все получится. Не отчаивайся, — продолжал он шептать, гладя ее по спине. Она всхлипнула и подняла голову. — А если нет? — прошептала она. — Что, если я так и не смогу родить? Ты останешься без наследника. Он смотрел на нее, и она видела в его глазах боль. Странно. Раньше она в нем такого не замечала. Ей всегда казалось, что только ее заботил вопрос о ребенке. Получается, Рикон тоже об этом думал? — Чтобы растопить твой лед, нам понадобилось почти два года, — улыбнулся он неловко. — И я терпеливо ждал, и буду ждать в этот раз. Ребенок — дело серьезное. Думаю, нам понадобится еще немного времени. — А если никогда не получится? Рикон поджал губы. — Больше всего на свете я хотел бы увидеть тебя беременной. Я мечтал об этом, как мечтал увидеть тебя под сенью чардрева и закинуть на твои плечи мой плащ, — его пальцы медленно прочертили линию с ее виска к скулам и остановились на подбородке. — Но поженились мы на глазах у мейстера и пол страны под куполом Драконьего Логова. Не так, как я хотел, но ты все равно стала моей женой. И, я думаю, когда-нибудь я увижу тебя беременной. Ты родишь ребенка, вот увидишь, я возьму его на руки и дам ему имя. У нас будет ребенок, Висенья. Я верю в это. Висенья покачала головой. Глаза вновь затмила пелена слез. Он аккуратно прижал ее к себе и, гладя по волосам, шептал: — Тише. Мы справимся. Вместе. Непоколебимая вера мужа успокоила Висенью. На время тревоги ушли, и она смогла вновь дышать. Верил Рикон, а его вера стала для нее поддержкой. Каждый день она прокручивала в голове те его слова, словно мантру. Они стали основой ее силы и спокойствия, пока однажды не прилетело письмо. Кузина Бейла родила. Мальчик, как писала Рейна. Очаровательный, черноволосый мальчик. Чудо, а не ребенок. И тогда что-то внутри Висеньи надорвалось. Ей хватило один раз пройтись по аккуратно выверенным буквам, чтобы они навечно вбились ей в голову. Рождение третьего ребенка у Бейлы стало для нее пощечиной. Пропасть в ногах Висеньи разверзлась с новой силой и стала еще больше. Темнота затягивала, но она изо всех сил старалась удержаться на краю. Мысли вновь завладели ею. Они проснулись и тянули к ее сердцу свои черные, влажные щупальца. Столько времени она потратила на холод, на ненависть и ненужную ярость. Строила стены между собой и Риконом, отвергая каждую его попытку перелезть через них. И, вот, когда она, наконец, оттаяла, было уже поздно. Холод в ней покрыл льдом всю ее почву, несмотря на то, что разум и сердце ее оттаяли. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Ей хотелось кричать, биться головой о каменную стену, чтобы вышибить из себя эту несостоятельность. Никакие настои, никакие ванны, никакие подсчёты дней не помогали. Она была сломана изнутри. И потом пришло самое мучительное: мысль о его лице. О тех глазах, которые смотрели на неё теперь с тихой радостью и доверием. Она не могла больше этого выносить. Каждый его ласковый взгляд, каждое осторожное прикосновение будут отныне казаться ей упрёком. Он будет ждать, надеяться, а она будет знать, что обрекает его на разочарование. Что лишает его наследника, его будущего. Он, возможно, простит её. Но она не сможет простить себя. Она не могла смотреть в его лицо, зная, что источник его бед — она сама. Дверь распахнулась, и вошел Рикон. Он не взглянул на нее, кажется, даже не увидел в тени у окна. Сбросил с плеч жакет, снял рубашку, все время насвистывая мелодию себе под нос. Висенья улыбнулась, наблюдая за ним. Сейчас он ей казался весьма милым, и от одного взгляда на него в душе разливалось тепло. Как сильно за этот год изменились ее чувства! Стоило позволить себе увидеть его, как Рикон завоевал ее расположение в два счета. И его она должна разочаровать? Улыбка погасла. Рикон спустя какое-то время, наконец, заметил ее. Слегка вздрогнул и тут же улыбнулся, заставив ее улыбнуться в ответ. — Напугала, — он подошел к ней и оставил на ее макушке поцелуй. — И как давно ты тут сидишь? — С тех