Глава 7 Цепкая нежность

Небольшой коттеджный посёлок региона Дамфрис и Галлоуэй пополнился новыми жителями — затворниками, равнодушными до соседского дружелюбия. На улице они появлялись не часто, в странной одежде и облаке траура, чем подпитывали общественную настороженность. Лили прекрасно считывала настроения вокруг, но никак не собиралась на них влиять. Ей плохо представлялось, как бы она смогла завести новые знакомства в своём нынешнем состоянии, а от мыслей о собственной инициативе тело становилось тяжелее прежнего. Гуляя по местному парку, Лили не поднимала глаз на прохожих. В глубокой задумчивости она наблюдала за своими ногами, которые вынужденно переставляла по очереди одна за другой. Хруст снега выскальзывал из под них, подпрыгивал, скатывался по ушной раковине внутрь головы, вызывая омерзение. Лили никогда особо не замечала этого звука, но сейчас он был едва выносим. Нервозность логично распространилась и на того, кто выдернул её „подышать свежим воздухом“. Будто бы можно вытащить из глубокой апатии, вытащив насильно из дома. — Мне послышалось или ты усмехнулась? — Тебе послышалось. — Но я точно слышал… — Зачем тогда спрашиваешь? — вырвалось у Лили, не способной сопротивляться льющейся изнутри обиде. Северус вернул взгляд на коляску, которую толкал перед собой. Внутри неё маленький Тристис махнул деревянным бубликом и вновь принялся точить об него прорезающиеся зубы, усердно причмокивая. — Прости, я навязчив. Лекарь просила отслеживать твоё состояние, в какую сторону оно стремится. Я бы очень хотел, чтобы в лучшую. — Потому-то заставляешь меня выбиваться из последних сил? — Прогулки только прибавят их, поверь. Так говорит лекарь, и так думаю я сам. Нельзя сидеть всё время в четырёх стенах. На это Лили ничего не ответила и впервые за долгое время отвлеклась на течение жизни вокруг. «Когда люди смотрят на нас, то видят семью, а мы… мы страницы из разных книг, сложенные в одну несуразную историю». Лили ненавидела то, какой заботой Северус окружал её, ненавидела его удушающую любовь, его вечно несчастное лицо. Ненавидела всё это за несправедливые муки совести после каждого срыва в бессилии, шагающие по пятам каждой плохой мысли о нём. Плохой, но правильной, ведь Северус — всё ещё Пожиратель Смерти, который продолжал творить ужасные вещи в перерывах между игрой в образцового семьянина. Насколько же было бы проще ненавидеть его всем сердцем без той робкой улыбки, что он дарил по возвращении с корзинкой свежих цветов, без его излишне трепетных движений, которыми он обволакивал всё вокруг, не говори он тем тихим слегка надтреснутым голосом, одновременно выражающим обеспокоенность и её вызывающим. Целыми днями Лили бессмысленно таращилась на стены своей комнаты, пока ещё один повод ненавидеть Северуса трясся над младенцем, готовил еду, ухаживал за домом. При том что Лили не считала себя обязанной всё это делать, ей не давала покоя косвенная причастность к рабскому труду, что сильно ударяло по гордости из-за преданных принципов. Когда же она пыталась помочь, домовая ужасно расстраивалась, шёпотом браня хозяйку, от чего обстановка для неё становилась ещё более давящей, а собственное положение ещё более невыносимым. В один день, когда Северус пропадал на задании, Лили привычно затерялась в воспоминаниях, лёжа на кровати. Годы, проведённые в Ордене Феникса, казались ей такими далёкими, словно минул по меньшей мере десяток лет. Что происходило с её друзьями всё то время, пока она прирастала в одеялу и рыдала в подушку? Искал ли её Дамблдор? Чем дольше Лили раскручивала эти мысли, тем сильнее ощущала, будто проваливалась вглубь матраса, вязла в нём без сил на крики и сопротивление. Глубже и глубже. Сердце хватил испуг, и Лили резко вскочила с кровати, заторможено оглядела комнату, накинула верхнюю одежду на пижаму, после чего в затуманенном состоянии сознания зашагала прочь из дома. Без согревающего заклинания Северуса вылазка в холодный январь казалась ещё ужаснее, но Лили упрямо без осмысления брела вперёд. Через тридцать минут она добралась до выездной трассы и только тогда задумалась — для чего. В слепящей белизне снега зарябили знакомые лица: Мэри, Сириус, Римус, Фрэнк, Алиса, Эммелина, Дедалус. Мелькало даже суровое лицо Аластора Грюма. У Лили защипало в носу от осознания, как же она соскучилась по всем ним, и вместе с этим — как же ей было одиноко. Когда Лили проходила мимо шлагбаума, охранник контрольно-пропускного пункта вышел из кабины, чтобы выкурить очередную сигарету. Что-то крикнул ей в след, она ничего не разобрала, кроме обращения „мэм“. Наверняка махнул на неё, на чудачку в мантии и пижамных штанах, рукой и продолжил дымить. Вот и хорошо. Никаких расчётов, никакого плана, только белая