Часть Ведьмины будни

Меня часто называли и продолжают называть ведьмой. Интересно, за что? Внешность у меня обычная, рыжих вьющихся волос, зеленых глаз и длинного носа, характерного для ведьм, нет. Да и магией любой направленности я не занимаюсь, погадать иногда под настроение не в счет. Мои соседки по квартире часто просили меня раскинуть карты, а под Рождество буквально осаждали мою комнату, обещая подкинуть плюшек, настоящих и финансовых, и в конце концов я сдавалась. Я не признаю карт Таро и прочих веяний последних лет, но всегда беру или прошу принести свежую колоду, не использовавшуюся в игре. Общеизвестными толкованиями тоже не пользуюсь, как и откуда приходит то, что я рассказываю девчонкам, я не знаю. Может быть, из космоса. Но многое сбывается, и хорошее и плохое, о чем я честно предупреждаю всех "на берегу". В тот тихий, теплый, почти душный августовский вечер я спешила домой, как раз чтобы выполнить свой долг "перед обществом" и соседками на импровизированном девичнике. Незадолго перед этим Алина послала в далекое эротическое путешествие своего парня и жаждала залечить душевные раны вином и и атмосферными посиделками при свечах, картах, рассыпанных подругой рунах и других мистических атрибутах. Я так глубоко ушла в свои мысли, что двигалась по изученному району на автопилоте. Из подворотни в наш двор-колодец я вкатилась тоже на автомате, но в следующий миг меня чуть не сбил с ног орущий комок их трех сцепившихся вусмерть котов. Бойцы хрипели и визжали почти на ультразвуке, волосы у меня встали дыбом, даже там где не росли и я инстинктивно шарахнулась вбок, чуть не растянувшись на капоте соседского матиза. Не сразу, а только спустя пол-минуты я поняла, что черный как уголь Мурза и белый в бурых пятных Степаныч (клички им дала местная дворничиха) вознамерились разделать на части тощего, случайно забредшего на чужую территорию кота-подростка. Тот отчаянно сопротивлялся, но шансов у него против матерых, откормленных местными бабками котов не было. Терпеть такую несправедливость я не смогла и пожертвовала твердым бумажным пакетом из пекарни, дабы спасти несчастную заблудшую кошачью душу. Вытряхнув слойки и пару маффинов на лавку, я принялась за работу. Когда утробное рычанье и визги стихли, а облачко из выдранного пуха, останков пакета и шерсти улеглось, я обнаружила на руках жалобно повизгивающего кота. Я подхватила его тоже на автомате и в первый момент чуть не выронила. Всю морду Баси (кличку он получит уже потом, когда оклемается) украшали глубокие кровоточащие царапины, правое ухо было порвано, кое-где виднелись проплешины на шкуре, но глаза и нос были, к счастью, целы. Я утащила котенка домой, обработала ему повреждения и следующие несколько дней спасенный кот отлеживался у меня под кроватью. Хозяйка его тоже не нашла, а соседок я уговорила молчать: животных нам заводить строго запрещалось. Несмотря на мои нешуточные опасения, раны, полученные в неравном бою, заживали на Басе как на собаке. К рукам он привыкал тоже постепенно, в первое время не давая к себе притронуться и вылезая из своего убежища только для того, чтобы жадно, с урчаньем, слопать сразу два пакетика влажного корма за раз. Переживала я зря: вскорости Бася поправился, осмелел и (к моему облегчению - не будет проблем с хозяйкой, и тайному сожалению) домашним котом так и не стал. Каждый вечер он отправлялся в собственные ночные рейды, набирался сил, боевого опыта и навыков обольщения окрестных кошек. К зиме он раздался в морде и в боках, запушился роскошной бурой шубой в красивые разводы и по первому снежку устроил своим обидчикам кровавый реванш, окончательно изгнав Мурзу и Степаныча со