пор, как ты вошел, — она смотрела на него снизу вверх. — Ты в хорошем настроении. Какова причина? Рикон пожал плечами, играясь с ее локонами. Ему нравилось гладить ее мягкие волосы. — Лорд Карстарк прислал весть. Разбойники бушуют в его краях, ему нужна помощь. — Возможность убивать радует тебя? — Не убивать, — нахмурился Рикон. — Поражать врагов. Висенья усмехнулась. В душе горела обида. Он уезжает, бросает ее одну. Они должны вместе полететь на Драконий Камень. Одна она не сможет совладать со своими чувствами при виде ребенка. Однако вместе с обидой проснулось и облегчение. Наверняка, там будут не только члены ее семьи, но и отец Рикона. Весь удар Висенья примет на себя, так что ее мужу не нужно будет защищать ее перед своим отцом, так настойчиво требовавшего от них ребенка. — Когда ты уезжаешь? — Завтра. Не будем медлить. Он отошел к столу и, налив вина, пригубил из бокала. Тут его взгляд зацепился за Бейлино письмо. Он взглядом спросил разрешения, и Висенья кивнула. Глаза его быстро пробежались по пергаменту, но лицо ничего не выражало. Висенья ничего не смогла зацепить. Очевидно, рождение ребенка в другой семье, но никак не в его, не задело Рикона. — Еще один племянник, — воскликнул, наконец, Рикон. — Поздравляю. — Спасибо, — улыбнулась Висенья и поднялась со своего места. Нужно было готовиться ко сну. Она подошла к новому зеркалу — старое давно выбросили, и начала по ощущениям распутывать ленты за спиной. Служанок звать на помощь не хотелось. Подошел Рикон и безмолвно взял ситуацию в свои руки. Он не спеша развязывал ленту за лентой. Висенья, не зная куда деть свои руки, взялась теребить кулон на тонкой цепочке золота на шее. Платье на мгновение повисло на ее грудях, а потом большой лужей упало к ногам, оставив ее в одном белье. Рикон тихо выдохнул и нежно обвил ее талию руками, притянув к своей груди. Висенья прикрыла глаза, отдаваясь его теплу. Его горячие губы оставили на ее плече поцелуй, затем еще и еще, поднимаясь вверх к губам, щекам и вискам. Рикон остановился и устремил взгляд на нее через зеркало. Висенья смотрела на него в ответ. — Ты прекрасна, — произнес он с придыханием. Висенья улыбнулась. — Я знаю. Рикон глухо рассмеялся. — Не сомневаюсь. Он целовал ее плечи, шею, линию подбородка. А она смотрела на них в отражении зеркала. Картина была такой… правильной. Все, что она видела перед собой, все, что ощущала своим телом, все это было настоящим. Он ее муж, она — его жена. Он любит ее, и она… наверняка, тоже любит. Скорее всего, не так, как он ее, но по-своему, так, как может. И у них должен быть ребенок. Она представила округленный живот, его у нее за спиной. Его большие ладони на животе, представила, как пинается внутри нее малыш. Одинокая слеза покатилась по щеке. Висенья опустила голову и всхлипнула, тут же оборачиваясь к мужу. Рикон взглянул на нее своими встревоженными глазами. — Эй, что такое? Изо рта воняет? Я вроде не так много лука ел вовремя ужина. Усмехнувшись сквозь слезы, она отрицательно покачала головой. — Ты не злишься, что у нас… с тобой все еще нет ребенка? Он взял ее лицо в руки и, глядя ей в глаза, сказал: — Ну что ты, не плачь. Я ничуть не злюсь, ни капли, но я волнуюсь за тебя. Вижу же, как это тебя убивает. Прошу, не мучай себя так. — Но ведь тебе нужен наследник… — Бог с ним с этим наследником! — мягко восклицал он, утирая ее слезы. — У меня есть две младшие сестры. Если страной могла управлять женщина, то почему севером не может? Висенья подняла взгляд и посмотрела на него с надеждой. — Разве ты… разве не хочешь взять на руки своего ребенка? — Хочу, больше жизни хочу, но еще больше я хочу, чтобы ты была счастлива. Выбрось эти мысли из своей головы. Он притянул ее к себе, обнимая. Она зарылась ему в плечо, тихонько рыдая. Он гладил ее по голове, шепча что-то еще о ее состоянии, о ее спокойствии. Что весьма раздражало ее. Почему он думает о ней, а не о себе? Разумеется, у него должен быть свой наследник — неважно, мальчик