Глава 23. Искреннее покаяние

«Признание — половина исправления».

Она тщательно оглядела себя. Шея, испещренная краснеющими засосами брата, была закрыта высоким воротником и шарфом. Тело беспощадно ныло, но Висенья уже твердо стояла на ногах и окончательно решила лететь сегодня. Оставаться под сводами отчего дома было стыдно. Ей все казалось, что из стен на нее смотрят родители и неодобрительно хмыкают, цокают, наверняка, проклиная, что произвели на свет такую поганую дочь. На глазах вновь проступили слезы, но Висенья упрямо сморгнула их. Выпрямила спину, сделала глубокий вдох и вышла из спальни, в которой Мелинда уничтожила все следы прошедшей ночи. Вот бы она еще могла также искусно уничтожить следы на сердце Висеньи. Она старалась ступать тихо, дабы не привлечь внимания домочадцев. Точно знала принцесса, что Бейла с Джейсом пока еще у себя с Рейгоном, их новорожденным малышом. Двойняшки же, принцесса Джэйлла и принц Деймон, вместе с сыновьями Люка и Рейны, Лейнором и Монтерисом, и дочерью Джоффри и Арригель, Валейной, давно отпущены с няньками на пляж. Люк с Рейной, как передала Мелинда, прогуливаются по острову, и Висенья их точно не встретит, как не встретит и Джоффри с Арригель, еще даже не встававших с постели. Пещеры под замком давно были облюбованы драконами, еще задолго до завоевания. Путь в них освещался десятками, сотней всегда зажженных факелов. Чем ниже спускалась Висенья, тем жарче становилось и темнее. И громче раздавались рыки просыпающихся драконов. У края помоста уже ожидала ее Мераксес. Драконица громко зарычала и захлопала большими крыльями, приветствуя Висенью. Драконоблюстители зашипели команды успокоиться на валирийском, и Мераксес покорно опустила крылья, ожидая, когда Висенья на нее сядет. Мелинда тоже была здесь. Висенье не нравилось, что она вот так, почти в тайне, словно воровка, увозит служанку Бейлы. Однако встреться она с кузиной глазу на глаз для разрешения забрать Мелинду на Север, высок был риск сорваться и все рассказать. Может, и правда все лучше рассказать? Висенья замедлила шаг и почти встала, но прежняя решимость вернулась, и она сделала шаг вперед. - Визи! Висенья! — закричали сзади, а следом послышались спешные шаги. Она обернулась и увидела спешащего к ней Люка. - Только не это, - шепнула она в панике и уже обернулась, чтобы пустить в бег, как тут же была поймана им. Люк здоровой рукой схватил ее за локоть и встал перед ней. Весь запыхавшийся, он покраснел. Мертвая рука странно висела у туловища без повязки, которую он обычно носит. - Улетаешь? Уже? — тяжело дышал он. - Да, - она старалась не смотреть в его разномастные глаза, обойти его и уже сесть на чертового дракона и улететь с острова, пока еще может. — Эм… пора домой. Слишком долго я здесь задержалась. - Долго? — удивился Люк, усмехнувшись. — Не ты ли позавчера говорила, что хочешь остаться здесь еще на месяц? Рикон ведь еще домой не вернулся, и тебе незачем возвращаться. - Говорила, да. Передумала. Ему понравится, если я буду ждать его дома и встречу его, когда он приедет. Висенья все старалась обойти брата, слишком высокого и непозволительно сильного, даже с одной рукой, но Люк был и проворнее, и более собран. Она действовала из эмоций и паники, тогда как он — из расчета и холодного ума. - Что случилось? — спросил Люк, беря ее за руку и сжимая. Смотрел ей в глаза, прямо в душу. — Висенья, скажи, что случилось? - Ничего не случилось, - опустив взгляд, пробормотала она. — Хочу домой. - Домой? Когда это Винтерфелл стал твоим домом? - Когда вы продали меня Старкам за армию, - выпалила она и тут же пожалела. Люк поджал губы. Лоб его нахмурился. Здоровая рука его отпустила ее ладонь. Висенья была свободна, но убегать уже как-то не хотелось. - Прости, - выдохнула она, наконец, глядя ему в глаза. - Я не это имела ввиду. Прости, Люк, но мне правда пора. Обними всех за меня, хорошо, - она приподнялась и оставила на щеке брата поцелуй, тут же отстраняясь, когда Люк поморщился. И только во время полета до нее дошло, почему брат так отреагировал. Он, наверняка, почувствовал запах, исходивший от нее. Она пила всю ночь, некоторое опьянение чувствовалось в ней еще немного с утра, и Люк, наверное, почувствовал все. Однако в моменте Висенья об этом не подумала. Она обошла, наконец, брата и стремительным шагом направилась к Мераксес. Быстро познакомив ее с Мелиндой и усадив девчушку в седло, Висенья, игнорируя боли в теле, резво влетела в седло и приказала Мераксес лететь. Глядя на одиноко стоящего Люка, провожающего ее поникшим взглядом, Висенья чувствовала, как внутри что-то обрывается. Она не сделала ему ничего плохого, сказала всего лишь то, что думала раньше и чего не говорила ранее, но все равно это прощание ощущалось в тысячу раз острее.

