Глава 6 Глубже во тьму

Метка утянула Северуса за собой в мрачный оплот зарождающегося всевластия. Его сущностное ядро, его хозяин находился в самом конце величественного готического зала, обрамлённого рядами угрожающих пилястр с капителями в виде змеиного сплетения. В холодном свете магических огней лицо Волдеморта сияло, ткани его одежд стекали по трону, по ступеням. Образ подобный божествам древности, непредсказуемым и жестоким. Они были одни. Северус приложил край чёрной мантии Лорда к губам, склонив колени в жесте покорности. — Я прибыл на ваш зов, Повелитель. Налитые кровью глаза Волдеморта блеснули выразительной злобой, но его общий вид остался равнодушным. — Посмотри на меня, Северус. Отнять взгляд от пола было тяжело, но Северус, стремясь продемонстрировать лёгкость своего сердца, поднял голову с убедительной быстротой. Лицо Тёмного Лорда совсем не нравилось ему: одновременно чарующее и безобразное, в полукруге тусклых волнистых локонов, оно проваливалось в душу жёстким мраморным изваянием, выдавливая в ней свою форму. Сложно было открыто смотреть на него, ещё сложнее игнорировать чувство отторжения. — Как прошла миссия, которую я поручил тебе? Северус решил избавить Волдеморта от своих оценочных суждений, а себя от напоминания о ничтожности собственного мнения, поэтому пустился в сухой доклад. — Как и планировалось, наш отряд нейтрализовал сигнальные чары и преодолел защитные. Когда Моэмы заподозрили неладное, мы были уже на их пороге, поэтому с лёгкостью обезоружили их и приступили к пыткам. В итоге все члены семьи Моэм, за исключением самого младшего, были убиты и растерзаны для большей демонстративности. — За исключением… — угрожающе мягко произнёс Волдеморт, кривя рот в плотоядной ухмылке. — Но ведь я приказал убить всех. Как же так получилось, Северус? — Мой поступок исходил из чистого эгоизма, Милорл. Я захотел преподнести моей подруге дар, способный смягчить муки потери. Младенец Моэмов напомнил мне её сына, и я не смог возобладать над своим желанием. Молю простить мне мою слабость. — Да, это слабость, — Волдеморт поднялся с трона и снизошёл к своему слуге. — В тот день, когда я проник в дом Поттеров, передо мною предстал тяжёлый выбор: сдержать своё слово или избавить тебя от пагубы. Внутреннее напряжение Северуса усилилось и прорвалось наружу с выражением хмурого недоумения на лице. — Твоё чувство к той девушке тлетворно. Я убедился в этом, когда увидел твой взгляд на её бессознательное тело. — Мой Лорд, этот случай — исключение. Самое чрезвычайное из исключений. Больше никогда я не посмею ставить свои личные интересы превыше результата миссии. Клянусь. Надменный взгляд Волдеморта подчеркнула снисходительная улыбка. — Позвольте оставить его. Я убью кого угодно взамен. — Ты не понимаешь. Как жаль. — Милорд? Бледная костлявая рука невесомо прошлась по волосам юноши, в конечной точке уцепившись за его плечо. — Ты так слаб и так уязвим, мой Северус. При твоём потенциале это воистину трагедия. Я хочу огранить блеклый камешек, придать ему опаляющий блеск, я хочу учить тебя, но… мои старания рискуют не оправдаться. Всё из-за того, что я позволил болезни плодиться в твоём разуме. — Мой разум болен лишь стремлением сохранить старые связи. Но так ли плохо это? Союз с моими друзьями длится ещё со школьных лет, и от того он крепок. — При чём же здесь грязнокровка? — Я должен ей, она спасла мне жизнь. Зрачки Волдеморта сузились, готовые уловить мельчайший конфликт в движениях души за стеклом роговиц слуги. — Твои глаза говорят мне, что ты не врешь, но от чего-то сомнения не спешат покидать мою голову, — плечо юноши пронзила колющая боль. — Дело ведь не столько в долге… Повисло напряжённое молчание. В конце концов, рука Волдеморта отпустила своего заложника, но властный голос спустя всего миг завладел всем его сознанием. — Хвост!!! Приведи жертву!!! Позади трона по правую сторону отворилась дверь. Свет магических огней обволок тщедушное тельце, мышино-коричневые спутанные космы и блеснул синевой в водянистых глазках на тревожном лице. Следом влачилась тонкая фигура — едва ли девушка, почти что девочка, — с глазами под тканью, заткнутым ртом, со