двора. Наша дружба, казалось, никому не мешала, Бася почти каждый вечер встречал меня у входа во двор, если был голоден - громко, переливчато мурлыкал и получал пакетик любимого паштета. А затем с чувством исполненного долга отправлялся на ночную охоту: несмотря на время от времени проводимую Санпэпидстанцией дератизацию, мыши продолжали беспокоить местных, а иногда со старой мельницы неподалеку наведывались крупные и особо наглые крысы. Впрочем, после смены кошачьей власти во дворе их резко поубавилось, но Басян частенько пропадал надолго и возвращался одичавшим, исхудавшим и с набором новых шрамов на своей шкуре. После одной из таких "самоволок" я долго гладила и разговаривала с котом, стоя у высокой стопки пустых паллет у подворотни. Бася традиционно встречал меня, восседая именно на ней, но в тот вечер чей-то пристальный взгляд больно уколол меня меж лопаток. Обернувшись, я заметила устроившихся на лавочке бабушек, среди которых председательствовала бабка Серафима. Почему-то с самого моего появления в их дворе, она невзлюбила среди всех обитателей, как постоянных, так и временных (вроде моих соседок по квартире) именно меня. Хотя я, когда до смерти уставшая возвращалась в свою комнату на первом этаже, всегда здоровалась со старожилами двора, те ворчливо отзывались, но поддеть и поругать меня при случае старалась только баба Фима. Вскоре соседка Маринка, фыркая себе под нос, сообщила мне, что я теперь гордо возглавляю бабкин список персон легкого поведения, в который входили все девушки и женщины младше 50 лет, жившие поблизости. Бабка старательно выискивала доказательства неблагонадежного поведения: то у этой помада слишком яркая, то новые сережки вызывающе блестят, то каблуки слишком громко цокают, а у той совсем уж кошмарные кроссовки на высокой платформе, это уж точно от дьявола! Особую ненависть Серафимы почему-то вызвала моя сумка с принтом из рунических мотивов (ничего особенного - общеизвестные символы долголетия, защиты от сглаза и силы духа), а летом она провожала меня ненавидящим взглядом. На плече у меня болталась любимая, летняя сумка в стиле хиппи: с нашивкой пацифика, пальмами и бахромой. А уж когда та видела нас с котом, то глаза у заслуженной сплетницы загорались зловещим багрово красным светом, движения становились резкими и быстрыми, бабка забывала о ноющей пояснице и скачущем давлении. Меня забавляла реакция бабки, я улыбалась в ответ на ее кислую мину. Пока старая ведьма не принялась за меня всерьез. Я не раз находила у порога квартиры связки закопченных перьев с куриными (я искренне на это надеюсь) косточками в центре, ручка двери часто была вымазана чем-то едучим и вонючим, не поддающимся идентификации, а в домовом чате она строчила гневные опусы, намекая на то, что я якобы якшаюсь с потусторонними силами и приманиваю бездомных котов. Те вольготно обитали во дворе и до меня и будут обитать после, прикормленные другими бабками, но Серафима избрала своей жертвой для нападок почему-то именно меня. В тот вечер, поймав взгляд "гремучки на охоте", я приветливо помахала бабе Фиме, зная, что это раздражает ее больше всего. Потрепав Басю за неровные, подранные в боях уши, я не торопясь пошла к себе. Кот, задрав хвост и взъерошив шерсть на спине, сопровождал меня, отставая примерно на полметра, словно слуга - знатную даму. Ну или фамильяр свою хозяйку, что даже приятнее. Дежурно поздоровавшись, я постаралась как можно быстрее прошмыгнуть мимо опасной лавочки, но бабке просто жизненно необходимо было о кого-то поточить свои когти. Прямо нападать на меня она не решилась, но под раздачу ей невольно подвернулся Бася. Взмахнув клюкой, она постаралась