***

Мераксес приземлилась перед воротами Винтерфелла темной ночью. Ослепленная собственным грехом, Висенья неслась на Север без остановки, не было ей дела до нужд тела, как и до нужд Мелинды, все это время бывшей молчаливой. Луна, ее извечная спутница, свидетельница всех ее грехов, освещала двор. Из ворот выехали два всадника: то были кастелян Доннелл, мужчина лет тридцати, и его помощник, мальчишка, имени которого Висенья не знала, не утруждалась запомнить. - Ваша Светлость, мы не ожидали вас так скоро, - первым делом произнес кастелян, подходя к ней. Мераксес недовольно рыкнула на него, и тот подскочил на месте, едва ли не хватаясь за сердце. - Мне нужно спрашивать вашего разрешения, Доннелл, когда мне возвращаться в собственный замок? — недовольно кинула ему Висенья, пройдя мимо него. Ей уже привели коня, и она, изо всех сил стараясь двигать закоченевшими от длительного полета конечностями, залезла на седло. — Это Мелинда, моя новая служанка. Выделите ей комнаты и все, что требуется. Приступает к работе она с завтрашнего дня. Только успел Доннелл слегка склониться, как Висенья уже отправила коня к замку. Ее немного подташнивало, и хотелось поскорее оказаться в собственной постели за прочными стенами, где никто, кроме нее, не увидит ее слабости. Она подошла к двери своих покоев, а перед ними ее уже ожидал старый мейстер Гаред. Он был стар еще в девять лет Висеньи, но мир еще не отпускал его, а сам мейстер бегал, словно молодой конь. - Принцесса, - поклонился он. - Не стоило вам подниматься в такую ночь, мейстер Гаред, - уже мягче ответила Висенья. К этому мужчине она испытывала уважение и некую любовь, какую благодарный ученик испытывает к своему учителю. — Поспали бы лучше. - Я не спал, принцесса, - он открыл перед ней дверь и коротко улыбнулся. — Мы, старики, уже не видим смысла в длинных снах. - Рикона еще нет? Она сбросила перчатки, сапоги и упала на кресло перед холодным камином. В спальне было тепло, на дворе царило лето. В огне не было нужды, но Висенье отчего-то было холодно. - Милорд еще не вернулся. Писали, что не вернется еще недели три точно. Висенья выдохнула и прикрыла глаза. Тревога о скором возвращении Рикона затмевала все остальные чувства. Если все пойдет, как надо, он никогда не узнает о том, что случилось между Висеньей и Визерисом прошлой ночью. Будет отлично, если он вернется уже после того, как с ее тела сойдут синяки. Да и она сумеет подготовить себя морально. - Хорошо, - выдохнула она устало и развалилась на кресле. - Приказать наполнить ванну? Веки слипались, разум был одной ногой во сне, и Висенья успела только отрицательно покачать головой, как окончательно погрузилась в сон.