пустошь впереди и единственная цель — разыскать в ближайшем городе общественный проход каминной сети. Несменяемость пейзажной картины на протяжении целого часа прорвала апатическую опустошённость Лили мрачным настроением. Продолжать путь уже не хватало сил, но и обратно не хотелось. Лучше уж лечь прямо на снег на обочине. Лили остановилась и выставила руку в надежде поймать попутку. Две машины проехали мимо. На третьей промчавшейся девушка вспомнила, как два пожилых человека перешёптывались за её спиной о сектах, сатанизме, и, кажется, называли её дьявольской угодницей из-за внешнего вида. Остановится ли кто-то вообще? Спустя примерно шесть минут ожидания рядом притормозил синий минивэн. Молодой парень-водитель высунулся из окна. — Вам куда? — В ближайший город. — Можете доехать со мной до Ньютон Стюарта. По первому впечатлению парень Лили понравился, и не вызвал тревожных чувств, поэтому она воспользовалась своим шансом. — Вы, случаем, не из жилого парка Фуртиваля путь держите? — спросил парень спустя какое-то время. Лили не особо хотелось вступать в разговор, но она чувствовала себя немного обязанной за помощь, потому ответила. — Да, я иду оттуда. — Как и я. Навещал свою матушку. Кстати, меня зовут Сэм. Сэм Инман. — Лили… Эванс, — при попытке произнести „Поттер“ у неё свело горло на готовящемся надрыве. — И чего же вы, Лили, попутки ловите? Метла сломалась? — с задором поддразнил Сэм. — Простите? — Ваши совершенно не понимают, как правильно одеваться по-маггловски. В таких штанах не ходят по улице, они для сна. — Так вы… — У мамы сестра ведьма, так что я умею различать магов по одежде, если они не маскируются с умом. Лили взгрустнула, вновь вспомнив о Петунии, которой наверняка уже рассказали о пропаже сестры. Та, разумеется, фыркнула посланнику в лицо и сделала вызывающе-равнодушный вид, но потом, без лишних глаз, сильно распереживалась. Бедная Туни. Лили давно должна была сбежать. Невольно мысль обратилась в сторону Северуса, который совершенно точно перепугается до седых прядей, когда не найдёт её дома. «Ну и пошёл он», — Лили вытряхнула ненужную мысль из головы, припомнив раздражающий момент с участием бывшего друга. «— Мне уже газету нельзя почитать? — Ты же знаешь „Пророк“, там сплошной негатив… — Я имею право знать, что происходит в моей стране. — Тебе станет только хуже. — Не твоя забота! — Не правда». «Хватит с меня». По пути в Ньютон Стюарт Сэм ещё несколько раз заводил беседу, но каждый раз она сходила на нет из-за невовлечённости Лили, по-обыкновению погруженной в свои переживания. Неподалёку от Макмиллан-холл девушка вышла из машины с багажом подсказок Сэма о месте скопления магов. Поначалу всё складывалось хорошо: ориентиры один за другим вели к цели. Однако лабиринт дворов вызвал у Лили затруднение. Когда же она дошла до того, чтобы спрашивать у людей дорогу, никто не смогли вспомнить искомый бар. Очевидное наличие чар отвода маггловских глаз. Лили не отчаялась и начала бродить в поиске самих магов. Безуспешность преследовала её ещё долго, пока за очередным поворотом не выглянула табличка магазина: „Товары для магии“. Присмотревшись к витрине, Лили быстро обменяла подоспевшую радость на разочарование. Книжки по эзотерике ясно давали понять — от магии тут только обстановка. И всё же мысль о том, что поблизости располагалось небольшое сообщество магов, породила догадку о скрытой торговле. Лили решила её проверить. В магазине каждая вещица выпячивала таинственность и нашёптывала обрывки секретов. Псевдо-магическая фальшивость. Лили подошла к прилавку, у которого торговка в прямоугольных очках бросила забвенно перемешивать карточную колоду и растянула и до того широкий рот в приветственной улыбке, когда обнаружила чужое присутствие. — Подсказать что-нибудь? — проскрипела она. — У вас есть вредноскопы? Застывшее в затруднённом раздумье лицо, заранее выдало ответ. — Это какой-то особый шар для гаданий? — Нет… Вы не знаете, где тут бар „Золотой скакун“? — торговка точно этого не знала, но вопрос зачем-то был задан. — Никогда о таком не слышала. — Ясно, — уныло бросила Лили и молча пошла на выход, игнорируя предложение присмотреть оберег. На улице, где зябко и глухо, её эмоциональное состояние окончательно соединилось с минусовой температурой. Лёгкие покрылись морозной коркой, сердце обросло колким инеем, ноги обратились двумя ледяными глыбами, кровь застыла, не дойдя до лица. Лили стояла в закоулке незнакомого города без денег, без палочки, в пижамных штанах, желудок сводило от запаха выпечки, приносимой ветром издали. Апатия застопорила поиск решений, когда цель оказалась настолько близкой, насколько же недосягаемой. Единственное, что приходило в голову от безысходности — попросить торговку дать