Танака Рюноске

— Не волнуйтесь. Мы вас вытащим. Танака знал, что должен был почувствовать уверенность. Надежду. Облегчение. Что-то. Но он ничего не почувствовал, и это не могло не настораживать. Так вот каково это — полностью потерять веру? Был ли он обречен на эту сюрреалистическую пустоту до конца своей жизни? Что, если весь этот опыт просто лишил его способности надеяться — навсегда? Нет. Танака потер лоб костяшками пальцев. Я не поддамся. Ему нужно было верить, что у полиции есть план, и мать Хинаты знает, о чем говорит. Он должен был верить, что они знают, что делают. Танака не был хорошим стратегом, но понимал, что позволить женщине поговорить с ними через дверь было рискованно. Если она скажет что-то не то, последствия их щекотливой ситуации рискуют обрушиться на них, как ядерная бомба. А дух Хинаты и так был достаточно хрупок. Это был почти садистский шаг со стороны полиции. — Это моя мама, — продолжал шептать тот. — Это она, это моя мама снаружи. — Что ты хочешь сказать, женщина? — с горечью спросил Таро, нарушая недолгое молчание. — Я… — мать Хинаты запнулась, и рыжий подросток издал громкий хныкающий звук. — Мы просто… хотим попросить вернуть наших детей. — Этого не случится. — Таро скрестил мускулистые руки на груди. — Не так просто, он имеет в виду, — уверенно добавил Комацу. — Не раньше, чем пока снаружи не отвалят и не позволят мне забрать моего сына, — раздраженно продолжил Таро. На улице на мгновение воцарилась тишина, прежде чем мать Хинаты заговорила снова: — Я… в любом случае, мы просто хотим убедиться, что с ними все в порядке, — сказала она, звуча так, будто вот-вот расплачется. Танака видел, как Хината медленно распадается на части с каждым словом. — Мы так волнуемся. Просто, пожалуйста, оставайтесь сильными и не совершайте глупостей. Будь сильным, Шое, все будет хорошо. Папа, Нацу и я любим тебя. Пожалуйста, держись. Хината издавал тихие звуки, явно сдерживая слезы. Он так старался не заплакать, что не мог говорить. — Эй, — тихо обратился к нему Кагеяма. Было удивительно видеть, как он изо всех сил старается быть деликатным. — Не хочешь ничего сказать? Хината кивнул, громко шмыгнул носом и крикнул: — Я тоже тебя люблю, мам! Его голос дрожал и был полон непролитых слез, но никто не обратил на это внимание. Честно говоря, Танаке самому хотелось плакать. — Она все время говорит «мы», — тихо пробормотал Куроо. — Значит ли… — Дайчи? — из-за двери послышался мужской голос, заставивший капитана Карасуно вздрогнуть. — Дайчи, ты в порядке? Куроо дернул головой, когда его подозрения подтвердились. — Твой отец? — прошептал Танака Дайчи, глядя на закрытую дверь. — Да… — капитан ошеломленно кивнул. Он продолжил громче: — Я в порядке, пап! Все хорошо! — Я… рад слышать, — Танака заметил, как плечи Дайчи поникли, когда его отец на мгновение замолчал. — Мы с мамой… мы беспокоимся… Не делай ничего безрассудного. Нет, я… я знаю, что ты этого не сделаешь. На тебе ответственность. Дайчи не ответил. Наблюдая за ним, Танака с удивлением заметил, каким взволнованным он выглядел. — Капитан? — тихий оклик Ямагучи, казалось, вывел его из оцепенения. — Хорошо! — крикнул он отцу через весь зал. Суга подошел к нему и легонько хлопнул по руке. Мать Асахи сказала что-то вслед за отцом Дайчи, отчего суровый на вид ас задрожал и начал заикаться, как большой ребенок, которым, как все знали, он был в глубине души. Он всхлипнул и попытался осторожно высвободить свою ногу из «утешительных объятий» Нишинои. После слово перешло к матери Кенмы, обрушившей целый шквал вопросов сыну и объяснившей, что только нескольким родителям позволили подойти поближе, поэтому не все могли с ними связаться. Разочарование камнем легло Танаке на сердце, но в то же время он почувствовал некоторое облегчение, поскольку вероятность, что он разразился бы бессвязной смесью слов и звуков, была высокая, если бы кто-нибудь из его семьи сказал что-то столь же трогательное, что прозвучало ранее. Хотя он был удивлен, что Таро и Комацу позволили этому затянуться. Не похоже, что их волновали чувства и эмоции, постепенно проникающие в сердца всех членов команды, даже если говорили не их родители. Они просто продолжали сидеть, держа оружие наготове, слушая душераздирающие разговоры. — Так вот, мы… — мать Хинаты снова заговорила, хотя слова давались ей с трудом. — Мы пришли попросить вернуть наших детей. Пожалуйста. Мы просто хотим… вернуть наших сыновей… Сердце Танаки сжалось, когда он бросил взгляд на Хинату. Тот сильно закусил губу и часто задышал, чтобы сдержать слезы. — Пожалуйста, отпустите их. Мы можем все уладить, понимаете? — несмотря на переживания и горе, мать Хинаты продолжала тщательно подбирать слова. — Пожалуйста, не причиняйте им вреда. Они же всего лишь дети… Таро снова сложил руки, откинулся назад и усмехнулся. — Думаете, это заставит нас сдаться? Серьезно? Решили оставить разговоры о законе, перестать угрожать, отказаться от разумных предложений и прибегнуть к сентиментальной чуши? Проваливайте и возвращайтесь с чем-нибудь поумнее. А еще лучше — просто отвалите! Не то чтобы никто этого не ожидал, но откровенный отказ Таро все равно стал для всех ударом. Они надеялись, что в нем осталось хотя бы капля человечности, до которой можно достучаться. Это было жестоко, особенно по отношению к тем, чьи родители оставили слово. Кто-то прочистил горло. Это был все тот же вездесущий старший офицер. — Мы все еще надеемся, что вы передумаете. Если в ближайшее время вы не сдадитесь, мы возьмем зал штурмом. — Вам не хватит смелости, — усмехнулся Таро, косясь на