***

На следующее утро Висенья проснулась и сразу пожалела, что вообще родилась на свет. От неудобной позы, в которой она вырубилась в кресле, затекла шея. От непрерывного долгого полета болели ноги. Из-за той ночи нещадно болела поясница. Волосы болели уже не так сильно, но все равно ныли. Однако большую боль доставляла ей более сокровенная часть тела. Вчера Висенья этого не заметила, поскольку была еще немного пьяна и ослеплена ужасом за содеянное. Сегодня же все это немного поутихло, и боль между ног пробила ее сознание, подобно молнии. Она попыталась подняться, но замерла от пронзившей боли, вцепившись в подлокотник кресла. Медленно выдохнула сквозь зубы и произнесла: - Стража! Кто-нибудь. В спальню вошла Мелинда. Уже не в дорожной одежде, уже не напуганная, но все такая же уставшая. - Что ты здесь делаешь? — недовольно спросила Висенья. — Я же сказала, с завтрашнего дня. И прибежала Мелинда как-то слишком быстро. Была где-то поблизости? - Я была рядом на случай, если вам что-нибудь понадобится, принцесса. Разбираться с упрямой служанкой настроения не было, и Висенья просто молча приняла ее помощь. Она протянула к ней руку, и Мелинда подхватила ее под локоть и аккуратно повела к кровати. Усадила ее осторожно на край и спросила, кажется, искренне взволнованно: - Принцесса, вам больно? - Скажи, чтобы приготовили ванну. И чтоб вода была погорячее. Мелинда молча кивнула и вылетела из комнаты, отдать приказания, вскоре уже возвращаясь. Она помогла Висенье снять всю одежду. Принцесса шипела от резкого движения. Сжимала зубы, терпя неудобство, что причиняло собственное тело. Каждое движение, каждое прикосновение, казалось, отдавалось тупой пульсацией внизу живота — там, где тело еще хранило в себе память о грубом вторжении. Висенья стиснула зубы и приказала себе не вспоминать более о событиях той ночи. Ей же лучше будет, выкинуть все воспоминания. - Ваше Высочество, - тихо подала голос Мелинда, когда Висенья осторожно села в наполненную горячей, исходящей паром водой ванную. — Вы… вы в порядке? - Нет, - призналась она, откидываясь головой на край медной купели. — Но я притворюсь, что да. И ты притворишься вместе со мной. Мелинда кивнула, не задавая больше вопросов. Горячая вода обжигала кожу почти до боли, но это было именно то, в чем нуждалась Висенья. Пусть огонь сожжет ее, превратит в прах следы ее греха. Может это хоть немного очистит ее душу, облегчит страдания. Мелинда осторожно, словно сама Матерь, обтирала кожу принцессы, лежавшей с закрытыми глазами, погруженная в собственные думы. Жар проник в каждую клеточку тела, расслабило мышцы, очистило ее нос, освободив от плена резкого запаха рвоты, перебродившего вина и аромата брата. Принцесса приказала вымыть ее несколько раз — трижды, чтобы окончательно ощутить себя чистой. И, когда она вылезла из купели — не без помощи Мелинды, тело ее было чисто, но душа все также запятнана. Подходя к кровати, она зацепилась взглядом за собственное отражение в зеркале, стоявшем в углу напротив, подобно затаившемуся зверю, готовившемуся к атаке на нее. Она шла, согнувшись и опираясь на миниатюрную, но сильную ладонь Мелинды. Бледная кожа, которой она так гордилась, вся была испещрена засосами, укусами, синяками. Даже волосы казались потерявшими весь блеск и свисали с головы уже не белоснежными волнами, а серо-грязными патлами. Мерзость. В голове раздался насмешливый голос откуда-то взявшейся Джейхейры. Смех ее - высокий, едкий, словно отражающиеся от камней лучи, заполонил голову Висеньи. Мерзость, смеялась кузина. Гадость, что скрывается под ногами. Посмотри на себя. Посмотри во, что ты превратилась. Низменная ты женщина: променяла мужа на брата ради пьяной ночи. Что-то зажало ей горло, в носу защипало, а мир перед глазами весь поплыл под вуалью набежавших слез. - Нет, - прошептала Висенья, но голос все не замолкал. Посмотри на свое тело, язвительно продолжала кузина. Он оставил на тебе метки, заклеймил тебя, словно животное. Рикон