Цукишима Кей

Когда Цукишима проснулся, его спина болела, а очки впились в лицо, трещина проходила по одной из линз. Он огляделся, слегка сбитый с толку, прежде чем воспоминания нахлынули на него. Спортзал, мужчины, требующие забрать Сугу, пистолет, нокаутированный Такеда. Цукишима взглянул на спящих людей вокруг, отметив, что никто, похоже, не проснулся. Остался только он и… Таро и Комацу. Быстрый взгляд показал, что «чужаки» сидят, прислонившись к стене спортзала. Цукишима не мог сказать, бодрствуют те или спят. Огни снаружи заливали спортзал жутким белым светом, отбрасывая тени на лица присутствующих, заставляя раздражающего капитана Некома выглядеть в десять раз более устрашающе. Цукишима попытался пошевелиться, но понял, что Ямагучи обхватил его за руку, удерживая на месте. Он вздохнул. Теперь, когда друг успокоился и заснул, Цукишима не собирался двигаться. Он планировал сесть в стороне от остальных и немного подумать, но теперь план отменился. В спортзале было тихо, если не считать хриплого дыхания спящих подростков. Никто из них не шумел (слава богу), но даже самый тихий звук усиливался в тишине зала. Это сводило Цукишиму с ума. Чего бы он только не сделал ради своих наушников. Цукишима нахмурился, ему было скучно просто сидеть. На самом деле он не чувствовал себя уставшим, чтобы дальше спать, и теперь ему нечем было заняться. Разве что наблюдать за скучными товарищами по команде и дуэтом Некома. Когда он засыпал, остальные сидели или лежали в неудобном положении, явно не желая засыпать в одном месте с Таро и Комацу. Барьер был разрушен сном, и все распластались вокруг, стараясь расположиться настолько удобно, насколько это возможно, когда матрасом служил твердый пол. Дайчи и Суга прижались друг к другу. Дайчи лежал, положив голову друга себе на грудь. Глубокие вдохи капитана с легкостью приподнимали голову Суги, чья бледная рука сжимала футболку Дайчи. Цукишима ухмыльнулся. Эти двое явно были очень близки. Асахи, согнувшись, уменьшил свой рост как минимум наполовину, однако все равно был размером с Нишиною, который растянулся рядом с ним, закинув руку на бок аса, волосы спадали на лицо. Танака лежал с другой стороны от либеро, закинув на него ноги, и пускал слюни по всему полу. Цукишима содрогнулся. Козуме и Куроо теснились друг к другу, младший прижался к старшему. В голове Цукишимы всплыл образ матери-кошки со своим котенком, и он отогнал его, нахмурившись, потому что не может быть, чтобы он посчитал это зрелище милым. Наконец, взгляд упал на печально известного короля и его верноподданного. Кагеяма лежал неподвижно, как доска, с закрытыми глазами, но глубоко дыша. Хината растянулся на нем, образуя самую странную на вид букву «Х», которую Цукишима когда-либо видел. Он искренне удивился что Кагеяма не проснулся — Хината не мог быть таким уж легким. Цукишима внезапно почувствовал, что давление на руку ослабло, и, посмотрев вниз, увидел, что Ямагучи откатился в сторону, свернувшись калачиком. Воспользовавшись шансом, Цукишима встал и потянулся, удовлетворенный приятным жжения в ногах. Он снял очки с лица, поморщившись от ощущения. Он был в полном беспорядке. Весь прошедший день был полным беспорядком. Разве Карасуно не должна быть похожа на любую другую типичную скучную школу? Со скучными уроками и скучными клубами? Подобные вещи случались в низкопробных сериалах и фильмах, которые все считали потрясающими только из-за привлекательных, на их взгляд, актеров. Это определенно не должно было произойти в волейбольном зале Карасуно — в месте обучения и веселья (для некоторых), а также азарта от игры (как бы ни старались этого не признавать). Прямо сейчас, здесь, в темноте, Цукишима чувствовал себя ничтожно маленьким. Он не привык к такому. Он был самым высоким в команде, даже опережая Асахи на несколько сантиметров. У него был устрашающий взгляд, а его безразличное отношение заставляло людей нервничать. Цукишима не обязательно был лидером, но люди знали, что не стоит его беспокоить, и он мог постоять за себя, когда это было необходимо. Сейчас он не мог этого сделать. Оружие изменило все. Цукишима не мог перестать думать о пистолетах. Те засели в его голове. Как