или девочка. Она отстранилась, посмотрела на него. Его встревоженные глаза смотрели на нее с заботой и любовью, что становилось еще хуже. Хотелось вывернуть наизнанку свою душу, лишь бы он не смотрел на нее так. — Почему ты думаешь обо мне? — укоризненно вопросила она. — Ты — будущее дома Старк. Ты должен думать лишь об этом. Иметь своего наследника — твоя прямая обязанность. — Согласен, но ведь ты не последний человек в моей жизни. Ты — моя жена, ты — та, о ком я думаю, когда просыпаюсь и засыпаю. Думать о тебе и твоем эмоциональном состоянии также моя прямая обязанность. Висенья громко хмыкнула, откидывая его руки и выбираясь из его объятий. Вместо печали пришла злость, и с ней она была знакома гораздо лучше. Было легче злиться, чем печалиться, так что она позволила чувству разлиться в сердце. — Будь, как все мужья. Наплюй на меня и мои чувства, иди и найди себе любовницу, заведи пару-тройку бастардов, полюби уже кого-нибудь. Забудь обо мне! А когда придет время, просто узаконишь их. Делов то. Рикон смотрел на нее, как на больную. — Ты думаешь, о чем говоришь? — спокойно вопросил он, еле сдерживая свой гнев. Она смотрела на него, уверенная в своей правоте, и видела, как ярость пылает в его серых глазах. Да, пусть злится, наконец-то! — О том, что было бы разумно. Ты глуп и невежен. Твое имя, твой род — все это требует продолжения, а если у тебя нет ребенка, что тогда? А ты вместо того, чтобы требовать от меня нужного, гладишь меня по голове и говоришь, что все будет, надо подождать, — передразнивала она его. — И что же в этом плохого? Что плохого в том, что я волнуюсь за тебя? — Ты о себе забываешь — вот, что плохо. Поступи разумно. Сделай то, что на твоем месте сделал бы любой другой лорд. Он шагнул к ней, в его глазах блеснуло что-то опасное. — Любой другой лорд? — его голос понизился, перейдя на резкий шепот. Он приближался к ней, загоняя ее в угол, к столу. — Хочешь, чтобы я стал таким, как другие? — Я… — она уперлась бедром о край стола, а он все приближался. — Я хочу, чтобы ты перестал думать обо мне и подумал, наконец, о себе. О своем будущем. С каждым словом ее уверенность таяла, а на место ей приходил страх. Глядя сейчас на Рикона, она дрожала. Затаив дыхание, она ожидала его дальнейших действий. — А ты не думаешь, что мое будущее, это ты? Что мне нет будущего, если тебя рядом со мной не будет? — говорил он спокойно, каждое его слово давило, стучало по ней, словно молот по наковальне, вбивая ее все глубже в землю. Она усмехнулась из последних остатков дерзости. — Просто красивые слова. Едва она поняла, как его рука взлетела к ее шее, хватая. Не сильно, не так, что бы перекрыть полностью доступ к кислороду, но достаточно, чтобы припечатать ее на месте, заставив взглянуть ему в глаза и напомнить, у кого в их отношениях настоящая власть, как бы она ни упрямилась. — Хочешь, чтобы я нашел любовницу? — голос его дрогнул. Серые глаза потемнели и смотрели на нее уже без той пресловутой, тошнотворной заботой и волнением, а с яростью, от которой подкашивались ноги и дрожали руки. — Чтобы завел бастардов? — Да, — прохрипела она. Рикон усмехнулся и сильнее сжал ее горло, чуть приподнимая. Она встала на цыпочки и схватилась за его ладонь. — Рикон… — прохрипела она. — Думаешь, я смогу посмотреть на другую женщину после тебя? Считаешь, что смогу прикоснуться к кому-то другому? С каждым его словом хватка на шее становилась все сильнее. Он нависал над ней, грозно глядя на нее, прижимаясь всем телом. Висенья чувствовала, как с каждой волной его горячего дыхания воздух в ее собственных легких кончается. Она схватилась за его руку, взглядом умоляя его ослабить, но его, казалось, это только забавляло. Он откинул ее руку и, наконец, отпустил горло, но тут же схватил за шею сзади под затылком, заставляя задрать голову и посмотреть ему в глаза. — А ты о себе подумала, Висенья? — ухмыльнулся он вдруг. — Что бы ты сделала, что чувствовала бы, приведи я любовницу? Она