дверь. — Вы не станете рисковать жизнями сопляков. — Скоро узнаем, — последовал ответ. Прозвучало несколько отчаянных последних слов, прежде чем родителей снова увели. Гнев Танаки усилился, когда он увидел потрясенное лицо Асахи и опущенный взгляд Дайчи. Они не заслуживали, чтобы их сердцами так играли. Гнев разгорелся еще больше, когда он понял, что ничего не может с этим поделать, превратившись в беспомощное разочарование, от которого ему захотелось что-нибудь ударить. Нос Таро был бы идеальной мишенью, но даже ему не хватит твердости духа противостоять пистолету в чужой руке. Взглянув на Нишиною, он понял, что друг чувствует то же самое. Либеро, бесспорно, был потрясающим парнем, но его сдержанность, как правило, улетучивалась, стоило только подтолкнуть его, что заставило Танаку мысленно помолиться о том, чтобы сейчас был не тот случай, когда Ноя поддастся своим буйным наклонностям. Больше всего его беспокоило нынешнее состояние Хинаты. Первогодка был близок к нервному срыву. Его щеки были бледными, а глаза покраснели и блестели от слез, все тело дрожало, пока он пытался заглушить бурю внутри себя. Кагеяма был рядом с ним. Он делал все, что в его силах, чтобы успокоить товарища, но давайте будем говорить прямо: он далеко не лучший кандидат для оказания эмоциональной поддержки. Кенма тоже был неподалеку, но его эмоциональный диапазон был как у картофельных чипсов с сыром и луком. Танака попытался придвинуться поближе к своему драгоценному кохаю, когда все полетело к чертям. Хината судорожно втянул носом воздух, прежде чем его решимость дала трещину и обратилась в прах. Он тихо взвыл и разразился рыданиями. С ним покончено, минус один, — мрачно подумал Танака, и тот факт, что подобная мысль пришла ему в голову так спокойно, словно обычное дело, привел его в ужас. Кагеяма запаниковал, вцепившись пальцами в волосы, лицо исказилось от смеси страха и беспокойства. Умея утешать только в своей агрессивной манере, он схватил Хинату за футболку и открыл рот, словно собираясь закричать. Танака двинулся быстрее, чем осознал, что делает, схватил Кагеяму за плечо и оттолкнул, прежде чем тот успел усугубить ситуацию своей довольно своеобразной интерпретацией эмоциональной чувствительности. В следующий момент Суга оставил Дайчи и переключился на Хинату. Хотя навыки другого связующего превосходили навыки Кагеямы на порядок выше, Танака переживал, что в этот момент никто не сможет достучаться до Хинаты. Кенма тоже топтался на месте, выглядя обеспокоенным и испуганным. Он наткнулся спиной на Куроо, который удрученно наблюдал за происходящим. Цукишима стоял чуть поодаль от пары Некома, тяжело дыша, бормоча и хмурясь. Было нетрудно догадаться, что он чувствует себя так же подавленно, как и все остальные. Ямагучи бессмысленно уставился в пространство, в его глазах не было ни искры, ни энергии в движениях. Рыдания Хинаты — единственное, что они могли слышать в данный момент. Все вокруг затихло, как будто все произошедшее до этого было лишь подготовкой… подготовкой к моменту, когда один из них больше не выдержит, просто сломается и заплачет. Танаке было знакомо это чувство. Как и всем им. Боль, страх, тоска и страдание — все это смешалось так густо, что заглушало друг друга, создавая глубокую пустоту, которая лишает тебя всех желаний, кроме как свернуться калачиком и плакать. Так уж получилось, что Хината был самым восприимчивым из всех них. К нему часто относились как к ребенку в команде не только из-за роста, но и из-за его любопытства, с которым он относился ко всему новому, наивной незрелости, и, безусловно, его было легче вывести из равновесия, чем кого-либо другого. Благодаря ослепительной улыбки и бесконечно настойчивого характера, они, как правило, забывали об этом. Такие моменты напоминали им о том, что детская натура и неопытность Хинаты становились очевидной уязвимостью. Еще одна вещь, о которой они забыли, это то, что Кагеяма был даже младше Хинаты. И пока Суга держал рыжего блокирующего за плечи и прижимал к себе так крепко, что Танака сомневался, что он когда-нибудь отпустит его, Кагеяма опустился на пол, снял олимпийку и накинул ее на голову, словно отгораживаясь от всех. Хината плакал так сильно, что с трудом дышал в паузах между хрипами, — было очевидно, что его нужно успокоить. Суга отвел руки младшего от глаз, которые он отчаянно тер, и уговорил сесть. Танака не мог не взглянуть на захватчиков. Он тут же пришел в ярость, когда увидел, как Таро что-то бормочет с видом, словно ему на все наплевать, однако запал немного угас, когда он заметил, что Комацу наблюдает за ними с выражением, больше походившим на любопытство, чем на полное безразличие. Суга сидел рядом с Хинатой, бормоча слова утешения и пытаясь заставить его перестать плакать. Несмотря на нежный тон и то, как он похлопывал младшего по спине, Танака видел усталость в его глазах и то, как он почти умолял Хинату успокоиться. Ему, должно быть, нелегко, — скрестив руки на груди, подумал Танака. Наверное, он испытывает напряжение больше, чем кто-либо из нас. В конце концов, все это затеял его отец. Именно у него больше всего проблем. И он все еще находит силы скрывать это и заботиться об остальных… Танака почувствовал, как к горлу подкатывает ком, и сглотнул, обхватив себя руками. Суга, ты такой сильный и классный. Мы ни за что, ни за что не позволим им забрать тебя! — Хината, если ты не прекратишь, тебе станет хуже, — уныло заметил Дайчи. Хината ответил несколькими прерывистыми звуками, которые Танака принял за попытки произнести слова. Его фразы прерывались икотой, и было