пуля, которая скоро тоже может… — Дерьмо, — пробормотал Цукишима, отходя в сторону, чтобы сесть и уткнуться головой в колени. Он в порядке. Он не паникует. С ним все хорошо. Он не собирается умирать. Ему просто нужно успокоиться и подождать, пока остальные проснутся. Сохранять спокойствие в присутствии других легче, перед остальными это кажется более значимым. Когда он один, у него нет причин сдерживать страх. Цукишима провел пальцем по полу спортзала, надавливая, когда страх вновь грозил подняться. Он был так напуган происходящим. Было бы глупо не бояться. А Цукишима Кей не был глупцом. Однако это не означало, что ему нравилось чувствовать страх. Страх превращал его в нечто слабое, в дрожащего котенка, прячущегося от свирепой собаки. По телу бегали мурашки, а кожа становилась холодной и липкой. Это было… … жалко. Он не должен был чувствовать себя беспомощным в спортзале. Именно здесь он представлял угрозу, именно здесь люди нервничали из-за него и видели в нем противника. Спортзал был единственным местом, где он мог немного расслабиться и быть сильным. Здесь он ощущал себя хозяином положения, был кем-то важным для команды. — Ублюдки, — прошептал Цукишима, пронзая взглядом темноту, где, как он знал, находились Таро и Комацу. Как они посмели! Кто дал им право? Кто позволил им приставить пистолет к голове Куроо и угрожать выстрелом? Момент, когда Комацу выбрал самых высоких из них, был самым страшным в его жизни. Он мечтал стать невысоким, молился, чтобы внезапно сравняться с ростом Хинаты. Что угодно, лишь бы не оказаться тем, кто вынесет учителя, потерявшего сознание, за дверь на свободу, только для того, чтобы затем снова вернуться в клетку. Воспоминание о том, как он держал обмякшее тело в своих руках, и о холодном металле, прижатом к голове Куроо, будет преследовать его всю жизнь. — Вы трое, высокие, идите сюда, — приказал Комацу, указывая на толпу. Цукишима сглотнул. Высокие… значит, он тоже. Он проклинал свой рост, желая хотя бы на миг стать таким же низкорослым, как некоторые другие волейболисты. Он бросил взгляд на маленького Хинату, нацепив равнодушную маску, и отвернулся. Спотыкаясь, он двинулся вперед, направляясь к Комацу так медленно, как только мог, в сопровождении Азумане и Куроо. Он напрягся всем телом, чтобы унять дрожь в руках, и сглотнул, игнорируя Куроо, когда тот отпустил язвительный комментарий по поводу его угрюмого лица. — Вы двое, берите своего учителя, — Комацу указал на него и Азумане. — А ты, болтун с шевелюрой, подойди сюда. Цукишима едва не замер. Чего хотел Комацу от капитана Некома? Он сосредоточился на том, чтобы подойти к Такеде с Азумане и начать безмолвный разговор о том, как перенести бессознательного человека. Цукишима смутно слышал разговор Куроо и Комацу, но это казалось чем-то далеким, как будто он был под водой, слова звучали приглушенно. В конце концов, Цукишима наклонился и неловко приподнял ноги Такеды, в то время как Асахи взял его за руки. Они повернулись, чтобы посмотреть на Комацу, и в тот момент Цукишима застыл. Потому что никоим образом это не могло произойти, и все же произошло, и это было не нормально, и к голове Куроо Тецуро был приставлен пистолет, и он был в нескольких секундах от смерти. — Куроо! — откуда-то из-за спины Цукишимы раздался отчаянный крик, но он не мог пошевелиться. Все, что он мог делать, это безнадежно смотреть на Куроо, чувствуя себя таким беспомощным, как никогда в жизни. Комацу говорил снова и снова, но Цукишима не мог разобрать ни слова. Кровь шумела в ушах, и он чуть не уронил Такеду. Он смутно слышал, как Комацу говорил, что не будет стрелять на поражение. Он должен был почувствовать облегчение. Его затошнило. — Идемте, дети, — сказал Комацу, поманив Цукишиму пистолетом, выводя его из оцепенения. — Как мне вас называть? Асахи напрягся рядом с ним, когда они оба перестали двигаться. Они крепко обхватили Такеду, и Цукишима смутно отметил, что его хватка, вероятно, была слишком сильной. Он прищурился, свет мерцал сквозь треснувшие очки. Комацу удивленно поднял брови, и Цукишима попытался встретиться с ним взглядом. — Не будьте такими испуганными. Я не могу убить вас вашими же именами. Это правда. Но