увидит их и всё поймет, ты не сумеешь скрыть это от него. Он возненавидит тебя. - Замолчи! — закричала Висенья. - Принцесса? — поддерживая ее за талию и за руку, Мелинда не сводила глаз с лица своей госпожи, искренне волнуясь за ее душевное состояние. Слезы полились из глаз. Ноги предали ее, Мелинда едва успела довести ее до кровати и уложить. Соленые капли прочерчивали дорожку на щеках, скатываясь по линии подбородка вниз по шее. Невидимые когти рвали душу принцессы, заставляя ее задыхаться в беззвучном рыдании. - Принцесса! — восклицала Мелинда, успокаивающе поглаживая ту по спине, по рукам, по лицу, но все никак не могла достучаться до нее. — Принцесса, пожалуйста, успокойтесь. Все образуется. Не горюйте так. Висенья не могла ничего ответить. В голове не было ничего, кроме криков, а на сердце разливались волны боли и унижения. Она чувствовала, будто земля под ней разваливается, расплывается, словно лед на солнце, и она тонет, заглатывая все больше и больше воды в легкие. Мерзость. Гадость. Ничтожество. Голос Джейхейры не умолкал. Он вгрызался в ее сознание, впивался в каждую мысль, что возникала в голове, заполоняя все ненавистью к самой себе. - Я… я… - пыталась что-то выговорить Висенья, но из горла вырывался только очередной всхлип. - Тише, тише, - гладила ее по голове Мелинда. — Все будет хорошо. Вы только не плачьте так, принцесса, не надрывайтесь. Нежные слова служанки, которая, казалось, искренне волновалась за нее — даже после всего, что успела подумать о Висенье, пробивали брешь в груди только сильнее. - Мне так стыдно, - рыдала она, не глядя на нее. — Так стыдно. Я не могу так… - Вам нужно отдохнуть. Ночь унесет вашу печаль. С утреца вам станет легче, поспать только нужно. Я позову мейстера, пусть сварит вам снадобье для сна. Хорошо? Висенья покачала головой, но служанки уже и след простыл. Слезы все текли, пачкая подушку. Она сжалась в клубок, прижимая лицо к коленям. Мерзость, все шептала Джейхейра в голове. Да, уже соглашалась Висенья. Грязь под ногами. Ничтожество, недостойное прощения. Она так кичилась своими высокими принципами, заявляя Рикону в лицо, что никогда, ни при каких обстоятельствах не посмеет изменить ему, как бы сильно не желала от него отделаться. И что теперь? Хватило пары бокалов, чтобы согнать с нее всю спесь и показать, какова Висенья Веларион на самом деле. Мейстер Гаред пришел быстро. С собой он принес черную глиняную чашечку, в которой обычно приносил ей отвары для того, чтобы она поскорее забеременела. От этой мысли Висенья разрыдалась еще сильнее. Теперь она поняла: то, что не давало ей дышать, - страх. Ужас от вероятности забеременеть от брата. Но ведь с Риконом все это время у нее не получалось понести, наверняка, и с Визерисом ничего не получится. Правда же? - Принцесса? — нежно произнес он, присаживаясь на край кровати и заглядывая в ее заплаканное лицо. — что болит у вас? Где вам больно? - Здесь, - прошептала она с надрывом и указала пальцем на грудь. - Боюсь, от этой хвори у меня снадобья нет, - под нос себе пробурчал печально мейстер, но все же протянул ей чашечку. — Правда, никто не говорил, что мы не можем ненадолго убежать от нее. Вместе с Мелиндой он приподнял принцессу и аккуратно вынудил сделать глоток. Висенья почувствовала, как по горлу скатилась сладковатая жидкость, оставлявшая горечь во рту. Телом она ощущала как стремительно проваливается во тьму, несмотря на не утихающий голос Джейхейры, с которым она больше не спорила, только соглашалась, с каждым разом все больше и больше веря ей. Мерзость. Мерзость. Мерзость. Я мерзость. Я ничтожество. Я изменщица. - Вот так, - довольно протянул мейстер, наблюдая как всхлипы принцессы стихают, а тело ее расслабляется, пока она окончательно не засыпает. — Не отходи от нее ни на шаг, - строго наказал мужчина служанку. — Как только проснется, пошли за мной. Мелинда кивнула. Она поправила одеяла, подоткнула края, убрала еще мокрые локоны принцессы с ее лица и осталась в спальне.