замерла, глядя в его потемневшие глаза. Вопрос повис в воздухе, ударил ее по голове, так что все закружилось. Она открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. — Что бы ты сделала, приведи я в дом другую женщину? Если бы лег с ней в одну постель, если бы смотрел на нее так, как смотрю на тебя. — Я… — выдохнула она, но он не дал договорить. — Ты бы убила ее, — сказал он спокойно, словно то было фактом. — Скормила бы ее Мераксес, а потом пришла бы за мной. Висенья молчала. Молчала, потому что он говорил правду. В глубине души она знала, что не вынесла бы подобной картины — Рикон с другой женщиной. Нет. Ни за что. — Предлагаешь мне то, чего не вынесла бы, — продолжал он, и в голосе его была слышна горькая усмешка. — Думаешь, я не знаю тебя? Думаешь, не вижу, как ты испепеляешь взглядом любую женщину, что задерживается рядом со мной без причины? — Это другое, — попыталась она сопротивляться, отвести взгляд, но он резко дернул ее голову, вновь вернув ее взгляд себе. — Нет, — покачал он головой. — Это то же самое. Ты ревнуешь, ты же собственница. Хочешь, чтобы я принадлежал только тебе. Также, как я хочу, чтобы ты принадлежала мне. Она смотрела на него и не находила слов. Он видел ее насквозь. Успел изучить ее за все это время. Подмечал то, что даже она в себе порой не замечала. — А теперь представь, — прошептал он ей в губы, наклонившись. — Представь, что я делаю это с другой. Представь, как я касаюсь этими руками не тебя, — он спустился с ее талии к бедрам, поднялся к животу и опустился между ног, заставив ее громко вдохнуть. — Представь, что я целую другую. Не тебя. Губами он коснулся ее шеи, места, где пульсировал сосуд, за ухом, спускался губами, оставляя влажные поцелуи, к груди, к ключицам, не переставая ласкать между ног через тонкую ткань сорочки. — Рикон… Пальцы ее растворились в его волосах, головой она откинулась назад, второй ладонью поглаживая его грудь. Рикон резко усадил ее на стол, задирая юбку. Ладонь его тут же накрыла горячее место внизу, давно намокшее и болезненно пульсировавшее. — Хочешь, чтобы я делал это с другой? Представь, Висенья, — нависал он над ней, довольно ухмыляясь, наблюдая за ее реакцией. Она закусила губу, чувствуя, как его пальцы продолжают ласкать ее, и ахнула, когда один палец проник в нее. Висенья вцепилась в плечи мужа. — Представь, как я трахаю другую женщину, — говорил он голосом хриплым, низким, не отрывая от нее взгляда и не переставая ее трахать, проникая в нее еще одним пальцем. — Нет, — воскликнула она, непонятно то ли от его действий у нее между ног, то ли в ответ на его слова. Рука, как и пальцы Рикона, вдруг исчезла, а его горячее тело отстранилось, оставив ее одну. Висенья раскрыла веки и возмущенно, почти потерянно посмотрела на мужа перед собой. — Хочешь? — спросил он нагло. Пальцы его блестели влагой, что возбуждало еще сильнее, и Висенья только шире развела ноги, что, конечно, он не мог не заметить. — Не хочешь? — наигранно удивился Рикон. Висенья покачала головой. — Нет, прошу, нет. Никогда. Только я. — Тогда почему говоришь такое? — прорычал он, вновь оказываясь рядом с ней. — Почему гонишь к другим? Он быстро освободил член из штанов и, не тратя ни минуты, вошел в нее, припечатывая руками к груди. Одной хватая за ягодицу, другой, зарываясь в волосы и оттягивая, набрасываясь на ее губы. Висенья замычала. Он впечатывался в нее резкими, жесткими движениями. Из-за них стол под ними шатался, но едва ли им это было интересно сейчас. Рикон приподнял одну ее ногу, меняя угол, и начал вбиваться в нее со всей своей яростью. Висенья задохнулась, цепляясь ногтями за его плечи. Он не давал ей ни минуты на вдох. Каждый его толчок отдавался во всем ее теле, вырывая из нее стоны. Она пыталась найти опору на гладкой поверхности стола, но не могла справиться с его напором. Рикон взял ее за бедра и припечатал на месте, не останавливаясь. Она чувствовала, как с каждым его толчком, оргазм внутри нее