пистолет, прижатый ко лбу Куроо, вероятно, мог бы это сделать. — А-Асахи… — заикаясь, произнес Азумане, стоявший рядом с ним. Цукишима мысленно приказал асу крепче держать Такеду. — А-Азумане Асахи. — Цукишима, — коротко сказал он. — Стесняешься? — Комацу ухмыльнулся ему. — Или у тебя нет имени? Цукишима тупо уставился на него. Он не хотел давать ему власть над собой. — К-Кей, — быстро сказал Азумане. — Цукишима Кей. Цукишима хотел разозлиться, что Асахи выдал его имя. Но он ничего не почувствовал. — Кей, да? — Комацу кивнул ему. — Ну, я думаю, это невежливо — спрашивать, как вас зовут и не представиться самому. Я Комацу Харуо, не то чтобы это было важно. Кстати, прошу прощения за все это. Никто ничего не сказал. Цукишима мог только тупо смотреть на человека, угрожающего им смертью. Человека, у которого хватило наглости извиниться, как будто это могло все исправить. — Ладно, давайте выведем отсюда вашего учителя, — сказал Комацу после напряженного молчания. — Быстрым шагом, детиш… эм, Цукишима и Азумане. Асахи кивнул Цукишиме, и они пошли, неуклюже и медленно. Они крепко держали Такеду. Цукишима мог придумать миллион других вещей, к которым он предпочел бы прикоснуться, чем к учителю без сознания. Они продолжили медленный путь через зал. Цукишима чувствовал, как его сверлят взглядами, и подавил желание обернуться и посмотреть на своих товарищей по команде. Ему просто нужно было оставаться самим собой, оставаться Цукишимой. Если он не мог сохранять спокойствие, то кто мог? Они остановились у дверей, как будто Комацу не хотел отпускать их даже на короткое мгновение. Выпусти нас! Цукишима чувствовал себя ужасно, кожа выглядела еще бледнее, чем раньше, приобретая болезненно-бледный оттенок, из-за которого в школьные дни он возвращался в постель еще до того, как успевал сказать «доброе утро». Ненавижу тебя! — Эй! Полиция! Подойдите сюда и выслушайте меня! — наконец Комацу заговорил, прокричав через дверь. — У нас есть предложение! Цукишима уловил шум снаружи. Комацу звучал громко и отчетливо, его нельзя было не услышать. — Это полиция, — голос звучал тише, чем обычно. Очевидно, громкоговоритель был отключен для близкого разговора. — Каково ваше предложение? — Не обольщайтесь. Мы еще не разрешили все проблемы, — Комацу произнес это спокойно, хотя выражение его лица было мрачнее тучи, приносящей гром, который Цукишима терпеть не мог из-за его шума, — Куроо, расскажи им о плане и своем нынешнем положении. Цукишима уставился на Комацу. Как жестоко! Излишне, глупо и жестоко! Конечно, Куроо был надоедливым придурком, но заставлять его проходить через подобное… Это был сущий ад. — У нас тут господин Такеда, — процедил капитан Некома сквозь стиснутые зубы. — Он все еще без сознания и нуждается в помощи, поэтому мы собираемся вынести его к вам. Никому из нас не разрешается уходить, поэтому двум ученикам, что выйдут наружу, нужно будет сразу вернуться. — Принято, — ответил офицер. — Это еще не все, — вмешался Комацу. — Скажи им. Куроо продолжил. Цукишима заметил, как трясутся его кулаки, и мысленно попросил сохранять спокойствие ради всеобщего блага. — Если Азумане и Цукишима немедленно не вернутся в спортзал, меня застрелят. В данный момент к моей голове приставлен пистолет. И я готов предположить, что после меня пострадает кто-то другой, если они не вернутся. — Бинго! — сказал Комацу так, словно Куроо только что ответил на самый сложный вопрос начальной школы. — Парнишка Куроо выигрывает миллион. Так что всем отойти от двери, и мы доставим учителя. — Понял. Мы отступаем. В любой момент можете открыть дверь и вынести учителя. Мы не будем стрелять. — Отлично, — Комацу отпустил руку Куроо, хотя пистолет по-прежнему был на месте. Последовала короткая пауза, прежде чем он толкнул дверь. — Начинаем. БАМ! От силы толчка дверь с грохотом ударилась о стену. Цукишима едва сдержался, чтобы не поморщиться. Их встретил хаос. Вокруг был шквал света и шума, не похожий на тяжелую тишину и полумрак спортзала. Цукишима наблюдал сквозь прищуренные глаза, как Комацу проскользнул за спину Куроо, используя капитана Некома в качестве живого щита. Они просидели в спортзале несколько часов, и свобода