***

Размеренный голос мейстера растекался по чертогу, вгоняя ее в сон. День за днем он, кажется, повторял одно и то же, но говорил все другими словами, и Висенье казалось, что мейстер пытается вогнать ее в еще большую тоску своими речами. Она восседала на своем месте в главном чертоге, уронив подбородок на ладонь и глядя на мужчин перед собой невидящим, равнодушным взглядом. Их проблемы виделись ей детским лепетом, недостойным ее внимания. Внимание же принцессы было полностью сосредоточено на собственных не самых приятных мыслях. С той ночи, о которой она старалась лишний раз не вспоминать, прошел почти месяц. Синяки все сошли, как и засосы. Все телесные подтверждения, что мог увидеть Рикон, сгинули. Пришло пару писем от старших братьев и кузин с вопросом, почему она так поспешно оставила их тогда. Висенья не ответила никому, и в конце концов к ней прилетел ворон от тети, и ей пришлось сесть за перо. Наврав о тоске по мужу (что, в принципе, было правдой отчасти), она попросила у той прощения за то, что не попрощалась, и уверила ее в своем стойком душевном и физическом здоровье. Казалось, это успокоило ее неравнодушных братьев. Успокоить же свою душу оказалось не так просто. Первую неделю Висенья не вылезала из кровати. Тело напрочь отказывалось покидать стены спальни, и разум соглашался. На вторую неделю встать с постели ее вынудила тошнота, которая с тех пор не отпускала ее никогда. Каждое утро она будила ее и сопровождала вплоть до обеда. На третью неделю Висенья вызвала к себе мейстера и получила от него подтверждение в том, о чем догадывалась сама. Беременна. Едва мейстер произнес это, она приказала ему сварить снадобье для избавления от неугодной ноши. Мейстер Гаред, мужчина весьма мудрый и умный, поначалу уговаривал ее не делать этого и вопрошал, отчего же принцесса решилась на такое, если едва ли не вчера заходилась в слезах от вида крови на нижнем белье. Висенья благоразумно не призналась ему, что ребенок не от его любейшего лорда. Однако же ей показалось, что мужчина все понял, и той же ночью принес чашу с лунным чаем. Чаша так и осталась стоять у нее на столе, целая и полная снадобья. Сил в ту ночь у нее не хватило, она пообещала себе, что обязательно сделает это следующей, но прошло уже девять ночей, а чаша все также оставалась полной. Дверь в зал была распахнута, так что сквозняк властвовал в нем также, как Висенья, восседавшая на своем месте в качестве хозяйки Севера на время отсутствия мужа. И именно в эту дверь вместе со сквозняком влетел гонец. Остановившись перед главным столом, заставив мейстера замолчать, он произнес: - Простите за мое вторжение, миледи. Я принес вести от вашего мужа, лорда Рикона. Висенья одобрительно взмахнула ладонью, позволив ему говорить. - Лорд Рикон с радостью посылает вам весть, что прибудет в Винтерфелл по истечении двух дней. Как полагается верной и любящей жене, ей следовало бы облегченно вздохнуть и засиять улыбкой. Однако Висенья, хоть и считала себя немного любящей женой, верной, очевидно, зваться не могла. Все, что позволила ей закованная в цепь душа, это кивнуть с благодарностью гонцу и произнести мягким голосом: - Чудесная новость! Мейстер Гаред, слушайте мой приказ. Пусть замковая прислуга подготовит двор и замок так, чтобы все сияло к приезду моего мужа. А гонцу… - она посмотрела на молодого мужчину перед собой, засиявшего от скорого подарка. - Джон Уитакер. - А гонцу Джону Уитакеру выделить два десятка золотых драконов лично от меня. За то, что осчастливил мое тоскующее сердце. Джон был готов пасть на колени и целовать землю, по которой она прошла, так сильно он заулыбался, и засияли его глаза. - Благодарю вас, миледи! Пусть боги одарят вас также щедро, как и вы одариваете своих подданных. Боги уже одарили ее, хотелось ответить Висенье. Считать их дар таковым у нее не поднимался язык. Боги жестоки в своей помощи и не ведают милосердия. Она давно это поняла. Оставшиеся два дня до приезда Рикона Висенья не могла сомкнуть глаз. Едва