недолгий приют в какой-нибудь кладовке, где без удобств, но в тепле, Лили могла бы набраться сил для последующих поисков. Этого не произошло. Маленькое существо, появившееся из ниоткуда, бросилось ей на ногу, и в тот же миг холод исчез, а закоулок Ньютон Стюарта стёр тошнотворный вихрь трансгрессии. Спустя мгновение Лили ощутила тепло знакомой комнаты, со вторым мгновением тепло уплотнилось и затрепетало у её головы. Она осознала не сразу, что это Северус прижимался к ней, сотрясаемый мелкой дрожью. — О, Лили, я едва не выжил из ума! С тобой столько всего могло случиться… столько плохого. Зачем? Ты ведь обещала не уходить. Мы обо всём договорились. Ты обещала! Лили могла поклясться, что не давала такого обещания, но замешательство из-за всего произошедшего внесло свою долю сомнений в путанный мыслительный процесс. Она всё ещё пыталась прийти в себя. — Ну ты же хотел, чтобы я выходила гулять. На какое-то время Северус застыл, как-будто смиряясь с услышанным. — Забудем. Главное — ты в порядке и теперь уже в безопасности. Северус легкими движениями избавил Лили от выходной мантии, после чего подвёл её к велюровой банкетке в прихожей. Под влиянием чужой настойчивости Лили согнула непослушные ноги и присела. Северус склонился на одно колено, чтобы снять с неё обувь. Отчуждённо наблюдая за ним, неудачливая беглянка с неприятным заломом на душе обнаружила привычные излишне трепетные касания неприменимыми к здоровому человеческому телу. Раньше Северус словно боялся дотронуться до неё, потому каждый раз задевая или вынужденно трогая, он в напряжении отводил взгляд или строил виноватое выражение лица, однако после события в Годриковой лощине, его восприятие будто бы запечатлело Лили в предсмертном состоянии, что она и чувствовала изо дня на день, иногда спонтанно проверяя, не рассыпалась ли на самом деле. — Северус, хватит! — Лили не выдержала и отпихнула юношу, когда тот уже собирался поднять её на руки. — Ты права, это… лишнее, но, может, я всё-таки могу сделать для тебя что-нибудь? — Да, ты может оставить меня в покое. «Конечно, я ведь уже мастер оставлять в покое», — расстроенно подумал Северус и призвал невербальным „Акцио“ тапочки Лили из её комнаты. — Вот. Я принесу чего-нибудь согревающего в постель. Лили угрюмо скосилась на палочку, которую Северус сунул в рукав рубашки прежде, чем направиться на кухню. Жизнь без правой руки казалась ей куда более простой и привлекательной, чем жизнь без возможности творить магию хотя бы левой. Северус не мог этого не понимать, но всякий раз, когда Лили заговаривала с ним о желании иметь при себе столь необходимый для ведьмы предмет, он припоминал слова лекари о шатком ментальном состоянии Лили, которое могло побудить её на совершение опасных глупостей. «Просто дай себе время, Лилс. Твоей психике нужно время, это правда очень важно». А ещё с волшебной палочкой в руках Лили в пару пространственных рывков оказалась бы у штаба Ордена Феникса. По крайней мере сейчас она точно бы нашла силы достичь Ньютон Стюарта, где проходила каминная сеть. Этот факт, как считала Лили, являлся для Северуса куда более значимым, чем слова лекари, сколько бы вещей в доме он не зачаровал на безвредность. «Мой неудачный побег только послужит ему аргументом в споре: выбежала в пижаме на мороз, замёрзнуть решила насмерть от горя. Никаких сомнений. Да, он не будет сомневаться, если вообще верит в то, что говорит». Припомнив событие с самого начала Лили согласилась с воображаемым оппонентом, что оно случилось импульсивно и во многом осталось за пределами разумности, и всё же она не считала его проявлением самовредительских намерений. Намерение было другое — увидеть дорогих сердцу людей. Убить себя или сбежать к Ордену — что бы Северус не предполагал в произошедшем, он обязательно примет меры. Наблюдения домовой, загруженной бытом, хватало на ту, кто лежала целыми днями на кровати, но не на ту, кто могла в любой момент исчезнуть в неизвестном направлении. Что если Лили продолжит пытаться? И на что Северус пойдёт, чтобы удержать её? Лицо. То его лицо, которое Лили увидела тогда в лазарете, переменилось с патологической скоростью, будто бы личность переключили, как телеканал. Она не могла выкинуть это лицо из головы. Человек, способный на подобное, вызывал ассоциации с притворщиком, волком в овечьей шкуре, незаслуживающим доверия. С другой стороны, то был единственный случай, всё остальное время Северус доказывал обратное — он не опасен. Лили действительно казалось чем-то невообразимым, чтобы он ударил её или заколдовал, но червячок тревоги не переставал противно вертеться у неё в груди. Пожалуй, в своём нынешнем положении Лили точно знала лишь одно — Северус вызывает всё самое худшее, что в ней есть.