была так близка, но все, чего хотел Цукишима, — это развернуться и вернуться внутрь, подальше от шума и света. Туда, где Комацу не приставлял пистолет к голове Куроо, и все продолжали притворяться, что все образуется. Это было глупо, и Цукишима ненавидел себя за это. Он огляделся, и тут его осенило. Люди! Полиция была повсюду. И под «повсюду» он имел в виду «повсюду». Вокруг было море людей в форме, движущихся или стоящих на месте, полицейские машины с мигалками, разбросанные тут и там. Сирены, к счастью, были приглушены. Группа наблюдателей разговаривала с полицией, слишком близко для обычных зевак. Цукишима почувствовал ком в горле, когда заметил в толпе длинную волну знакомых светлых волос. Его мама! Это должна быть она! Ему захотелось окликнуть ее, но он не мог даже заставить себя открыть рот. Он разглядел съемочную группу, которая пыталась пробиться поближе, чтобы снять сюжет. Волна отвращения захлестнула Цукишиму, и он сдержался, чтобы не пялиться на них. Насколько же они были больны, пытаясь использовать весь кошмар сложившейся ситуации. В дальнем левом углу шум был в десять раз громче. Очевидно, именно там были вынуждены ждать посторонние, не являющиеся родственниками, влекомые страхом и возбуждением от происходящего. Это был странный контраст между спортзалом и его наружной стороной. Волна шума и красок по сравнению с тихим залом, их медленно разрушающимся убежищем, в котором они были заперты. В горле у Цукишимы появился горький привкус, и он попытался проглотить его. — Тихо! ТИХО! — Цукишима выделил из толпы полицейского с громкоговорителем. Он был коренастым и довольно массивным, с угловатым лицом и седыми волосами. — Всем успокоиться! Потребовалось некоторое время, чтобы шум утих, а офицеры перестали бегать взад и вперед, но в конце концов над собравшимися воцарилась зловещая тишина. Куроо оттеснили в сторону, чтобы Цукишима и Асахи могли пройти мимо, неся свой драгоценный груз. — Будьте… — прошептал Куроо, и Цукишима приготовился услышать что-то неразборчивое, прежде чем капитан повысил голос. — Будьте осторожны. — Конечно. Перенос Такеды наружу, вероятно, занял не более нескольких секунд, но Цукишиме это показалось вечностью. Он с трудом передвигал ноги, изо всех сил стараясь, чтобы руки не дрожали, а колени не подкашивались. Благодаря крепкой хватки он чувствовал холодную кожу Такеды, и был рад наконец-то отпустить учителя и поспешить обратно в спортзал. Он топтался в дверях, его несколько мгновений свободы подходили к концу, когда раздался громкий крик. — Подождите! Цукишима вытаращил глаза. Он знал этот голос по тренировкам, по крикам, призывающим его стараться больше, жалобам на то, что еще чертовски рано, и дрянному исполнению плохих народных песен, когда дела в спортзале обстояли совсем уныло. На другом конце двора произошла потасовка между несколькими полицейскими и случайным прохожим. Очень знакомым случайный прохожим. — Отпустите меня, черт возьми! Цукишиму охватило странное желание рассмеяться, но он сдержался, заставив лицо оставаться бесстрастным. Он заметил, что Куроо смотрит на него, словно анализируя, и был рад, что вовремя взял себя в руки. Раздалось несколько глухих ударов, когда полицейских оттолкнули, заставив упасть на землю, прежде чем кое-кто рванул вперед и помчался по безлюдной полосе. Идиот! — мысленно закричал Цукишима. Из-за тебя мы все погибнем! И ты тоже! Укай Кейшин перепрыгнул через барьер, отделявший его от полицейских, сжимая в руках рюкзак, бешено раскачивающийся по инерции. — Не подходи ближе! — приказал Комацу, когда тренер остановился примерно в метре от них. — Я буду стрелять! Нет! Укай замер и поднял руки, показывая, что пришел с миром. Цукишима сглотнул. Добром это не кончится. — Я принес булочки со свининой, — сказал тренер, медленно ставя рюкзак на землю и открывая его, чтобы показать бумажный пакет. — Т-тренер…! — Асахи казался таким счастливым, хотя улыбка сползла с его лица, когда он робко посмотрел на Комацу. Неужели Куроо действительно умрет из-за булочек со свининой? — обреченно подумал Цукишима. Все произошло в спешке. Комацу что-то крикнул, и Цукишима почувствовал, как его толкают вперед обратно в