она погружалась во тьму, как в ней возникали лица: Визериса, одурманенного похотью; Рикона, ослепленного болью предательства, и неясное, размытое личико ее малыша. Ребенка, что рос в утробе все это время. Сидя в кресле перед зажженным камином — сейчас ей всегда было холодно, Висенья чувствовала, как внутри нее, в животе под ладонью созревает, словно крохотный росток, дитя. Ее кровь и плоть. Ее. Не Визериса, не Рикона. Только ее. Сверлила разум и другая мысль, более безжалостная, жестокая. Ребенок не от Рикона. Как бы она не кричала, что ребенок был только ее, в нем текла кровь и Визериса, тогда как полагалось течь крови Рикона. Даже если у нее хватит смелости соврать мужу, что, если ребенок родится точь-в-точь, как ее брат? Можно было бы сказать, что он просто похож на саму Висенью, в чьем материнстве никто бы не сомневался. Однако сможет ли сама Висенья, глядя в глаза Рикону, солгать так? Как бы она не кичилась своим умением надевать на себя маски, врать и извиваться, словно змея, в любой ситуации, на подобное она не могла быть способна. Висенья резко подскочила, развернулась и подошла к столу. На дворе зарождался новый день. Еще с вечера она попросила мейстера сварить еще раз лунный чай, игнорируя его взволнованно-нахмуренные брови и молчаливо-поджатые губы. Она взяла чашу в руки. Глина была теплой, почти горячей. Внутри плескалась бледно-молочная жидкость. - Я смогу, - кивнула она неуверенно. Прокашлялась и повторила еще раз, более уверенно. — Я смогу. Я должна сделать. Рикон никогда об этом не узнает. Она поднесла чашу к губам. Пар ударил по ноздрям, в нос проник аромат — бергамот, мята и что-то еще с оттенком железа. Рука так дрожала, что жидкость, налитая почти до краев, норовила вылиться за эти края. Один глоток, и все закончится. Все мучения улетят, оставят ее. Жизнь будет такой, какой была до той ночи. Спокойствие и счастье, что она почти догнала, вновь вернутся. А как же ребенок? Ни в чем неповинный, твой ребенок, не выбиравший отца. Шептал голос, убийственно похожий на материн. Висенья вздрогнула. Рука замерла. Язык почти коснулся горьковатой, горячей жидкости. Она приоткрыла глаза и увидела в окне зардеющее солнце. И разум, словно издеваясь над ней, нарисовал перед глазами яркую картину. Огромная мягкая кровать с белоснежной постелью. Маленькое тельце, так забавно дрыгающее крохотными ножками и ручками. Нежная, сладко пахнущая кожа. Со злостью она отбросила чашу. Та разбилась о стену и расплескала чай по полу. Висенья упала на колени. - Боги, - она сцепила пальцы ладоней в замок и взмолилась, глядя на поднимающееся солнце за окном. — Защитите мое дитя. Не заставляйте платить его за мои грехи. Скажите, что я не совершаю ошибку, молю. Во дворе затрубили в рог. Висенья вздрогнула, словно от удара. Сердце зашлось в паническом стуке. Ноги налились свинцом. Она с трудом поднялась и обернулась к двери, глядя на нее, словно на плаху. Разум отсчитывал время, оставшееся до ее падения. Наконец, в коридоре послышались шаги. Она ухватилась за стоявший за спиной стол и глубоко вдохнула, хотя воздух давно уже стал казаться непозволительной роскошью. Ручка щелкнула. Дверь негромко заскрежетала, открываясь. Висенья прикусила губу и прикрыла глаза. Стук каблуков. Щелчок запертой двери. Второе дыхание, более спокойное, но будто человек бежал по ступенькам, спешил. Дыхание же Висеньи напоминало последние вдохи загнанного в угол животного. Она стояла, опираясь на стол позади, чувствуя, как дерево впивается в поясницу. Глаза были закрыты, зажмурены, так что в темноте сияли звезды. Не могла Висенья смотреть. Не могла найти в себе сил увидеть воочию лицо, которое представляла каждую ночь прошедшего месяца. Лицо, что она жестоко предала. Шаги стихли. Он стоял рядом, перед ней. Она чувствовала его тепло, его запах — свежий, быстрый ветер, прохлада снежных гор и знакомое тепло, по которому она тосковала. Дыхание сперлось, Висенья сделала глубокий вдох и замерла. Он сделал еще шаг. Тепло накрыло