невозможно разобрать ничего из того, что он пытался сказать. Похоже, он был не в том состоянии, чтобы дать какой-либо вразумительный ответ. После нескольких минут, в течение которых они не были уверены, пытается ли Хината на самом деле успокоиться или просто позволяет себе еще больше впасть в отчаяние, ему в конце концов удалось подавить тяжелые рыдания и вставить несколько слов. — Мне… Мне просто страшно… — наконец сказал он. — Просто оставьте меня… на минуту. Я… Я буду в порядке… Несмотря на это, или, возможно, именно благодаря этому, Суга положил руку Хинате на плечо и сидел в упорном молчании. Дайчи тоже приободрился, подошел и присел с другой стороны от Хинаты. Он скрестил ноги и уставился перед собой, не зная, что сказать. И вот тогда-то и произошла самая странная вещь. Кагеяма, спрятавшийся под своей волейбольной олимпийкой, скользнул к троице и сел позади них, прижавшись спиной к Суге. Он все еще прятал лицо, когда заговорил: — С-Суга, — начал он, и все были потрясены, заметив его прерывистое дыхание. — Я не хочу… чтобы они тебя забрали. Он… Танака почувствовал себя более опустошенным, увидев, как Кагеяма дрожит под олимпийкой. Он тоже плачет. Асахи уставился на них с расстроенным видом, и вскоре чрезвычайно серьезный Нишиноя подталкивал его через зал к четверым товарищам. Ас и либеро тоже устроились рядом с ними. Ноя похлопал Асахи и Кагеяму по плечам, не получив от них ни слова упрека. — Никто не должен плакать, — со знанием дела заявил второгодка. — Никого не заберут. Мы можем быть разного возраста, из разных классов, разных районов, даже разных школ, но сейчас мы все — команда, и никто этого у нас не отнимет. Если они хотя бы попытаются что-то сделать с кем-то из нас, я разорву их на части. Танака снова поймал себя на том, что сам с трудом сдерживает слезы. — Ноя, это было так… так круто… — он бросился вперед и рухнул на колени перед Нишиноей, который схватил его за руку и втащил в их мини-компанию. — Никто никого не заберет, — пробормотал Дайчи. — Я этого не допущу. Куроо вздохнул и одарил их неуверенной ухмылкой. — Вы настроены держаться вместе, да? Как бы мне ни было больно отделяться от своей команды, я думаю, мы с Кенмой оба готовы временно считать себя частью вашей. Верно, Кенма? — Звучит самонадеянно, когда ты так говоришь, — пробормотал Кенма в ответ, но посмотрел на группу, и Танака увидел в его взгляде одобрение. — Давай, — Куроо шагнул вперед и сел рядом с Дайчи, скрестив ноги и похлопав по полу рядом с собой, намекая Кенме, чтобы тот тоже сел. Связующий вздохнул и последовал его примеру. Остались только Цукишима и Ямагучи, последний из которых нервно поглядывал на друга, словно ожидая разрешения. Цукишима открыл рот, чтобы заговорить, но в итоге просто уставился в пол. На расстоянии Танака мог видеть, как подергиваются его руки, когда он сжимал и разжимал кулаки. Было очевидно, что его одолевали противоречивые эмоции. Без предупреждения он смерил всех своим обычным безразличным взглядом и направился к ним, Ямагучи засеменил позади. Не говоря ни слова, он сел рядом с Асахи, а Ямагучи занял место рядом. Они просто сидели, не произнося ни слова. Кроме постепенно затихающего плача Хинаты не было слышно ни звука. — Я хочу домой, — повторил Ямагучи, наверное, в сотый раз. Танака подождал, пока кто-нибудь ответит. Они уже столько раз проходили через это, что было почти само собой разумеющимся, что кто-то (обычно Дайчи или Суга), скажет: «Мы скоро выберемся» или «Не беспокойся об этом». Но на этот раз все было иначе. Суга просто ушел в себя, сосредоточенно разглядывая кроссовки. Дайчи вздохнул. — Я тоже, Ямагучи, — сказал капитан. Все пришли к обоюдному согласию, что у каждого из них сейчас только одно сильное желание: уйти из спортзала и отправиться домой. Но услышать это так откровенно, особенно от Дайчи, было совсем иначе. Танака хотел что-то сказать, но прикусил язык, не думая, что сможет чем-то помочь. Что-то вроде «Да ладно тебе, капитан» было не совсем уместно, и он не смог придумать ничего другого. В зале воцарилось тягучее молчание. — Эй, — Комацу поджал ноги и встал, привлекая внимание волейболистов. Никто ничего не сказал, поэтому он слегка вздохнул и пошел вперед. Люди ближе к нему — Цукишима, Ямагучи и Асахи — отпрянули назад, желая прижаться ближе к центру. — Расслабьтесь, — спокойно сказал он, выставляя ладони. — Я здесь не для того, чтобы навредить вам. Напротив, я хочу сказать кое-что, что вы, возможно, захотите обдумать. — Комацу, что ты делаешь? — резко окликнул его Таро. — Мне надоело держать здесь всех этих детей! — огрызнулся Комацу. — Тебе нет? Ты только взгляни на них! Комацу указал на Хинату, который вздрогнул и почувствовал, как рука Суги в защитном жесте обхватывает его за спину. — Этот рыжий сопляк обмочился от страха. Ты не мог бы проявить немного милосердия? Даже если ты отпустишь только половину из них, у нас все равно будет достаточно заложников, чтобы никто на нас не напал. — Ха! — Таро усмехнулся, закатывая глаза. — Конечно, от тебя стоило ожидать чего-то подобного, Комацу. Ты всегда был соплежуем. Мне следовало догадаться, что не стоит с тобой связываться. — По крайней мере, я бы тогда не застрял здесь! — рявкнул Комацу. — Это все твоя вина! Таро оскалился в усмешке. — Заткнись. Комацу потер лоб. — Послушай, я пытаюсь сказать, что нам действительно не нужны все эти дети, чтобы поддерживать ситуацию. Не обязательно, чтобы все они проходили через это. Танака заскрежетал зубами. Мы уже прошли через ад! Выпустив кого-то сейчас, волшебным образом не сотрешь все, что