достать ею кота, тот проворно отскочил, но испуганно шарахнуться в кусты даже и не думал. Мой боевой котик напрягся, выгнул спину дугой и протяжно, но низко рявкнул, так что бабки испуганно вздрогнули, а зачинщица всего этого безобразия от неожиданности выронила очки. Те звонко запрыгали по нагретому асфальту, рассыпаясь на множество слепых осколков. Бабки сочувствующе заахали, Бася, продолжая предупреждающе рычать, последовал за мной в подьезд. Таким злющим я не видела его никогда - даже в пору мартовских концертов, когда со всех окрестных крыш доносились протяжные кошачьи напевы. - Ведьма, ну точно ведьма! - шипела мне вслед баба Фима. - Кто бы говорил. Тем вечером я долго вертелась под одеялом, пытаясь уснуть. Как приструнить вредную бабку и при этом не вызвать ненависть всего двора, а то и схлопотать жалобу участковому? Поразмыслив, я решила действовать по старинке. Утром, когда девчонки убежали по своим делам, я воровато выгребла из общего контейнера две щедрые горсти соли. Крупной, весьма подходящей для моих целей, Бася, сидя на кухонном подоконнике, внимательно светил на меня разноцветными глазами. Судя по любопытно встопорщенным усам и басистому мурлыканью, кот был со мной полностью солидарен. Было еще рано, но кинув взгляд на часы, я ахнула схватила куртку, сумку с телефоном и выбежала в прохладный, еще влажный от ночной сырости, двор. Так и есть: только помяни зло, а оно уже рядом. Чтобы уесть и уличить штатную дворничиху в полной некомпетентности, баба Фима самолично шаркала метлой по и без того чистому покрытию, что-то недовольно бурча себе под нос. Я на цыпочках, почти не дыша, попыталась проскользнуть у нее за спиной, но не тут-то было! - Куда собралась? Ишь, в мини-юбке даже! И не стыдно же, а я в твои годы.. - И вам доброе утро. - Да какое же оно доброе, когда такие нахалки туды-сюды ходят, пыль только поднимают. Еще и котяру своего прикормила, он на меня рычит кажный раз! - И правильно делает, что рычит. Кошки прекрасно отличают хороших людей от тех, от кого нужно держаться подальше. - Ах, ты! Бабка замахивается на меня метлой. Я отбегаю на безопасное расстояние, веером рассыпаю соль (проверенный временем оберег от нечисти) и нараспев читаю увиденный где-то и запомнившийся экзорцизм для изгнания демонов: - Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis satanica potestas, omnis incursio infernalis adversarii… - факультатив по латыни был уже много лет назад, но я искренне надеялась, что правильно выговариваю древние, отзывавшиеся странным эхом в груди слова. - ..in nomine et virtute Domini Nostri Jesu. Amen! Бабка отшатнулась, удивленно двигая челюстью вверх и вниз, словно словившая разряд шокера барракуда. Я отряхиваю ладони, одергиваю юбку (между прочим, совсем не мини, а вполне приличную - цвета хаки, до колен) и, помахав на прощание Басе, разворачиваюсь и ухожу. Ближе к вечеру, когда я как всегда выжатым лимоном, возвращаюсь домой, в нашем дворе долго стоит "Скорая". Моих соседок еще нет дома, но из подслушанной болтовни всеведущих бабок на лавочке, я узнала, что баба Фиму увезли с гипертоническим кризом. Совесть меня мучила довольно долго - ровно до тех пор, когда, подлечившись, бабка не вернулась из больницы и не взялась за меня с новыми силами. Обычно за день я успеваю посетить несколько собеседований, а логистике моих передвижений по городу для коих мог бы позавидовать любой спецагент. Мне пришлось научиться с силой распихивать пассажиров на входе в автобусы, практически по головам выскакивать на выходе, кубарем скатываться по эскалатору метро и рисковать жизнью, влетая в вагон, когда поезд уже почти тронулся. Пару раз меня практически