ее тяжелым облаком. Лица коснулась ладонь. Легонько вздрогнув, она громко выдохнула, едва не упав на колени. По телу разлился огонь. От его нежного прикосновения побежали мурашки. Пальцы медленно, словно в легком страхе, скользнули по скуле, очертили линию подбородка и коснулись нижней губы, слегка оттягивая ее. Горячее дыхание обожгло щеку перед осторожным касанием губ по коже. Рука Висеньи, отчаянно цеплявшаяся за край стола, задрожала. Сердце же наоборот утихомирилось. Она чувствовала, как вот-вот провалится в темноту, но так не хотелось прерывать момент их близости. Скорее всего, последней близости. Губ коснулись теплые уста, завлекая ее в осторожный, пропитанный нежностью поцелуй. Висенья охотно ответила на него. Тело само прильнуло к широкой груди. Стол более не являлся опорой, Рикон теперь стал для нее столпом ее мира. Его рука, обвившая за талию. Вторая рука, притягивающая ее за шею. Только Рикон, только он. Прервав поцелуй, он слегка отстранился и прошептал с усмешкой в голосе: - Что, даже глаз не откроешь? Висенья открыла глаза и потонула в двух омутах серой глади, смотревших на нее с нежностью и любовью. Рикон улыбался ей. Немного заросший щетиной, что делало его еще больше привлекательным. Определенно, уставший, но точно счастливый. Она навсегда запомнит это лицо. Миг за крахом. - Рикон, - прошептала она радостно, и губы ее сами расплылись в радостной улыбке. Как хорошо было знать и видеть, что он любит ее, что от встречи с ней после долгой разлуки он испытывает ничего, кроме счастья и радости. Как и она. На миг забылся страх, забылось предательство, а с ним и ребенок, что рос под сердцем. Был только этот момент, были только они. Счастливые, влюбленные, и новый день, который точно принес бы им немало радости. Она потянулась к нему, чтобы обнять, может, еще раз поцеловать, но лицо его поплыло, и Висенья упала ему в руки без чувств. - Висенья? — доносился его голос, словно через толщу воды. — Висенья! Что с тобой? Рикон поднял ее на руки с неимоверной легкостью, недовольно отметив, как похудела жена за два месяца его отсутствия. Он заметил это еще, когда вошел в комнату. Ее морили голодом, пока его не было? Осторожно уложив ее на кровать, он опустился ухом к ее груди и облегченно выдохнул, услышав ее дыхание и увидев, как размеренно поднимается и опускается ее грудь. Он хотел уже встать и побежать за мейстером, как Висенья вцепилась в его руку и открыла глаза. - Что с тобой? Тебе плохо? Позвать мейстера? — засыпал он ее вопросами, прежде чем она сделала еще вдох. Висенья отрицательно покачала головой, все еще не отпуская его руку. Она, казалось, изо всех сил цеплялась за нее, сжимала до побеления в аккуратных, длинных пальцах. Рикон накрыл ее ладонь своей и, приподняв, поцеловал, не отрывая от лица жены встревоженного взгляда. - Что случилось? Ты заболела? Все глядя на него, она не отвечала. Только смотрела, впивалась взглядом в его лицо, не переставая легонько с грустью улыбаться. От выражения ее лица у Рикона щемило сердце. Сердце же Висеньи разрывалось от того, каким бледным и взволнованным выглядел ее муж. Подняв вторую руку, она погладила его по щеке. Он тут же прильнул к ее ладони, словно потерявшийся в снежной буре путник к посланному богами костру. Ей хотелось сказать: «Я люблю тебя». Признаться ему и, наконец, себе в том, в чем призналась в пьяном бреду месяц назад брату. Вместо этого с языка сорвались другие слова: - Я беременна. Рикон замер. Она видела, как в его глазах, бездонно-серых, больших, словно две луны, сначала вспыхнуло неверие, за ней радость, а потом и счастье, но все это улетучилось в миг, когда она прошептала: - Не от тебя. Волны чувств, что плескались в его сердце, отражаясь в глазах, казались убитыми тремя невинными словами. Рикон не отшатнулся, не отпрянул. Медленно он отодвинулся, глядя на нее так, словно она в обличие дракона сожгла и пожрала всю его семью, не меньше. - Что? — выдохнул он. Слово то было похоже больше на звук, вырываемый из