связанными руками. Северус не имел и малейшего шанса понять, что сильнее вызывало в нём болезненное отвращение: счастливое „воскрешение“ Петтигрю или несчастная судьба незнакомки. — Сейчас ты перевоплотишься моей правой рукой. Я велю, ты исполняешь. Не справишься, и все твои лавры за помощь с победой над „избранным“ отойдут нашему маленькому крысёнку Питеру. Да, Питер?! Это ведь ты очень вовремя помог нам с поиском убежища Поттеров, когда все мои последователи оказались бесполезны? — Рад был услужить, М-милорд. Непроницаемый взгляд Северуса совершенно застекленел. Любовь — чувство ненавистное Волдеморту, потому его проявления он не потерпит в своих ближайших рядах. Загубит, иссушит, истребит. Для Северуса это значило одно: нельзя допустить раскрытия истинных масштабов своего чувства. Потушить пожар возникших подозрений будет не просто, и провокация в лице предателя Петтигрю только подтверждала опасения. — Освободи жертву от пут, Хвост. И снова то же представление. Зачем-то крики, мольбы, слёзы, гримасы. После убийства трёх человек, увенчанного очередным срывом Лили, внутренним состоянием Северуса овладела тотальная пустота. Если бы его самого сейчас начали пытать, он бы принял все страдания с тем же равнодушным лицом, с коим применял „Круциатус“ к незнакомой ни в чём не повинной маггле. — Слабо, Северус! Сильнее! — то и дело подначивал юношу Волдеморт, кружась перед ним, точно кладбищенский ворон, готовый полакомиться его плотью при первом же намёке на слабину. Циничное раздражение к бессмысленно вихляющемуся телу затмила внезапная ярость. Северус только и подумал, как заставить себя с большей силой желать чужих мучений, когда поток мыслей завертелся и столкнул его с вопросом: кто на самом деле представлял опасность для Лили? Ответ лежал на поверхности, но психика усиленно вытесняла его из сознания, ведь истина вела в тупик. А ярость… ярость разрасталась, вскипала, устремляясь к единственно доступному выходу. Так несчастная маггла перевоплотилась в мерзкую опасную тварь, которую просто необходимо было истребить. — Да! Да-а! Дави её! Разбей её рассудок, сведи в ума! Волдеморт всё вился вокруг Северуса, украдкой, а порой открыто, заглядывая тому в глаза. Наблюдение явно приносило ему удовольствие, хотя сам Северус не испытывал по этому поводу должного облегчения. Всё, что он сейчас хотел — это убить жертву и покончить со всем творящимся безумием. В том числе и внутри себя. Желанный приказ прозвучал довольно скоро. Напитавшийся жестокостью Тёмный Лорд насмешливо поаплодировал непоколебимости и старательности своего слуги, когда безызвестная жизнь встала на путь окончательного забытья. — Ты хорошо постарался, Северус. Позволь же наградить тебя. Питер, подойди к нам ближе. Маленькие водянистые глазки Петтигрю заметались в предчувствии угрозы. На подкошенных ногах он вплотную приблизился к прицелу двух холодных взглядов. — Как Милорд желает, чтобы я услужил ему? — пролепетал Петтигрю, искоса позыркивая на Снейпа. — Встань на колени. Тень возмущения скользнула по крысиной морде, но тут же растворилась в бездонном омуте страха. — Мило-орд… — умоляюще пискнул Петтигрю, утыкаясь коленями в каменную кладь. — Я дозволяю тебе, Северус, истязать этого червя, как тебе заблагорассудится. Только не переусердствуй. Видеть мерзостного предателя в положении достойном его поступка было сказочным наслаждением. Никой необходимости в ментальной акробатике — истинная жажда крови пробуждалась в юноше при одном лишь только виде страдальчески сжавшегося тельца. Ещё чуть-чуть и Северус поддался бы порыву, однако красный отблеск на периферии зрения вернул его в рассудочное состояние ума. — От чего же мой Лорд решил, что это может послужить мне наградой? Лицо Волдеморта искривила зловещая улыбка. — Единственная награда для тебя — моя милость, Северус. Ты, а не он, должен был сказать мне, где находился ребёнок из пророчества, или хотя бы каким образом его скрывали от меня. Ты понимаешь, о чём я, не к чему надевать маску безвинности. — Если бы я знал, Милорд, я бы без колебаний доложил вам об этом. — Таки без колебаний? — Лили важна для меня, но я бы не смог вам солгать. К тому