Глава 4 Уцелевший осколок души

Крики были повсюду: в комнате — о тражались от стен, в голове — сжигали клетки мозга, в венах — сгущали кровь. Уши в какой-то момент перестали вычленять отдельные слова, всё смешалось в безразличную массу. Жалобные мольбы и искажённые ужасом лица казались Северусу театральным антуражем, когда сам он лишь наблюдал за происходящим со зрительского ложа. — Убей их, Снейп! Заставь заткнуться навечно! — скомандовал грубый голос, возвращая названного в реальность. Иронично, что будучи лидером операции, Северус был вынужден в некоторой мере подчиняться Долохову, ведь через его глаза за ним наблюдал сам Тёмный Лорд. Наблюдал и проверял на верность, на готовность служить, отрекаясь от всего человеческого, даже от собственной души. О да, Северус понимал, чего требует Тёмный Лорд чужими устами. Он ищет целостного принятия своей расколотой сути, некоего духовного родства. Потому-то отсиживаться в тылу за варкой ядов и целебных зелий больше не приходилось, теперь только главные роли, только передовая. Когда первая жертва будет принесена, Тёмный Лорд откроет для своего протеже ворота в мир тьмы, которую тот ранее не смел и вообразить. Но главное, за этими воротами находилось счастливое будущее Лили — в безопасности и достатке. Это завораживало, заслоняло сверкающим туманом заплаканные лица на съёжившихся от боли телах. Придавало смысл их страданиям. Северус сделает только лучше, если остановит это трепыхающееся мучение. Так будет лучше для всех. «Семнадцатого января тысяча девятьсот восемьдесят первого года группа Пожирателей Смерти ворвалась в дом семейства Моэм. В ходе рейда погибли мистер и миссис Моэм офицеры Отдела магического правопорядка и их восьмилетняя дочь Розабель Моэм». Нижнее веко Северуса увлажнилось из-за подавленного приступа тошноты. Он резко поднял взгляд с тел и глубоко вздохнул, стараясь вернуть твёрдость своим ногам и убеждениям. В голове гудел отвратительный шум. — Я думал, ты струсишь, малец, — неприятно оскалившись, в поле зрения Северуса вплыл Фенрир Сивый, приставленный к отряду вместе с двумя своими волками. — Но приказ был на убийство всей семьи Моэм, не забыл? После этих слов Северус осознал, что шумом в его голове являлся вопль младенца из колыбели. Множество раз он видел, как угасали едва разгоревшиеся жизни: утопленные, зарезанные, умерщвлённые „Авадой“, разорванные клыками Фенрира. Одну такую он только что собственноручно затушил, и это было ужаснее всего из того, что он делал. Совершить подобное повторно почти сразу было немыслимым. Особенно после того, как Северус всмотрелся в лицо мальчика: у него были зелёные глаза — почти такие же, как у Лили, — и чёрные волосы — не взъерошенные, как у Поттера, но прямые, как у самого Снейпа. В памяти вспыхнул образ восковой куклы за прутьями кроватки, мёртвенно бледной, с мутными глазами. Нет, он не сможет. Должен, но не сможет. — Я забираю его себе. Младенец нужен мне для одного ритуала. — Какой, к чёрту, ритуал? — возмутился Долохов. — Суть этой вылазки в устрашении семей министерских псов. Если младенец просто пропадёт, мы не добьёмся того, чего хотели, в полной мере. Заканчивай валять дурака! — Бро-ось, Долохов, — пророкотал Сивый, приближаясь плавной походкой к колыбели. — Нет никакого ритуала, просто наш командир — милостивая душа, — пожалел бедняжку-малыша, — позади Северуса заржали, точно шакалы, оборотни Сивого. Тому явно мешал факт главенства значительно более молодого мага над ним — лидером стаи. — Может, командиру нужна моя помощь? А то будет как-то неприлично показываться на глаза Тёмному Лорду с недовыполненной работой. Только попроси. Ты же знаешь, как я люблю впиваться в маленькие хрупкие шейки, — последнюю фразу он произнёс, клацая зубами на опасном расстоянии от шеи юноши, так что тот даже почувствовал холодок чужого дыхания. Пока тело застыло в страхе, разум искал выход. Но никак не находил, и Северус продолжать