горла погибающего животного. - Ребенок не от тебя, Рикон, - тихо-тихо произнесла Висенья, будто надеясь, что если произнесет эти слова максимально тихо, они перестанут быть правдой. Не знала, чего ждала от него. Может быть, криков, проклятий, ударов или же приказов бросить ее в темницу, но Рикон только сидел и молча глядел на нее. - Я была пьяна, - вырвались слова. Поток вылился, и Висенья не могла больше контролировать его. — Выпила слишком много, знала ведь, что стоит воздержаться. Я думала, это ты, - она вскочила, садясь на колени, беря его за руку, словно утопающий за кинутую ему веревку. — Я так скучала по тебе, что мне привиделось, ты приплыл ко мне. Я видела тебя, Рикон. Приняла его за тебя… мой разум сыграл со мной злую шутку. Рикон усмехнулся. Так громко и горько это вышло, что Висенья замерла. Он аккуратно убрал ее руки со своей ладони и поднялся на ноги. - Злую шутку, - повторил он. — Жесточайшая шутка в том, что ты не только переспала с другим, но и умудрилась понести от него ребенка. Наверное, дело все же было во мне, раз ты сумела забеременеть от одной ночи с другим, чем после десяток ночей со мной. Висенья не нашлась чем ответить на подобное. Каждое слово мужа отдавалось болезненным эхом в сердце, а осознание того, что первым, о чем он подумал, так это о том, что не смог дать ей ребенка. Что в их паре именно он был оказался бракованным. Она поднялась с постели, подошла к нему и взяла его за лицо, благо Рикон не сопротивлялся. В глазах его блестели слезы. - Это никогда не был ты, - твердо заявила она, настолько твердо, насколько позволял дрожащий от слез голос. — Это я виновата во всем. Я так долго противилась нашему союзу, что мое тело просто отвергало твое семя. Я виновата, Рикон. Вини меня. - Ты все еще ненавидишь меня? — прошептал он, останавливая поток ее несвязных мыслей. Схватил ее за ладони, шагнул к ней, убивая всякое расстояние, что было между ними. — Скажи, Висенья, ты все еще ненавидишь меня, и это твой метод сломать меня? Разбить мне сердце? - Что ты такое говоришь? — в ужасе выдохнула она. - Тогда зачем ты это сделала? — закричал он. - Я не знаю! — громко всхлипнула она. Слезы градом посыпались по щекам. — Я думала, это был ты. Я хотела тебя, думала это ты. Думала это ты… Он оттолкнул ее. Висенья ударилась о край кровати, хватаясь за живот. В моменте накрыл страх за ребенка, перекрывший все переживания, заполонявшие ее сердце и ум. Она замерла, прислушиваясь к собственным ощущениям, резко перестав плакать. Рикон молчал тоже. Он смотрел на нее, напуганную, почти сломленную, исхудавшую — теперь понятно, из-за чего. Она прижимала ладонь к животу, еще плоскому, но который вскоре точно округлится. А потом и ребенок родится. Живое напоминание о ее предательстве. - Ты его оставишь? — вылетели из него слова. Висенья подняла взгляд на него. Ей не нужно было отвечать словами, все и так было понятно. - Я пыталась, - сказала она. — Дважды, и не смогла. Рикон, прошу… Развернувшись, он направился к двери. - Прошу, Рикон! - она не знала, о чем просила. О прощении? О милости позволить ей оставить ребенка? Рикон остановился у двери, обернулся к ней. Она стояла у кровати, смотрела на него, накрыв ладонью живот. Его взгляд спустился с ее заплаканного лица туда, где теперь теплилась жизнь ребенка. Жаль, не его, подумал он. - Пожалуйста, Рикон, - в последний раз прошептала она, глядя на него своими фиалковыми, обрамленными длинными белоснежными ресницами, глазами. Взглядом, на который он не мог сказать «нет». Хлопнув дверью, он оставил ее одну. В накрывшей спальню тишине Висенья вдруг ощутила себя, словно на краю земли, на высоте Стены. Под ногами сотни футов чистого воздуха, долгого полета до земли, где встречала твердость камня и снега. Она ощущала себя летящей со Стены без спасительной спины Мераксес под собой. Когда спина Рикона скрылась за дверью, Висенья почувствовала, как под ней вернулась земля, но она несла в себе уже не твердость в ногах, не силу и не опору, а смерть.