закипает. Поднимается, как лава, и стекается по телу к самому центру. Мышцы ее сжимались вокруг его члена, пытаясь продлить это мгновение. Рикон почувствовал, что на на грани. Замедлился на секунду, давая ей передышку, а потом вошел в последний раз до предела. Горячая влага растеклась у нее между ног, она задрожала в его объятиях. Из глаз полились слезы, но Висенья не понимала: то ли от силы оргазма, то ли от всех накрывших ее эмоций. Рикон обнимал ее, не выходя из нее. Он тяжело дышал, крепко прижимая к себе. Она обвисла в его руках, чувствуя, как дрожат мышцы и как по лицу стекают слезы прямо ему на плечо. И, все же, это успокаивало ее. Удовольствие, что разливалось по телу, словно мед, наполняло ее опустошенную душу. — Рикон, — прошептала она ему в плечо, не зная, что собиралась сказать. Он ничего не ответил. Поцеловал ее в макушку и подхватил на руки. Отнес к кровати, опуская на мягкую перину и накрывая ее теплым одеялом. Сам он лег рядом, не выпуская из объятий. Он продолжал гладить ее по волосам, по спине, убаюкивая. Как бы она ни старалась удержаться, веки сами закрылись, и ее унесло в сон. Проснулась она не по утру. Открыв глаза, Висенья увидела за окном ночь, а Рикона у камина, разводящего огонь. Она никак не выдала себя. Лежа на подушке, она смотрела, как он ковыряет кочергой горящие ярким пламенем бревна, и чувствовала, как ее накрывает сильное чувство вины и стыда. — Прости, — наконец, едва слышно выдохнула она. Рикон замер. Отставил кочергу и обернулся. — Я не хочу, чтобы ты заводил любовницу, — не глядя ему в глаза, пряча взгляд в собственных ногах, скрытых под одеялом, чуть громче заявила Висенья. В ответ она услышала смешок и шаги. Он сел у нее в ногах, и только сейчас она заметила, как был одет Рикон. Подскочив с подушек, Висенья воскликнула: — Ты сказал, что утром уезжаешь. — Уже почти рассвет, — мягко ответил он. Протянув руку, он погладил ее по щеке и, наклонившись, поцеловал быстро в губы. — Я рад, что ты передумала. В груди проснулась тревога. Она заставила Висенью схватить Рикона за ладонь и зашептать быстро-быстро: — Не уезжай. Полетели со мной на Драконий камень, прошу тебя. — Не волнуйся, я не такой послушный муж, как ты думаешь. Я ослушаюсь тебя и не стану заводить любовницу, обещаю. — Тебе лишь бы шутки шутить. Рикон коротко рассмеялся. — Откуда тебе в голову вообще пришла такая идея? Нет, я помню, что у вас, валирийцев, многоженство не запрещено, но, знаешь, у нас на севере мы как-то поконсервативнее к подобному относимся. Удар пришелся аккурат по плечу. Все также смеясь, он схватился за ушибленное место. Висенья, скрестив руки на груди, обиженно откинулась на подушки. — Свали с кровати, Старк, — ворчала она недовольно, пытаясь вырвать из-под его пятой точки свое одеяло и завернуться в него в кокон, чтобы мариноваться в его соке до самого возвращения Рикона. — Не надо тебе там идти убивать разбойников? Он, наконец, поднялся, и Висенья от его резкого движения и силы своих чуть не укатилась к другому краю кровати и благополучно не упала с нее. Рикон наблюдал за ней, тихо посмеиваясь. Кто бы наблюдал за его женой со стороны, мог бы смело заявить, что настроение у нее скачет, словно у беременной. Потому он немного опасался того времени, когда она и вправду забеременеет. Как же тогда будет качать душевное состояние его несносной женушки! Наклонившись, он обнял ее, завернутую в одеяло и зажмурившуюся с такой силой, что наверняка перед глазами звезды заблестели, и поцеловал в надутые от обиды губы. — Не серчай, дорогая жена, слетай, развейся, побудь с родными, а, когда вернешься, быть может, я уже буду тут, встречать тебя с распростертыми объятиями и готовым членом. — Иу! Уходи уже, противный. Она оттолкнула его, перед этим получив мощный, заряд его смеха в собственное ухо. Рикон, громко смеясь, вылетел из спальни. — Ужас просто. Как я его только терплю? — ворчала, уже падающая в сон, принцесса. Не знала она, что, на самом то деле, он терпел ее.