хранить молчание, не отводя взгляда от копошащегося в пелёнке младенца. — Подумай ещё раз, Снейп. Ты только что убил девчонку, — внутри Северуса всё сжалось от этих слов Долохова, — не сильно старше этого червяка. Тут ещё проще, он ведь даже на человека не похож. Иронично было слышать эти слова из уст того, кто прислуживал чудовищу с нечеловеческим лицом. Этого червяка хотя бы кто-то любил и оберегал, как любила и оберегала своего ребёнка Лили. Внезапно Северус зацепился на одну мысль, благодаря которой обрёл твёрдую уверенность в своём решении. — Возможно, вы плохо расслышали меня, — с угрожающей неторопливостью протянул он. — Повторяю сказанное: «Я забираю его себе». Вместе со своими собратьями теперь захохотал и сам Сивый. Захохотал хриплым, надрывным смехом. Его голубые глаза сверкнули по-волчьи безумной желтизной, и он резко вцепился в поручни колыбели своей когтистой лапой. Северус моментально среагировал, приставив волшебную палочку к морде Сивого. Тот застыл с кривой ухмылкой на губах. — Тебе придётся очень постараться, чтобы быть убедительным, мальчик, — ухмылка превратилась в оскал. Остальные оборотни приняли боевую стойку, готовясь защищать лидера. — Вы серьёзно решили поубивать друг друга сейчас?! — прикрикнул Долохов и нервно пнул плюшевого зайца по пути к двум зачинщикам конфликта. — Если мы привлечём внимание мракоборов до того, как пустим в небо метку, то я вас придурков спинами сращу, чтобы научились вести дела, как следует! — У-у-у, да ты вышел из себя, — насмешливо бросил ему Сивый. — Ну хватит… Чёткими неуловимыми движениями Северус резанул по Сивому „Сектум Семпрой“, а когда тот отпустил кроватку, тут же впечатал его в стену „Редукто“. напавших с двух сторон оборотней парировал „Протего“, обезоружил и обездвижил „Инкарцеро“. Казалось, всё кончено, однако Долохов к удивлению Снейпа бросил в сторону Сивого „Петрификус Тоталус“. Готовый кинуться в бой оборотень, рыча, скорчился, но успешно противостоял и параличу. — Ах ты ж, сукин сын! Шквал проклятий посыпался на Сивого с двух палочек. Какое-то время он отбивал их, но в итоге пропустил „Экспелярмус“ Северуса и чертыхаясь, поднял руки в жесте примирения. — Грёбаные ублюдки, пожри вас Адское пламя!!! — Не ори, отброс, — грозно приказал Снейп. — Видимо, Тёмный Лорд решил провести проверку моему терпению, назначив тебя под моё командование. — Много о себе мнишь, сопляк! Ты всего лишь меченый скот, нужный для забоя, когда хозяин проголодается! Северус в момент распалился, ощущая как трещит по швам его уязвлённая гордость. — Подзаборная шавка пытается кичиться своим презренным положением называя это свободой? То, чего ты достиг на данный момент — наивысшее благо для тебя. Выше главы вшивой шайки тебе не стать, — Северус довольно скривил уголок рта, наблюдая стянутую злобой морду Сивого. — Ты с нами, пока не приносишь проблем, запомни это. И не перечь лидеру. Тебя это тоже касается, Долохов. — Да я уже понял, что ты от этого червяка не откажешься. Дело твоё. Только прекрати его вопли, голова раскалывается! Усыпляющее заклинание привнесло в помещение тотальную тишину. Северус, держа на руках младенца, раздал отряду последние на сегодня приказы. — Сивый, растерзай трупы так, чтобы ни один колдун в мире не смог собрать их воедино. Возможно, никто не поймёт, что среди кровавого месива не хватает одного члена семейства. Пускай и нехотя, но Сивый подчинился. Вместе с освобождёнными собратьями он выполнил порученную ему грязную работу на славу. Северус молча стоял и внимательно наблюдал, будто впитывая взглядом каждую каплю крови на полу, как конечности отсоединялись от туловищ, как дробились кости, как рвались ткани и лопались органы. Не было никакой нужды совершать над собой насилие и смотреть на это тошнотворное зрелище, но Северус не отводил глаз до самого конца, при том почти не моргая. — Долохов, возвращайтесь без меня, я отбуду не на долго. Сними все