спортзал. Дверь захлопнулась, резко оборвав шум и вновь погрузив их в мрачную тишину. Укай издал последний крик, звуча так, словно он говорил через громкоговоритель. — Не делайте глупостей! И хорошо поешьте, когда вернетесь домой! Цукишима смутно заметил, как дрогнул его голос на последнем слове. Должно быть, это убивает его — не знать, что с нами происходит. Комацу убрал пистолет от лба Куроо, и Цукишима почувствовал, как его охватывает облегчение. — Все прошло лучше, чем ожидалось — прокомментировал Комацу, направляясь к Таро. — Берите еду и возвращайтесь к друзьям, — выражение его лица было мягким, и Цукишима ощутил, как неведомая сила, сковывающая все тело, медленно начала отступать. Он заметил, что Куроо выглядел немного растерянным и дезориентированным, когда убрали пистолет. Он ничего не сказал по этому поводу. — Пойдем, — пробормотал Асахи, сминая рукой пакет. — Я… я уверен, что все обрадуются булочкам. Они подошли к остальным гуськом, медленно, стараясь унять волнение. — Это был тренер Укай? — спросил Кагеяма, когда они оказались в пределах слышимости. — Что происходит снаружи? Сколько там полицейских? Видели кого-нибудь из наших родителей? — Подожди, Кагеяма. Дай им перевести дух, — вежливо прервал его Суга. Он подвинулся, чтобы пригласить их в круг, в их мнимое безопасное место в спортзале. Цукишима мгновенно рухнул, как и Асахи рядом с ним. Он хотел опуститься более грациозно, но у него просто подкосились ноги. Куроо остался стоять. — Не хочешь присесть? — предложил Суга. — Я схожу в туалет. Он в той стороне, правильно? — капитан указал пальцем. — Хм? А, да. Крайняя дверь справа. — Суга оглянулся. — Но возьми кого-нибудь с собой, мы не хотим… — Расслабься, — оборвал его Куроо, махнув рукой и слабо усмехнувшись. — Со мной все будет нормально. Он отошел от группы, и Цукишима смотрел ему вслед пустыми глазами. — Я в туалет! — крикнул капитан, очевидно, желая убедиться, что у Таро и Комацу не будет повода наставить на него оружие. Дверь захлопнулась за ним без каких-либо возражений со стороны захватчиков. — Вы двое были очень храбрыми, — после ухода Куроо Суга нарушил молчание. Он протянул руку и заключил Асахи в объятия, улыбаясь Цукишиме через плечо аса. — Спасибо. Наступила тишина, во время которой связующий Некома встал и последовал за Куроо в туалет. Он не потрудился уведомить о своем передвижении, но Таро и Комацу, похоже, было все равно. — Я так рад, что вы оба в безопасности! — закричал Хината, обнимая Асахи, прежде чем направиться к Цукишиме. На мгновение он остановился, и Цукишима с опаской уставился на него. Затем, к его удивлению, Хината обнял его, уткнувшись лицом ему в грудь. — Придурок, — сказал он приглушенным голосом. — Я так волновался. Оставшись наедине с собой в темноте, Цукишима скрючился на полу, пытаясь сдержать слезы. Потому что ему всего пятнадцать, и он жутко напуган, но изо всех сил старается этого не показывать. Он нуждался в своем брате, потребность в котором не испытывал с момента той роковой игры в средней школе. Он хотел покинуть спортзал прямо сейчас, хотя это не было возможно. Он поежился, внезапно осознав, как холодно в помещении. Он хотел оказаться дома в теплой постели, слушая тихий фоновый шум своего плейлиста. Ему много чего хотелось, но он не мог получить ни одной из этих вещей. Возможно, подобные желания эгоистичны с его стороны, но ему трудно смириться с нынешним положением. Он хотел, чтобы все закончилось, чтобы он мог пойти домой и выплеснуть скопившееся наружу. Кстати, сколько сейчас времени? В спортзале темно, и Цукишима все еще чувствовал усталость, так что он не мог долго проспать. Он украдкой бросил еще один взгляд на Таро и Комацу. В глубине души он надеялся, что эти двое заснут, а затем придет полиция, и все закончится, и он сможет просто пойти домой и поспать. Он не думал, что все закончится таким образом, а именно — ночевкой в спортзале. Конечно, Нишиноя и Танака пытались устроить волейбольную вечеринку с ночевкой в спортзале, но это совсем другое. Ямагучи был так напуган. Он плакал и кричал, потому что они застряли здесь на ночь. Цукишима ненавидел это. — Жалко, — прошептал он в темноту, и ответом ему была тишина.