произошло! Невозможно просто забыть о том, как нам было страшно! И что, ты просто хочешь отпустить кого-то из нас? А как же остальные?! И все же доигровщик не мог отрицать, что его переполняют эмоции. Больше всего на свете он хотел, чтобы все вышли наружу. Даже один из них был бы лучше, чем никто. Он ненавидел этих двоих, но отчаянно хотел свободы для команды. — Половину, — сказал Комацу, тыча пальцем в подростков. — Отпусти половину из них. Нам не нужны все эти дети. — Нет. — Таро не уступал. — Таро! — Комацу раздраженно выкрикнул имя, поворачиваясь на месте и свирепо глядя на напарника. — Это из-за твоего проклятого упрямства мы оказались здесь! Позволь мне вытащить нас! Или хотя бы попытайся проявить хоть каплю порядочности! — Заткнись! — Боже! — Комацу пронесся через зал, выхватывая из кармана пистолет и со злостью направляя его в грудь Таро. — Почему с тобой так чертовски сложно?! — Потому что я хочу выбраться отсюда, не попав в тюремную камеру! — парировал Таро, хватая чужой пистолет и отталкивая его в сторону. Теперь они с Комацу стояли почти грудь в грудь, сверля друг друга взглядами. Комацу толкнул Таро в плечо, пытаясь вывести его из равновесия, но тот лишь споткнулся, прежде чем нанести ответный удар. Комацу резко схватил его и прижал к стене, приставив пистолет к горлу. — Тебе бы понравилось, нажми я на курок прямо сейчас, а? Тебе бы это понравилось? — прошипел он, с каждым яростным словом все сильнее прижимая пистолет. — Комацу! — прорычал Таро, кровь от ярости прилила к его лицу. — Отвали и сядь на место, или, клянусь богом, я убью тебя прямо сейчас! — Ты думаешь, я в это поверю?! — заорал Комацу. — Ты полный идиот, но даже в этом случае ты не настолько глуп! — Заткнись, чертов тюфяк! Я прикончу тебя! Яростная перебранка в конце зала доносилась до каждого угла, заставляя сердце Танаки биться быстрее, словно тело уже готовилось вскочить и побежать, если все действительно пойдет наперекосяк. Хината, только-только успевший прийти в относительно спокойное состояние, снова заплакал и уткнулся лицом в объятия Суги. Складывалось впечатление, что связующему, честно говоря, уже все равно, кто будет цепляться за него, — он просто хотел, чтобы все поскорее закончилось. Ямагучи оказался на стороне, расположенной ближе всего к месту стычки, и, похоже, не очень хорошо справлялся с этим фактом. Его глаза были прикованы к сцене, словно загипнотизированные, дыхание было поверхностным и хриплым. Он вздрогнул, и Танака краем глаза заметил, что причиной этому послужил Цукишима, схвативший его за руку и крепко сжавший. Пытался ли блокирующий успокоить друга или себя самого, оставалось загадкой. Нишиноя, в отличие от паникующих первогодок, выглядел по-настоящему разъяренным. Его трясло от того, как сильно были напряжены его мышцы, и Танака не удивился бы, если бы оказалось, что единственное, что удерживало его, это хватка Асахи на плече. После минутной возни и споров Комацу отступил назад и направился к ним. Танака почувствовал, как страх проникает в грудь и спускается к ногам, заставляя неметь руки, а волосы на затылке встать дыбом. За последний день он испытал больше ужаса, чем за всю свою жизнь, и на этот раз за ним последовало жуткое предчувствие. — Вы трое, — холодно произнес он. — Хината. Ямагучи. Козуме. Он знает, как нас зовут?! Танака сглотнул и быстро взглянул на упомянутых игроков. Все они съежились за ближайшим доступным укрытием, с тревогой поглядывая на Комацу. И как ему удалось так легко выявить самых уязвимых? Должно быть, он гораздо наблюдательнее, чем я думал… — Встаньте и подойдите сюда. Хината посмотрел на Сугу с выражением отчаяния на лице, но тот ничего не мог сделать, кроме как грустно улыбнуться и пробормотать: — Делай, как он говорит. Все будет хорошо. Невысокий подросток испуганно захныкал, когда связующий осторожно отцепил его от себя и ободряюще кивнул. Хината поднялся и на цыпочках робко покинул толкучку, чтобы в одиночестве встать в стороне. Он больше не всхлипывал, но тихие слезы все еще текли по щекам. Ямагучи был парализован. Он резко повернул голову к Цукишиме, который безучастно встретил его взгляд. Блокирующий прикусил губу и отвел глаза, прежде чем прошептать: — Встань. — Цукки, я… — Заткнись, Ямагучи, — Цукишиму трясло. Ямагучи колебался. Он дернулся, словно хотел встать, но ноги не позволили ему. Кенма просто сидел, словно притворяясь, что его никто не окликал. Он казался таким маленьким рядом с Куроо, обхватив колени руками и пытаясь стать как можно незаметнее. — Тц, — губы Комацу скривились в усмешке, и он схватил Ямагучи за запястье, с силой поднимая того на ноги. Подросток взвизгнул и отчаянно замахал руками, ища, за что бы спрятаться, но ничего не находя. Потирая запястье, он неуклюже подошел к Хинате. Цукишима наблюдал за происходящим, не в силах что-либо сделать. Его руки намертво вцепились в материал шорт, что побелели костяшки пальцев. Затем Комацу обошел группу и направился к Кенме. Связующий запаниковал и отскочил от него, втиснувшись между Куроо и Дайчи. Выражение лица Куроо стало грозным, и он изменил положение, чтобы перекрыть Комацу доступ к другу. — Я пытаюсь помочь вам, сопляки! — прошипел бывший полицейский, поднимая оружие и приставляя его к виску Куроо. Он отвел голову капитана в сторону, заставляя тело двигаться вместе с пистолетом. Танака услышал, как тот прошептал себе под нос что-то непристойное, закрыл глаза и уступил требованию Комацу. Кенма издал звук, похожий на сдавленный скулеж, и, споткнувшись, двинулся вперед, когда Комацу толкнул его к двум первогодкам. Его била