прищемили, но как любила говорить главбух на моей прошлой работе, "нефиг ныть, как будто крепкий мужчина тебя обнял". К недавно отстроенному бизнес-центру, куда требовались сразу офис-менеджер и такая же рабочая лошадка "за все", но уже по продажам, мне повезло прибыть даже с запасом времени. Нужный этаж приятно поразил суперсовременными опенспейсами, навороченным уголком с офисной техникой, а от местного фуд-корта (с бесплатными чаем и кофе) одуряюще пахло последним, почти как в кофейне. Такие открытые комнаты отдыха мне доводилось видеть редко, а потому, будучи с голодного края, я часто нахально таскала оттуда печеньки и прочие бесплатные дежурные вкусности. Приехала-то я вовремя, а вот ожидание приема у эйчара снова затянулось. Я уже давно поняла, что привычка стоять, сидеть и даже лежать в очередях (как это делал один подуставший парнишка, занявший под это дело сразу три стула) осталась у наших людей, рожденных в СССР в крови и передалась их детям и внукам. Народ вовсю заводил новые знакомства, рубился в онлайн-игры на телефонах, в обычные карты и травил байки. Я слушала их в пол-уха, почему-то вспоминая того бармена с платиновым хвостиком, встреченным мною еще зимой. Иногда мне доводилось пробегать мимо его кофейни в книжном магазине и, если удавалось его застать, бармен приветливо махал мне рукой, приглашая зайти. Но каждый раз я краснела и убегала, чувствуя себя двоечницей. Почему - никак не могу понять. Я угрюмо скорчилась на крайнем к кабинете эйчара стуле. Оттуда еще никто не вышел, хотя кандидатов на свободные вакансии (или предназначенных в жертву Дикому Капитализму?) запускали туда небольшими партиями по пять-семь человек. Изнутри слабо доносились голоса, громкий спор, а затем и крики. Я вздрогнула, обернувшись и окинув взглядом очередь за мной: никто даже не почесался. Вообще вся эта дурацкая ситуация все больше напоминала мне толпу статистов, набранных для сьемок в массовке - кто-то дремал, кто-то хрустел чипсами, а кто-то открыл ноуты и планшеты и оживленно что-то печатал, пользуясь свободным временем. Когда я попала внутрь этой камеры пыток, мне уже ничего не хотелось. Я равнодушно наблюдала как флегматично жующая Орбит девица-ассистент плюхнула перед каждым толстую пачку: собственно анкету и несколько форм для психологических тестов, которые еще предстояло заполнить. И это не считая отосланного электронного резюме и предварительной анкеты на ресепшене! Когда я справилась и с этим, нам велели перейти в другую комнату и сесть вокруг длинного овального стола в стильном конференц-зале. Мне это очень не понравилось, уж слишком напоминало все происходящее какой-нибудь второсортный триллер, где кандидатов заставляют издеваться и охотиться друг на друга, чтобы получить вожделенную должность. Нехорошее предчувствие меня не обмануло. Стоило чуток устроиться поудобнее и пообвыкнуться, как в комнату ворвалась злющая тетка и в лучших традициях старой советской школы начала орать. Причем занималась этим она так самозабвенно и можно даже сказать - профессионально, что я даже заслушалась. Нас обвинили во всех смертных грехах, головной боли главы кадрового отдела с самого утра, плохом настроении главбуха, а еще в повышении курса доллара и глобальном потеплении. Я уже начала нервно хихикать, как вдруг краем глаза заметила как к щуплому парнишке напротив из смежной двери подкрадывается сотрудник с мусорной корзиной наперевес. Не успела я и глазом моргнуть, как корзина оказалась у того на голове, а сам бедолага-соискатель весь в мелком офисном мусоре и даже конфетных фантиках. Истошно закричала девушка слева от меня: ей досталась корзина с остатками новогодней мишуры