***

Он проснулся с еще большей болью в спине, как никогда прежде, а очки так сильно впились в лицо, что поначалу он не мог их снять. Вокруг некоторые члены команды еще спали, в зале было достаточно темно, чтобы предположить, что сейчас раннее утро, пять или шесть часов. Суга тоже не спал, голова Дайчи лежала у него на коленях. Он тихо напевал с легкой улыбкой на лице. Кагеяма сидел один и растягивался, словно это утренняя разминка. Вероятно, так оно и было. Он из тех, у кого есть свой распорядок дня. Скорее всего, он занимался растяжкой только ради волейбола. И как, черт возьми, он смог дотянуться до пальцев ног? Связующий Некома проснулся и уставился на своего спящего капитана, который представлял собой путаницу из конечностей и растрепанных волос. Остальные спали или, по крайней мере, дремали. Храп Танаки прекратился, но Нишиноя начал просыпаться, и такой громкий звук, издаваемый таким маленьким телом, должен быть запрещен законом. — Доброе утро, Цукишима, — тихо сказал Суга. — Ты хорошо спал? — Ммм, — промычал он, предоставив вице-капитану интерпретировать ответ как ему заблагорассудится. Закончив разминку, Кагеяма присоединился к остальным, решив присесть рядом со спящим Хинатой и забрать свою олимпийку, которую отбросили ночью. Он снова надел ее и обхватил себя руками. — Холодно, — пробормотал Козуме, удивив Цукишиму. Не похоже, что игрок Некома из тех, кто будет болтать без крайней необходимости. — Ах, жаль, что мы не можем заглянуть в кладовую, — Суга почесал затылок. — Может, там бы что-нибудь нашлось. — Как будто они отпустили бы нас одних, — пробормотал Кагеяма. — Тогда придется просто подождать, — бодро сказал Суга. — Я уверен, что станет теплее. Сейчас раннее утро, потому и холодно. Цукишима хмыкнул, чаще моргая, чтобы не закрывать глаза. Он устал, но не настолько, чтобы снова заснуть, с течением дня станет лучше. — Как думаете, когда они начнут переговоры? — спросил чей-то голос. Это был Нишиноя. Он проснулся и теперь расчесывал пальцами волосы. За ночь от укладки ничего не осталось, и теперь он пытался вернуть прическе прежнюю высоту. Без дополнительного элемента либеро был похож на ребенка. Цукишима слышал историю о тренировочном лагере и о том, как Хината после душа принял его за призрака. — Позже, — сказал Цукишима после паузы. Он почувствовал, как все глаза устремились на него, и неловко заерзал. — Слишком рано, чтобы что-то предпринимать. Мы едва можем что-то видеть. — Интересно, что будет на переговорах? — Нишиноя ускользнул от Танаки, чтобы сесть рядом с Сугой. Вскоре бодрствующие образовали небольшой круг, в центре которого крепко спал Дайчи. Суга отказался будить капитана, поэтому они старались вести себя как можно тише. Разговор протекал вяло и скучно, и Цукишима постепенно абстрагировался, приковав взгляд к окнам возле двери. С восходом солнца в спортзале постепенно становилось светлее, и он знал, что очень скоро Комацу и Таро снова дадут о себе знать. Они захотят удержать власть над спортзалом, как и продемонстрировать, что та у них есть. Солнце, наконец, прорвалось в окно, и яркий луч заставил Цукишиму прищуриться. Словно свет был каким-то сигналом, Таро поднялся, сжимая в руках пистолет. — Всем встать! — приказал он так громко, что Цукишима вздрогнул. Люди вокруг него засуетились, пытаясь разбудить тех, кто спал. Суга с легкой улыбкой потрепал Дайчи по щекам, в то время как Нишиноя прыгнул Азумане на грудь, заставив аса удивленно