неудержимая дрожь, когда он проскользнул за спину Хинаты, в плечо которого отчаянно вцепился Ямагучи. Куроо ударил кулаком по полу, когда Комацу направился к троице, чем заслужил строгий взгляд Дайчи. Танака наблюдал, как капитан Некома сердито смотрит на Комацу, и не мог не посочувствовать ему. В конце концов, они с Кенмой, несомненно, были близки. Видеть кого-то, кого ты знаешь, таким напуганным — не самое приятное зрелище, не говоря уже о лучшем друге. — Таро! — крикнул Комацу через весь зал. — Взгляни на этих детей хотя бы на секунду! Отец Суги повернул голову, чтобы посмотреть на партнера, и пробурчал: — Что? — Ты серьезно хочешь сказать, что не испытываешь к ним ни малейшей жалости? — настаивал Комацу, направляя пистолет на троих подростков и наклонив голову. — Совсем? Танака, чувствуя себя бесполезным, наблюдал, как Ямагучи съежился за спиной Хинаты, а рыжий отчаянно пытался сдержать рыдания. Таро упорно молчал с непроницаемым выражением лица, когда Комацу схватил Кенму за руку и вытащил из-за спины Хинаты. Блокирующий в ужасе наблюдал, как его друг, пошатываясь, выходит на открытое пространство. Кенма неуклюже застыл на месте, едва дыша. Его глаза были широко раскрыты от ужаса и бешено метались из стороны в сторону, словно он отчаянно пытался найти выход из сложившейся ситуации. — Разве ты не видел, как этот пацан рухнул недавно? — повторил Комацу, указывая на Кенму пистолетом. — Посмотри на него. Он все это время был в ужасе, и ты говоришь, что в тебе нет ни капли сочувствия? — Я не знаю, чего ты пытаешься этим добиться, но это не работает, — монотонно ответил Таро. — А как насчет этого? — парировал Комацу, грубо тыча Кенму пистолетом в голову. Танака вздрогнул, когда подросток закрыл голову руками и упал на колени, съежившись, как мышь, прячущаяся в нору. Куроо чуть не ударил Танаку, когда бросился к другу. Дайчи все же получил по голове удар кулаком, когда вцепился в руку Куроо, пытаясь физически удержать его. — Танака! — прорычал он, опуская игрока Некома обратно на пол. — Не поможешь? — А, да, — он схватил Куроо за другую руку и заставил отступить, приговаривая: — Успокойся! Ничего не поделаешь. Просто потерпи еще несколько паршивых минут. Взгляд Куроо полыхал, когда он перестал сопротивляться. — Я был слишком беспечен, — тихо сказал он. — Я не позволю ему снова пострадать. — Мы тоже этого не допустим, — согласился Танака. — Но Дайчи знает, что делает. Верно, капитан? — он искренне надеялся, что Дайчи знает, поскольку в таком состоянии Куроо выглядел просто устрашающе. Дайчи кивнул и оглянулся на Комацу. — Мы не можем рисковать, вмешиваясь и усугубляя ситуацию. Сейчас лучше всего подождать и посмотреть, что произойдет. Если положение начнет ухудшаться, мы будем действовать. Но до тех пор мы просто рискуем все испортить. — И посмотри на этого парня! — продолжал Комацу. — У него нервы на пределе. И ты хочешь просто оставить его здесь?! Он имел в виду Хинату, который едва держался на ногах. Его взгляд был прикован к Кенме, опустившимся на пол и дрожащим как осиновый лист, зажимая уши руками. На мгновение воцарилась тишина, пока они ждали вердикта Таро. Он ничего не сказал, и в конце концов Комацу взял инициативу в свои руки. — Знаешь что, я устал от всего этого, — заявил он напряженным голосом. — На самом деле мне уже все равно. Дети, решите между собой и выберите пятерых, кто выйдет отсюда. Возможно, это ваши родители довели меня до чувства вины, но мне, честно говоря, уже плевать. С меня хватит этих глупостей. Таро рассмеялся со своего места, в его пронзительном смехе не было ни капли радости. — Кто дал тебе право… Все присутствующие вздрогнули, когда Комацу выпустил пулю прямо в то место, где сидел его напарник, и выбил кусок штукатурки из стены. — Я это сделал. Таро сидел неподвижно, словно кролик, уставившийся на восемнадцатиколесный грузовик. Кенма свернулся калачиком еще плотнее, прижав руки к телу и запустив пальцы в волосы. Он ошеломленно смотрел в пустоту, приоткрыв рот. Полицейские прокричали запрос через громкоговоритель, и именно Суга снова крикнул в ответ, что пуля ни в кого не попала. — А теперь продолжайте. Выберите пятерых. Не больше, — Комацу убрал пистолет и отошел, чтобы подождать, пока подростки примут решение. — Я буду здесь. Скажите мне, когда будете готовы. Как только он повернулся спиной, Куроо вырвался из хватки Танаки и бросился к Кенме. Тот отпрянул, чем удивил всех. Однако, как только до него дошло осознание, что Куроо не представляет угрозы, ситуация изменилась. Он уперся рукой в пол и с трудом поднялся на трясущихся ногах, ухватившись за рукав толстовки Куроо, когда попытался взять того за руку. Он ничего не говорил, довольствуясь молчаливым утешением. Куроо смотрел на него с беспокойством, но сказал лишь одно: — Я рад, что ты цел, но больше не пугай меня так. Ямагучи был несколько более красноречив, он завыл и отцепился от Хинаты, чтобы броситься к группе, но споткнулся и врезался в Асахи. Ас пробормотал невнятную успокаивающую фразу и помог ему сесть, облегченно вздохнув, когда младший прижался к плечу Цукишимы. Хината сделал неуверенный шаг и снова остановился. Никто не пошевелился, не зная, что сказать ему. Дайчи и Суга переглянулись, а Асахи не продвинулся дальше неразборчивых звуков. После короткого неловкого момента, когда никто не знал, что делать и чего ожидать, Кагеяма встал. — Каге… — Танака собрался было последовать за ним, но Дайчи поднял руку, останавливая его. Суга медленно покачал головой, карие глаза внимательно следили за каждым движением товарища по позиции. Он