и кучей блестящего конфетти. Я шарахнулась в сторону, но и мне щедро досталось. - Что за хрень тут творится? - вскакиваю с места и благодаря истерике моей соседки замечаю, как со спины меня почти подловил пухлый крепыш с ведром. Тот криво ухмыляется и ловко окатывает меня водой. Точнее, пытается. Я со всей силы пинаю по его коленке и сбиваю ему "прицел". Поздно, я уже вся мокрая как мышь. Тонкая летняя туника противно липнет к телу, новая юбка цвета хаки покрывается пятнами и я, уже не сдерживаюсь, красочно ору на местных придурков-сотрудников, устроивших соискателям проверку на стрессоустойчивость. Все равно терять уже нечего - собеседование я по все видимости провалила. Отвесив тонким пластиковым ведром несколько несильных, но обидных ударов недотепе, я гордо удалилась. Может, это бабка Серафима меня сглазила? Ну кто дал право судьбе так надо мной издеваться? В санузле первого этажа мне удалось с грехом пополам отчистить прилипшие к волосам и одежде блестки. А вот высушить все не получилось: сушилка для рук оказалась сломанной. Стиснув зубы, я добежала до остановки, чтобы прыгнуть в первый попавшийся автобус, а уж он-то довезет до любой станции метро. Но как бы я не надеялась добраться домой и подлечить нервы, попутно приводя себя в порядок, злоключения на сегодня еще не закончились. Едва я выскочила из автобуса, как хлынул дождь. Я скорчилась, накинув на голову куртку и бросилась бежать, попутно с трудом соображая, что оказалась в том самом районе, где еще зимой облизывалась на пирожные в кофейне книжного магазина. Дождь лил так сильно, что ориентироваться можно было только прищурившись, что в сильно пересеченных условиях мегаполиса было весьма травмоопасно. И что вскорости было вполне ожидаемо - я врезалась. Не в столб и не в рекламный баннер и даже не в чей-то припаркованный и забытый электросамокат. А в высокого, смутно знакомого мне бармена. Парень выскочил из дверей кофейни без зонта, в рабочей униформе и фартуке, размахивая чей-то забытой в заведении сумкой. Я больно ударилась локтем о поребрик, попутно ссадив его, куртка улетела на проезжую часть, но собственно сумку с документами удалось спасти. Несмотря на мой пожеванный и несчастный вид, меня узнали, рывком помогли встать и затащили внутрь теплого убежища кофейни. Я не заметила, как наступил вечер. Посетителей в теплой, загадочно шуршащем страницами книжной лавке было немного, как и в самой кафешке. Почему-то все магазины, расположенные в зданиях старого фонда мне всегда хотелось называть именно лавками. - А я все думал, куда ты пропала. - бармен обернулся и на матово поблескивающую стойку передо мной скользнул обьемистый бокал с моим любимым мокаччино. - Когда ты брела, замерзая прямо на глазах в ту метель полгода назад, я серьезно беспокоился дойдешь ли ты куда-то вообще. - Но ведь дошла же, раз я здесь. - непринужденно пожимаю плечами, - Почему ты мне помогаешь? Многие просто прошли бы мимо. - Может, карму хочу подчистить, - мой собеседник ехидно подмигнул и отвлекся на нового гостя. Я наклоняюсь чтобы сначала ощутить аромат напитка и крошка тертого горького шоколада, добавленная от души, попадает мне в нос. Мои глаза буквально вылезают из орбит, я корчусь на высоком стуле, словно самая настоящая ведьма, которую окропили святой водой, сдобренной ладаном. И наконец оглушительно чихаю, да так что свет меркнет у меня в глазах и я звучно плюхаюсь на пол. К счастью, моя многострадальная сумка висит у меня на боку и частично за спиной, смягчая падение. Мой новый (или немного уже старый) знакомый стоически приподнимает бровь, хмыкает, вытирает руки и только потом бросается мне на помощь. - Как же ты без