вскрикнуть. Медленно, но верно спортзал оживал. Только один человек все еще спал, и Цукишима нисколько не удивился, обнаружив, что это Хината. Рыжеволосый крепко свернулся калачиком с улыбкой на лице, упрямо остававшись в стране грез. — Хината, — Суга легонько встряхнул его, — тебе нужно вставать. — Тебе стоит говорить громче, Суга, — посоветовал Дайчи. Цукишима усмехнулся. — Хината! — Суга встряхнул чуть сильнее. Хината пошевелился и что-то проворчал. — Не сейчас, мам, я сплю, — пробормотал он, и Цукишима не смог удержаться от горького смеха. Ямагучи присоединился к нему, и вскоре большинство обитателей спортзала залились смехом. Лицо Суги окрасилось румянцем, и он принялся шлепать Хинату по щекам, как делал это с Дайчи. — Агх! — Хината резко подскочил, его голова с хрустом встретилась с головой Суги, в результате чего оба упали на спину, схватившись за головы от боли. — Хината, тупица! — прорычал Кагеяма, пока тот, скуля, катался по полу. — Все, слушайте сюда! — взревел Таро. — Вы должны молчать, пока мы ведем переговоры с полицией, — он презрительно произнес последнее слово, будто то было отвратительным на вкус блюдом. — Я уверен, скоро они выйдут на связь. — Суга, ты должен быть польщен, — лукаво сказал Хината. — Вся эта суета из-за тебя. Хината, возможно, и не заметил, как натянуто улыбнулся вице-капитан в ответ, но Цукишима определенно да. — Повезло мне, — слабым голосом произнес он, отодвигаясь и усаживаясь рядом с Дайчи. Внезапно раздался легкий треск, слабый, но вполне различимый. Цукишима выпрямился, переведя взгляд на Таро и Комацу, увидев, как те напряжены. — Это полиция! — прогремел голос. — У нас есть несколько предложений, которые мы хотели бы обсудить. — Валяй, — сказал Таро, словно давая разрешение. — Он ведь не согласится ни на одно из них? — Асахи забеспокоился. — Мы не можем знать, — парировал Танака. — Тихо! — рявкнул Комацу. — Мы можем пообещать смягчение приговора, если вы сейчас же отпустите детей, — предложил полицейский с громкоговорителем. Цукишима едва сдержал смешок. Как будто это сработало бы. Это была очевидная ложь, чтобы выманить захватчиков. И, возможно, она сработала бы, будь те глупее. Таро и Комацу, похоже, даже не рассматривали этот вариант. Порой становилось жутко, насколько синхронно они действовали. — Это вряд ли, — крикнул в ответ Таро. — Наш ответ «нет». Это идиотское предложение. Как будто мы бы согласились на такое. Со стороны полиции последовало молчание, и Цукишима задумался, сколько на самом деле вариантов они подготовили. — Мы не уйдем отсюда, да? — сказал Ямагучи едва слышным голосом. — Они не остановятся, пока не заберут Сугу. — Не говори так! — огрызнулся Нишиноя. — Мы ни за что не отдадим им Сугу. Послышалось тихое шмыганье носом, и все повернули головы. По лицу упомянутого подростка текли слезы, но он широко улыбнулся, когда взгляды устремились на него. — Извините, — небрежно сказал он с улыбкой, — я просто очень рад, что вы у меня есть. — Это потому что ты потрясающий, Суга! — воскликнул Хината. — Ты хороший связующий. — Кагеяма! — Что? — Ты действительно заботишься о нас, — нервно добавил Асахи. Он правда это делает, — подумал Цукишима, глядя на Сугу, в то время как остальные собрались вокруг него, чтобы осыпать похвалами. Забавно. Почему мы так много значим для него? Мы просто товарищи по команде. Я не понимаю. Это всего лишь спорт. — Мы не позволим им забрать тебя, Суга! И почему он так много значит для нас?