выглядел так, словно был готов в любую секунду повалить того на пол. И снова Танака почувствовал, как по спине пробежали мурашки, когда Кагеяма придал своему лицу менее устрашающее выражение. Эта ситуация вынуждала их делать то, о чем они обычно даже не задумывались, и он был одновременно расстроен и обеспокоен этим. — Тупи… Хината, — начал Кагеяма, запнувшись, когда понял, что вся команда смотрит на него. — Ты… ты молодец… что выстоял. Это было… смело. Хината смотрел на товарища с пустым лицом, залитым слезами. — Я не… смелый, — хрипло прошептал он. — Я был в ужасе. — Но ты держался, — заметил Кагеяма. — Разве не в этом заключается смелость? — Я больше не знаю, — ответил Хината, выглядя несчастным. — Я просто… так устал. — Я… — Кагеяма покрутил головой из стороны в сторону и опустил взгляд. — Я думаю, это было смело. Из глаз Хинаты снова потекли слезы, но, похоже, его это не волновало. — Ты тоже. Все это время ты… — Я тоже испугался, — с горечью признался Кагеяма, и все на мгновение опешили. — Когда в меня выстрелили, я подумал, что умру. Это было страшно. Танака увидел, как его ушли покраснели, и решил вмешаться, пока тишина не вынудит его испортить момент криком или ударом по кому-то или чему-то. — Так или иначе, — начал он, запинаясь, когда внимание переключилось на него. Теперь, когда он думал об этом, ему казалось, что он говорит что-то нереальное, — мы должны выбрать только пять человек, которые выйдут наружу. — Ну, это не могу быть я, — сразу заявил Суга. — Он не позволит мне уйти. — Я тоже останусь, — сказал Дайчи, и никто не смог возразить ему. — Хината… Ты хочешь уйти? — тихо спросил Суга. Лицо подростка сморщилось, он закрыл глаза и кивнул, шмыгая носом. — Да. Простите, мне так жаль. Я хочу вернуться домой. Я не хочу оставлять вас, но я так напуган, что не думаю, что продержусь дольше, если останусь. Я просто… подвергну всех опасности… — Все в порядке, — сказал Дайчи. — Мы справимся. — Никто не будет тебя винить, — добавил Асахи. — Верно, — согласился Куроо. — Предоставь это старшим и мудрым. И высоким. Мы будем рады, если ты окажешься на свободе. Хината провел рукой по щекам и икнул. — Спасибо. Большое спасибо. — Я… я останусь. Было неожиданно услышать это от Кагеямы, который отвернулся от всех, пока говорил. — Не спрашивайте почему, — продолжил он. — Я просто решил. — Кагеяма, ты не должен… — Я знаю, что мне делать! — рявкнул он, обрывая Дайчи. Он обернулся, яростно вытирая глаза. — Я остаюсь. Танака чувствовал, как Нишиноя дрожит, кипя от злости рядом с ним. Либеро уставился на Комацу гневными глазами и прорычал: — Как ты смеешь заставлять нас делать это? Как ты смеешь заставлять нас выбирать между нашими товарищами? — Ноя… — Танака колебался, почти испугавшись того, что может выкинуть друг. В таком состоянии он мог быть таким же пугающим, как и Дайчи. — Я ненавижу его, — прорычал Нишиноя. — Я так его ненавижу. Второй тоже ужасен, но этот… Он ведет себя так, будто мы должны ему доверять, а потом наставляет на нас пистолет. Он морочит нам голову! Я ненавижу его! Танака сглотнул, немного напуганный яростью, с которой Ноя говорил. — Мне он тоже не нравится, но нам пока не стоит ничего предпринимать, понимаешь? — Так когда же я смогу? — пробормотал Нишиноя себе под нос, царапая пол ногтями. Теперь Танака определенно был обеспокоен. — Ямагучи? — спросил Дайчи, застав Танаку врасплох и отвлекая внимание от Нишинои. — Ты пойдешь? Тот посмотрел на Цукишиму. — Только если Цукки пойдет. И если он… если он останется, я тоже останусь. — Тогда это три, — решил Суга, и Цукишима удивленно обернулся. — Почему? — спросил он. — Что «почему»? — Суга наклонил голову. — Почему вы все такие самоотверженные? — спросил блокирующий, жестом указывая на игроков. — Почему не спорите? О том, кто выйдет на свободу? В этой жертвенности нет никакого смысла. — Ну и что с того? — внезапно сказал Танака. — Ну и что, если мы все идиоты?! Мне плевать! Если хоть кто-то выйдет наружу, какое это имеет значение? Знаете, я тоже останусь. Почему бы, черт возьми, и нет? Я не уверен, правильный ли это выбор в долгосрочной перспективе, но сейчас я знаю, что это даст кому-то еще шанс выбраться. И если я окажусь в числе тех пятидесяти процентов, которые застрянут здесь, то так тому и быть! По крайней мере, я смогу сказать, что позволил своим друзьям спастись! — Танака, одиннадцать — нечетное число. Здесь не может быть пятидесяти процентов, — мягко заметил Асахи, хотя на его губах появился намек на улыбку. — Ну и что с того, что у меня плохо с математикой?! — продолжил он. — В любом случае это здравая мысль, верно, Ноя? Нишиноя подпрыгнул, когда упомянули его имя, и обвел взглядом остальных. — Хм? О, да… Все так. Он снова нахмурился, хотя, похоже, все больше людей начали замечать его кипящий гнев. Цукишима продолжал смотреть на команду, выглядя напряженно. — Кенма, — сказал Суга, привлекая всеобщее внимание, — как ты хочешь поступить? Кенма вздрогнул, огляделся и понял, что от него ждут ответа. Он взглянул на Куроо, который пожал плечами. — Тебе решать, — сказал тот ему. — Хотя, думаю, я знаю, каков будет ответ. Или, по крайней мере, надеюсь на него. Кенма на мгновение задумался, выглядя противоречиво. — На самом деле, я… я хочу остаться. Куроо выглядел настолько удивленным, что брови грозили слиться с его нелепой прической. Его выражение отражало взгляды, которые на Кенму обратили все остальные (кроме Цукишимы, конечно). — Ты уверен? Кенма кивнул. В своей обычной робкой манере он объяснил: — Я смотрел на тебя, когда ты был под прицелом. Помню, я тогда