меня живешь вообще? Или тебя только здесь так колбасит? - Угадал. И как ты вообще узнал, что я предпочитаю именно мокаччино? - Профессиональная интуиция. Ты сильно спешишь? - Дима загадочно усмехается, вытирая стойку, варит пару эспрессо для новых гостей, при этом умудряясь строить глазки и мне. Я равнодушно фыркаю, отпивая напиток. Такое мне редко удается попробовать, разве что угостит кто. Но казаться совсем уж нищебродкой в глазах бармена мне не хочется, я расплачиваюсь за кофе и с минуту задумчиво медитирую на сгустившийся светлый полумрак за окном. - Да в общем-то нет. Пока метро еще работает. Я ничуть не лукавила. Дома меня кроме Баси особенно никто не ждал, а заснуть в такие прозрачные белые ночи удавалось с огромным трудом. - Тогда подождешь, пока я закрою смену? - Дима непринужденно облокотился о стойку, безупречно чистый, несмотря на конец дня, фартук негромко захрустел и я почувствовала легкий аромат горького миндаля, старой кожи и можжевельника. Необычный парфюм и явно не масс-маркет, а скорее что-то крафтовое. - Зачем? - я решаю слегка обнаглеть и шустро цапаю из открытой витрины маффин с черникой. - Я живу далеко, и мосты уже развели. Когда у меня выпадает вторая смена, я часто ночую тут, на чердаке. Мансарда там утеплена и внутри довольно уютно. - Хочешь затащить меня в постель? - я беру быка за рога и прямо глядя ему в глаза, смачно вгрызаюсь в кекс. - А вдруг, ты маньяк? Как я сразу не догадалась? Дима выпрямился, помолчал пару минут и я было решила, что меня вот-вот выгонят как нашкодившую кошку. Но, подняв глаза, я увидела как бармен изо всех сил кусает губы, попутно утирая скупую мужскую слезу. Ффух, да этот паршивец просто угорает надо мной! - Нет, просто скучно одному куковать до утра. - У тебя тоже бессонница? - Есть такое. Ничего, отосплюсь днем. На душе от того, что возможно вновь придется столкнуться с вредными бабками на пути домой и потом до полуночи вновь рыться на сайтах поиска работы, становится совсем тоскливо и я киваю. Вскоре последний ботаник-интроверт, запихнув ноут в сумку, отправляется восвояси, я помогаю бармену прибраться в маленькой кофейне и тот, захватив с собой пакет со списанной продукцией, поднимается на чердак. Я осторожно следую за ним. Вопреки моим опасениям (и совсем немножко ожиданиям) Димон не собирается приставать ко мне. Проигнорировав стопку поддонов, покрытых старым матрасом и слегка прожженной скатертью, он открывает люк на крышу и, цапнув меня за руку, вытаскивает на крышу. Я навсегда запомню эту прозрачную ночь на одной из бесконечных крыш северной столицы. Огромный город мерно шумел где-то внизу, тёплый, но приятно-освежающий ветер с залива не давал задремать, а где-то в светлом, туманно-серебристом небе протяжно кричали чайки. Раньше я редко слышала их и теперь отчасти понимаю героев Профессора. Их зов навевает тоску и одновременно позволяет до боли прочувствовать всю остроту бытия. Забавно встопорщенная после смены платиновая пальмочка снова показывается в проеме люка, бармен кидает мне толстую пенку, вполне годящуюся для двоих и большущий плед. Я осторожно разворачиваю его, устраиваюсь на импровизированной сидушке и без слов откидываю его край. - Чего застыл? Давай, второй раз не приглашаю. - Димон довольно ухмыляется, непринужденно устраивается рядом и осторожно обнимает, греясь и грея в теплом коконе пледа. Мы тихо, словно боясь спалиться перед кем-то, болтаем до рассвета, открываем с шумом и пенной катастрофой бутылку с колой, подогреваем корн-доги на маленькой химической горелке. Время идет и впервые за все время, проведенное в этом городе, мне хочется, чтобы метро сегодня открылось как можно позже.