же вы пообещали мне сохранить ей жизнь в случае столкновения. Так и произошло. — Но ты не поверил моему слову, ты прибежал спасать свою девчонку от меня! — Уверяю, я лишь боялся, что вам устроили западню. Это мой первоочерёдный страх, уже потом, под натиском впечатлений, я не удержал постыдной сентиментальности. — Я это уже слышал, и не смог поверить до конца. — Как мне убедить вас? Глухой, заглублённый смех донёсся из змеиной глотки. — Верностью, Северус. Преданностью. Лишь это остаётся. Я продолжу наблюдать за тобой, продолжу учить и вместе с этим защищать тебя от твоих несовершенств, пока они не вытекут, словно дурная кровь. — Благодарю вас, Повелитель, — юноша почтительно склонил голову. — Тебе повезло, Хвост, вставай и приведи Нагайну. Северус приготовил ей ужин. Петтигрю, неуклюже раскорячившись, поднялся и моментально скрылся за дверью. — Я позволю тебе оставить младенца, однако… — тёмные глаза Волдеморта перекрыли собой всё обозримое пространство. Северус ощутил его дыхание на своём лице, — ты должен подчинить грязнокровку. Запри её, посади на цепь, пускай будет твоей разбалованной питомицей. Только так она станет безусловно твоей, а ты сохранишь самодостаточность. Северус разлепил плотно сомкнутые губы и произнёс разлаженным голосом: — Я попробую. — Тогда иди. Но никогда не забывай, кому ты служишь. Я различу неверность и заставлю тебя долго мучиться перед тем, как убить. — Тому не будет повода. Обещаю. Мир вновь завертелся, скрывая мрачный зал, холодные огни и пирующую змею за пространственным потоком. Вестибюль поместья Розье приятно ласкал взгляд Северуса тёплым свечным освещением, когда он резво шагал до уборной. — Коллопортус. Дверь в уборную с негромким хлопком затворилась. Наступила желанная передышка. Северус ощущал, будто что-то распирало его изнутри, но вместе с этим не мог ухватить даже отголоска какой-либо эмоции. Он стоял посередине комнаты и терялся в поиске ключевого действия, которое привело бы его к определённости. Но так и не находил. Навязанное разумом стремление подтолкнуло Северуса к зеркалу. Человек в отражении не имел ничего общего с тем, что юноша помнил о себе. Откуда все эти черты? Припухлости у глаз, горбинка на носу, складки между бровей, бесцветные губы… Существовал ли незнакомец до этого момента? Или, может, до него был кто-то другой? Чем дольше Северус смотрел на себя в зеркале, тем сильнее собственное отражение пугало его. Импульс в груди подталкивал уничтожить источник страха, и вскоре импульс стал неконтролируемым. Взмахом палочки Северус разрубил зеркало на две части. Отражение было ранено, но не убито. Оно смотрело на противника безумным, исступлённым взглядом человека, загнанного на край обрыва тем, кому он доверял. Северус испытал жалость к нему и отвращение к себе за всю причинённую боль. Положив палочку в карман, он освободил правую руку и провёл ладонью по чужому лицу. Окровавленные кусочки зеркала посыпались на пол. Незнакомец исчез. Оставшись в абсолютном одиночестве Северус, как никогда раньше, возжелал солнечного света своей возлюбленной. И хотя он знал, что сейчас Лили не источала былого жизнелюбия, всё же одно её присутствие разгоняло в жилах его полумёртвого тела кровь. Приют заходящего солнца предстал тихим и безжизненным, но только на первый взгляд. Когда Северус прошёл глубже внутрь, он заметил множество детских вещей, разбросанных тут и там. На прикроватном столике стояла бутылочка с детской смесью, а на самой кровати спала Лили, с укутанным младенцем под боком. Обжигающее тепло проникло в продрогшую оледенелую душу, что начала согреваться и потихоньку оттаивать. Влага копилась, потом потекла ручьями из глаз. Сотрясаясь в беззвучном рыдании, Северус подошёл к мирно спящей девушке и, еле касаясь, провёл по её волосам чистой рукой. Боль исцеления сгустилась в его груди, благотворная живица хлынула по венам, возвращая жизнь в каждую отдельную клеточку тела. Северус лёг на пол. Ему очень хотелось спать, но после пережитого он не надеялся на такое чудо. Всю оставшуюся ночь подкроватная тьма разговаривала с ним разными голосами, а он равнодушно внимал, думая о той, что источала свет наверху.