подумал: «Хорошо, что это не я». И мне стало так стыдно, потому что ты выглядел таким напуганным. А потом на меня направили пистолет, и хотя это длилось недолго… Я узнал, насколько это ужасно, и я не могу представить, что мне пришлось бы пережить это так же, как тебе. Куроо за секунду перешел от ошеломления к упорному отрицанию. — Но, Кенма, теперь я в порядке. Ты выглядел более напуганным, чем я, так что тебе нет никакого смысла оставаться. — Ты сказал, что это мне решать, — напомнил ему Кенма. — Я решил остаться. И я хочу, чтобы ты ушел. — Что?! Нет! Я не могу… — Ты сказал, что согласен с тем, что нельзя позволять одному человеку принимать все на себя, — пробормотал связующий. — Но ты принял удар за всех нас. Я хочу, чтобы ты ушел. Может быть, теперь моя очередь искупить свою бесполезность. Все сидели в шоке, который, в конце концов, прервал Кагеяма. — Он прав, — пробормотал бывший «король». — Ты и вправду так говорил. — Нынешняя ситуация выходит за рамки какого-то заявления, с которым я просто согласился, — парировал Куроо, скрестив руки на груди в беспокойном неповиновении. — Сильнейшие из нас должны остаться, верно? Я не говорю, что ты слабый, Кенма, но… — Я не такой сильный, как ты? — Нет, но… — Ты уходишь, Куроо, — заявил Кенма, и его голос звучал более уверенно, чем когда-либо за последний день. Куроо нахмурился, отчего и без того грозное лицо стало еще более устрашающим. — Остался один, — заметил Дайчи. — Кто-нибудь еще хочет уйти? Все обменялись вопросительными взглядами, но никто не выступил вперед. — Полагаю, теперь нам остается решить, кого выгнать, — пошутил Танака, хотя его намерением не было рассмешить. — Думаю, это должен быть тот, кто наиболее невыгоден, — пробормотал Кагеяма. — Как прямолинейно… — Асахи нервно сглотнул. — Я согласен, — Дайчи коснулся рукой подбородка. — Если судить логично, это должен быть тот, кто, скорее всего, не выдержит… Он посмотрел на Асахи, который криво улыбнулся и отвернулся в другую сторону. — … или тот, кто с наибольшей вероятностью втянет нас в неприятности. В этот момент все посмотрели на кипящего от злости Нишиною, который, казалось, не замечал ничего вокруг. Он грыз кулак и излучал ненависть в направлении Таро и Комацу. — Похоже, это хороший выбор, — торжественно прокомментировал Суга. — Ты не против, Асахи? Ас неуверенно кивнул и повернулся к Ное. — Я-то не против… — Хм? Что такое? Ты уходишь, Асахи? — мрачное выражение лица Нишинои изменилось, когда он поднял глаза. — Ты… — Т-ты уходишь, Нишиноя! — выпалил Асахи, зажмурившись в ожидании резкого ответа. Либеро удивленно моргнул, вид у него был озадаченный. — Что? Асахи приоткрыл один глаз. — Ты пойдешь с ними. Хината и остальные. Мы решили. Только что. Танака приготовился к буйному отпору, когда кровь прилила к лицу Нои. — Почему? — прошипел он. — Что дает вам право решать за меня? — Мы, эм… — Асахи растерялся, поникнув от резкого тона Нишинои. — Просто… Это… — Почему вы так решили?! Асахи подался назад, отводя глаза. — Я… — Не спорь, Нишиноя. Это для общего блага, — Дайчи спокойно вмешался в затруднительное положение товарища-третьегодки. — Это было мое решение. — Ну, это было чертовски глупое решение! — рявкнул Ноя, поворачиваясь, чтобы накричать на капитана. — Отправь кого-нибудь другого! Цукишиму или еще кого-то! — Если бы ты слушал, вместо того чтобы злобно пялиться, ты бы знал, что он уже уходит, — ответил Дайчи. — Хах! И что это значит?! Думаешь, следить за парнями с оружием — плохая идея?! — Я думаю, что зацикливаться на мести — хороший способ подвергнуть всех нас опасности. — Но я же ничего не сделал! — яростно разглагольствовал Ноя, ударяя кулаками по полу. — Я вполне могу остаться! Я лучший выбор, чем Асахи! — Асахи, по крайней мере, более уравновешен, чем ты, Нишиноя, — рассудил Дайчи. — Тогда как насчет Рю?! — Танака слегка подпрыгнул, когда друг яростно ткнул в него пальцем. — Почему бы тебе не отправить его?! — Танака, — обратился к нему Дайчи. — Что бы ты сказал, если бы я велел тебе уйти? Поставленный в неловкое положение, Танака лихорадочно перебирал мысли под всеобщим вниманием. — Я… я бы, наверное, рассердился и попытался возразить, но… я не могу не согласиться с решением большинства, верно? Если бы так было лучше, я бы послушался, — невнятно закончил он, обливаясь потом. — Вот почему, — сказал Дайчи. — Несмотря на то, что Танака упрям, он не зациклен на своем гневе, как ты сейчас. Он все еще мыслит здраво. Я делаю только то, что лучше для команды, Нишиноя. И прямо сейчас будет лучше отправить тебя с остальными. — Тогда я просто успокоюсь! Потому что я не хочу уходить! — крикнул Ноя. — Я хочу остаться здесь! Мне нужно! Дайчи, я не уйду! — Ноя! — приказал Дайчи, указывая на пол. — Тише! Ты уходишь! — Нет! Нет! — Нишиноя вскочил на ноги, резко взмахнув рукой. — Я остаюсь! Я не брошу вас, ребята! Вы не можете заставить меня уйти! — Я могу, — проворчал Дайчи, поднимаясь на ноги. — И я сделаю это. Мне это нравится не больше, чем тебе, но это на благо команды. — Это не так! — отчаянно настаивал Нишиноя. — Я не уйду, если все не пойдут со мной! Я не боюсь! Я никогда не прощу себе, если уйду сейчас! — Дело не в твоих чувствах! — прогремел Дайчи. — Речь идет о безопасности команды. Потому что из-за того, что ты делаешь, мы все погибнем! — Это касается вас обоих! — крикнул Суга сбоку, когда напряженность возросла. — Если вы не успокоитесь, случится что-то непоправимое! — Ты уходишь, — прорычал Дайчи, не сводя глаз с Нишинои. Танака снова поморщился. Это была худшая размолвка с тех пор, как Ноя предложил напасть