чары с комнаты и пошли наше знамя в небо. Могу я оставить это на тебя? — Да, не беспокойся об этом. — Долохов… — Чего ещё? — Когда Тёмный Лорд спросит тебя об этом задании, говори и показывай всё в деталях, без утайки. Долохов жутко осклабился и захихикал, но ничего не ответил. Хотя всё всем было и так понятно. Наконец-то Северус мог трансгрессировать из дома семейства Моэм. Место выбралось само собой, наугад. Лишь бы скрыться в уединении от неуёмного надзора, от непрекращающихся сражений. То была рощица рядом с одной из бывших съёмных квартир. По заледенелым сугробам Северус пробрался сквозь неестественно упорядоченные голые стволы деревьев к полю. Просторному и необъятному, покрытому гладкой блестящей глазурью снега, трескающегося под ногами. Втянув холодный воздух полной грудью, Северус прислушался к своему самочувствию. Всё, как всегда — никакой разницы. Даже не верилось, что душа пострадала. Будто бы ничего не произошло… Северус посмотрел на свои руки, и воспоминания из дома семейства Моэм со страшной силой врезались в барьер прострации. Всего за несколько секунд трещины покрыли его, и опустошённое нутро наполнилось такой горечью, что боль от „Круциатуса“ в сравнении с этим чувством ощущалась лёгкой пощёчиной. Горечь закручивалась водоворотом в груди, стягивая в центр каждую мышцу тела, вплоть до кончиков пальцев. Её становилось всё больше, всё напористей она распирала рёбра, пока не прорвалась наружу вместе хриплым протяжным стоном и не разнеслась по бескрайнему белому полю, заполняя и его. «Я убил… Я убил…» — гудело в голове эхо. Пути назад больше не было. Никакое раскаяние не вернёт мёртвых к жизни, и не соберёт кусочки души воедино. Так быстро и так просто оказалось пересечь эту грань. Всё тело Северуса содрогалось под тяжестью осознания своей новой реальности; ужас внушала её внезапность и необратимость. Проснувшийся от криков младенец присоединился к трауру надрывным воплем, и только тогда Северус постепенно начал вновь обретать утраченное самообладание. Он подумал о Лили, о том, как она таяла у него на глазах неделя за неделей, запертая в гостевой комнате поместья Розье, отказываясь от еды и с трудом проглатывая воду из поднесённого к её губам стакана. В тусклом взгляде девушки не проскальзывало ни искорки былой весёлости и жизнелюбия, лишь изредка на субстрате мести вспыхивала боевая ярость. Тогда Лили пыталась бежать. С каждым днём Северусу всё сложнее становилось уговаривать её остаться и подождать, когда они смогут спокойно уйти, подождать, когда обстановка станет для них безопаснее. А потом слова закончились, доказали свою бесполезность. И не осталось ничего, кроме ненависти к себе за неспособность сделать тусклые зелёные глаза вновь лучащимися солнечным светом. Но теперь, со спасённой частичкой собственной души на руках, у Северуса был шанс спасти от страданий и Лили. Он бы что угодно отдал за то, чтобы увидеть её прежней. Даже всю свою душу. «Всё, что угодно. Всё…» Дурманящее чувство принятия своей жертвенной участи во имя любви приятно растеклось по нутру, возводя новый барьер — барьер смирения. Обретённое спокойствие Северуса будто передалось малышу, который прекратил плакать и теперь хмуро смотрел на убийцу своих родителей. — Хочешь увидеться со своей новой мамой? — неровным тоном Северус бросил вопрос в пустоту. — Конечно хочешь. Теперь лишь вы и есть друг у друга, а я… а я буду приглядывать за вами и помогать. Младенец молчал и хмурился, словно всё понимал и уже мог по-взрослому осуждать. — Ты прямо как я. Такой серьёзный… Может, когда-нибудь вы с мамой позволите мне поиграть вместе с вами? Натужные попытки улыбнуться провалились, и Северус закрыл лицо малыша пелёнкой, не вынеся его говорящего молчания. Ужасное чувство. Однако Северуса оно не остановило, ведь перед лицом надежды, что в заботе о ком-то, Лили обретёт новый смысл жизни, меркло любое пагубное чувство. Даже чувство вины перед сиротой.