***

Все переговоры были прекращены. Была предпринята последняя попытка хотя бы пустить безоружного полицейского в спортзал, чтобы поговорить с глазу на глаз, но Таро наотрез отказался. Комацу, казалось, обдумывал предложение, но Таро не дал ему вставить ни слова. Теперь они снова ждали. Ждали, ждали, ждали. Это сводило Цукишиму с ума. Они ничего не могли сделать. Они были полностью изолированы. Булочки со свининой давно закончились, но запах остался, и в животе у Цукишимы заурчало. Похоже, никто этого не заметил, за что он был благодарен. Он не в том настроении, чтобы Хината или кто-то еще смеялся над ним. Он чувствовал себя усталым и опустошенным, и ему хотелось просто от всего огородиться. — Похоже, мы снова в тупике, — мрачно заметил Кагеяма, нарушая молчание, которое некоторое время висело в воздухе. — Рано или поздно кто-нибудь начнет действовать, — заметил Куроо. — Меня это достало, — выплюнул Нишиноя. — Что за херня? — он отмахнулся от руки, которую Азумане положил ему на плечо — Я голодный, грязный, уставший, и конца этому не видно. — Нишиноя, успокойся, — строго сказал Дайчи. Цукишима вздохнул. Эти двое снова сцепились. Потом кто-то (вероятно, Суга) успокоил их, и наступила тишина, вскоре снова нарушаемая жаркими спорами, — скучный цикл, который Цукишиме отчаянно хотелось прервать. Он даже подумывал о том, чтобы поиграть в волейбол, настолько он отчаялся. Потому что даже сейчас он не был уверен, зачем играет в волейбол. Вся эта драма с Акитеру по-настоящему потрясла его. То, что его доверие предали… оказалось болезненным. — Я в туалет, — Хината вскочил на ноги. — Я с тобой, — почти тут же откликнулся Кагеяма. Цукишима был рад поводу усмехнуться. Неугомонный дуэт поспешил в туалет. Он внезапно напрягся, ощутив на себе пристальный взгляд. Он прищурился, украдкой взглянув в сторону. Заметив, что Комацу откровенно пялится на него, Цукишима заставил себя держаться невозмутимо. Однако внутри все сжалось, и он почувствовал, что его вот-вот стошнит. Что он натворил? Бодрствовал ли Комацу ночью вместе с ним? В конце концов, взгляд Комацу скользнул в сторону, на этот раз сосредоточившись на Ямагучи. О! Так вот оно что. Комацу не спеша анализировал их состояние после ночи, проведенной в спортзале. Хината и Кагеяма успешно вернулись, но Хината отвлекся, увидев одинокий волейбольный мяч в другом конце зала. — Можно? — спросил он Сугу, выглядя как щенок, выпрашивающий объедки. Суга заколебался. — Хм, я не думаю, что это хорошая идея, Хината, — взгляд связующего скользнул к Козуме, тихо сидевшему рядом с Куроо. — Может, снова сыграем в «Сломанный телефон»? — Нет, давайте сыграем в «Ниндзя»! — взволнованно вмешался Нишиноя, его настроение в одночасье изменилось при мысли об игре. — Как это? — спросил Цукишима, прежде чем успел остановить себя. Выражение глаз Нишинои сказало ему, что он еще пожалеет, что спросил.

***

— Ай! — Ямагучи потрясенно моргнул, прижимая руку к телу. — Извини, — поморщился Хината, слишком сильно ударив товарища в режиме «ниндзя». — Я увлекся, это правда интересная игра, — он повернулся и посмотрел на Цукишиму. — Следующим я приду за тобой! Цукишима уставился на него в ответ. Он был прав. Он очень жалел об этом. — Ай! Кенма! Почему нельзя было просто покончить со всем этим беспорядком? Он взглянул на Таро с Комацу. Первый выглядел разъяренным, сверля взглядом подростков, пока они играли в свою игру. Он не сделал ни единого движения, чтобы остановить их, что, возможно, было связано с рукой Комацу, лежащей на плече и сдерживающей его. Второй казался в хорошем настроении, глаза его мерцали от веселья, когда он наблюдал, как Куроо прячется от Кенмы. Игра резко прекратилась, когда снаружи с треском включился громкоговоритель. — Внимание и доброе утро, все находящиеся в спортзале, — раздался голос офицера. — У нас есть для вас новое предложение. — Какое облегчение, — саркастически пробормотал Цукишима себе под нос, и внезапно в динамике зазвучал новый голос. Женский голос. — Эм… Здравствуйте? Дети? Это… Это мама Шое. Цукишима посмотрел на Хинату. Тот, разинув рот, смотрел на дверь, застыв на месте. — Мама? — прошептал он, вид у него был такой несчастный, что даже Цукишима почувствовал сочувствие. — Мы… — мать Хинаты сделала паузу, чтобы глубоко вздохнуть. — Не волнуйтесь. Мы вас вытащим. Вы? — подумал Цукишима. Серьезно? Что полезного может сделать один родитель? Он и не подозревал, что влияние семейных уз на ситуацию окажется гораздо сильнее, чем он рассчитывал.