на захватчиков. Это была чистая удача, что Комацу и Таро не обращали на них внимания. — Я не собираюсь поджимать хвост, как трус! — ледяным тоном бросил Ноя. — Уходят те, кому это необходимо. Это не я. — Уходят те, кто не может справиться с ситуацией! Очевидно, ты один из них. — Я не уйду, — упрямо заявил Ноя, бросая перчатку капитану. — Попробуй заставить меня! Дайчи прищурился, словно принимая вызов. — Куроо. Удивительно, как капитан Некома точно понял, что нужно сделать. Он мгновенно вскочил и схватил Нишиною за руки, прежде чем кто-либо успел среагировать. Он обхватил либеро за плечи и оторвал от пола, напрягшись в ожидании неминуемой взбучки. — Отпусти меня! Опусти! — завопил Нишиноя грубым голосом, извиваясь и молотя изо всех сил. Он раскачивался из стороны в сторону, нанося Куроо свирепые удары ногами. — Поставь меня сейчас же! Но блокирующий был сильнее и просто опустил чужой вес, продолжая крепко держать либеро. — Если мне придется уйти, ты пойдешь со мной, — прорычал он в ухо Нишинои. — Прости, Нишиноя, — тихо сказал Дайчи. — Но иногда нам приходится делать трудный выбор, который мы не хотим. Учитывая то, как ты себя ведешь, я не хочу рисковать, что ты или кто-то еще пострадает из-за твоих действий. Твоя страсть бесценна для нашей команды, но в такие моменты она скорее мешает, чем помогает. Дергающиеся конечности второгодки постепенно начали успокаиваться, но он продолжал изнурительно колотить Куроо по рукам и коленям. — Я не хочу уходить… — хрипло сказал он, покраснев от напряжения. Куроо тоже скривился, кожа на коленях покрылась пятнами от непрекращающихся попыток пленника освободиться. — Прости, — повторил Дайчи. — Просто позаботься об остальных, хорошо? Обещай мне это, Ноя. Нишиноя обнажил стиснутые зубы и начал беспомощно трястись. Танака заметил, как в его глазах наворачиваются злые слезы, но он сморгнул их. — Пообещай мне это, — настаивал Дайчи. — Пообещай, что присмотришь за Хинатой и остальными. Ноя вздрогнул в объятиях Куроо, еще раз слабо дернувшись. Хриплый голос произнес: — Обещаю. — Хорошо, — Дайчи глубоко вздохнул. — Тогда вы пятеро уходите. Вставайте. Пора идти. Мы присоединимся к вам, не успеете оглянуться. Хината шмыгнул носом, на глазах снова выступили слезы. — Дайчи! — А? Что? — растерянно спросил капитан. — Будь осторожен! — всхлипнул Хината — Не пострадай! Выйди как можно скорее! Я не хочу, чтобы ты здесь оставался! Чтобы кто-то оставался! Капитан ободряюще улыбнулся ему. — С нами все будет в порядке. Просто подожди нас еще немного, хорошо? Хината бросился обнимать его, затем оттолкнулся и прыгнул на Асахи. Через несколько секунд он уже ломал Танаке грудную клетку, а еще через несколько секунд схватил Сугу. Кенма застыл как вкопанный, когда Хината быстро обнял его, прежде чем броситься к Кагеяме. Кагеяма замешкался и протянул руку, но Хината оттолкнул ее и схватил своего партнера так же, как и всех остальных. — Не умирай, Кагеяма, болван, — сказал он, уткнувшись в плечо игрока повыше. — Я не умру! — рявкнул Кагеяма, покраснев. — Отстань от меня! После того, как Хинату отпихнули и все неуверенно попрощались, Суга окликнул Комацу. Когда тот подошел, Ноя заговорил: — Рю. — Да? — Танака оживился, глядя на друга. — Может, меня и выгнали, но не думай, что я хоть на секунду этому рад, — пробормотал либеро, выглядевший как тень самого себя. — Если бы зависело от меня, Асахи был бы тем, кто ушел. Он не показывает этого, но он тоже напуган. Он слишком мягкий, чтобы возразить, но я знаю, что он хочет уйти. Единственная причина, по которой он все еще здесь, это то, что я… я слишком… вспыльчивый… Кулаки Нишинои дрожали, пока Танака подбирал ответ. Асахи не показался ему слишком встревоженным, но он решил, что лучше всего просто согласиться. — Я понимаю, как ты раздражен, — медленно произнес он. — Однако я тоже думаю, что это к лучшему. Но, несмотря ни на что, я не позволю другим пострадать, когда тебя не будет рядом, чтобы защитить их. Дайчи — хороший капитан, и он всех нас вытащит. Я знаю это. Но до тех пор нам обоим придется сражаться с разных сторон. Нишиноя кивнул, обмякнув в хватке Куроо. — Будь осторожен, Рю. Я буду очень зол, если ты умрешь у меня на руках. Танака слегка рассмеялся, но смех быстро угас. — Хорошо. Не слишком беспокойся о нас. Я присмотрю за Асахи, а ты присмотри за нашими младшими. После этого Куроо посмотрел на них сверху вниз и сказал: — Мы уходим. Попрощайся, если еще не успел. — Скоро увидимся, Ноя? — сказал Танака, и либеро кивнул в ответ. Куроо все еще не отпускал его, шагая через зал с миниатюрным игроком, удерживаемым в руках. Когда они подошли к двери, Ямагучи придвинулся ближе к Цукишиме, и Комацу распахнул ее настежь. Видимо, он разговаривал с полицией во время ссоры Дайчи и Нишинои. Либеро, похоже, передумал, увидев, что происходит снаружи. Он напугал Куроо, когда снова начал вырываться и кричать: — Я вам за это отомщу! Только подождите! Я сделаю это! Вы, ублюдки! Возможно, он обращался к захватчикам или к товарищам по команде, которые заставили его выйти на улицу. Танака не знал, и ему было все равно. Вероятно, это была скорее тирада разочарования, направленная на всех и вся, теперь, когда он думал об этом. Искренняя обида в голосе Нои пронзила грудь, и он на мгновение задумался, действительно ли это к лучшему. Но нет! Теперь не время сомневаться в их выборе! Танака легонько хлопнул себя по щеке, чтобы успокоиться. Если ему и нужно было сосредоточиться, то это сейчас. Они прошли первый уровень, теперь переход на следующий. До битвы с боссом осталось совсем немного.