3

Манджиро сидел у больничной койки матери, которая спала, пока его преодолевали странные чувства. Создавалось ощущение, что тот плыл в вакууме, где только голоса его таинственной силы имели права на контроль. Мама слабела на глазах, и чем хуже становилось её состояние, тем громче сила начинала говорить, хоть слов он до сих пор не разбирал.  Манджиро хромал вместе с матерью; спать не мог из-за кошмаров, есть отказывался и слабел морально. Хана находилась в подле, в больницу вместе ходила, ночевать оставалась иногда, чтобы тот хоть немного расслабился. Девочка была рядом и помогала дышать, пока он раздумывал: неужели ей было также тяжело, когда умирал старший брат? Как Юи смогла пережить этот ужас без него? Совесть пожирала внутренности так же медленно, как таинственная сила разум.  — Манджи. — Мальчик откликнулся на певучий голос Ханы, с которой он договорился встретиться на детской площадке после сада. — Пошли отойдем, я сделала тебе подарок. — Она мило улыбнулась, что Манджиро и мысли не было отказать. Средь домов в переулках девочка присела на корточки и сняла огромный Рандосеру с плеч. Манджиро с интересом смотрел, как она засовывает руку в карман, а после протягивает ему плотно зажатую ладонь: — Держи крепче, а то улетит. — Манджиро не понимает, что имеет в виду Хана, но делает по её инструкции.  Нечто в руке пушистое и перистое. Мальчик вздрагивает от осознания, что это воробушек, но продолжает мягко сжимать птицу в руке, чтобы не раздавить. Хана вытаскивает воробья и себе. Пташка у неё в ладони мечется, вертит головой, клюет ей пальцы, желая освободиться из плена, но Юи лишь сильнее сжимает её, не боясь причинить вред.  — Дадим тьме жизнь, хоть и не совсем ту, что она хочет. Тебе станет после этого легче. — Черные ранее радужки глаз Юи побелели, как у покойника. И та таинственная, всемогущая сила, которая окутывает Манджиро, ощущалась на ней очень опасно. Он словно смотрел на себя со стороны, когда еще забивал подростков до кровавых костей. Манджиро словно в замедленном темпе смотрит, как Хана обхватывает второй рукой тонкую шею воробья, сворачивая ту с характерным звуком хруста и предсмертным писком. Он застывает и чуть не отпускает птицу, а после сжимает сильнее обычного, слыша болезненное чириканье.  Воробушек в ладони Ханы мертвый как ненужная теперь ребенку игрушка. Та смотрит пустым взглядом на птицу, не сочувствуя её участи, не стыдясь своих поступков. Маленький трупик падает на асфальт, а после девочка пинает его ближе к мусорным бакам.   У Манджиро не получается ни вздохнуть, ни выдохнуть. Его так шокировали действия Ханы и её ожидание от него, что не получалось вымолвить и слова. Манджиро честно не понимает поступков Юи, но продолжает верить: — Зачем? — Хрипит он. Хана по-птичьему склоняет голову, пока воробей в его руке начинает сильнее вырваться из лап смерти: — Разве ты не хочешь убить маму?  Манджиро начинает трясти, когда самая охраняемая и постыдная тайна стала известна. Ком тошноты стал подходить к горлу, и его тошнило от самого себя. Глаза покрылись пеленой слез, но Манджи мужественно держит их в себе, поджимая дрожащие губы.  — Чем слабее она становится, тем сильнее желание прикончить её — я знаю. — Она отвела пустой взгляд в сторону и будто погрустнела. — Любимого человека забирает какая-то болезнь. Нам больно, ужасно и хочется сломать его своими руками, чтобы не мучатся, и не дать немочи отобрать собственное. — Манджиро понимает, что Хана так же страдала. Металась, как и воробей в её руке от голосов, поглощающий разум. Боролась сама с собой, наблюдая как смерть пожирает брата. — Убей птицу. — Потребовала Хана. — Мы лишь выбираем меньшее из зол.  Манджиро трясет; холодный пот покрыл ладони, и казалось воробушек, чирикающий все громче, вот-вот вырвется наружу, но Манджи неожиданно сжимает его крепче, перекрывая все выходы. Готовится отнять жизнь, чтобы утолить голод и силу внутри себя. Всемогущество, власть и контроль над чужой судьбой накатывает на него волной и, долго не думая, Манджиро сворачивает тонкую шею пташки.  Манджиро ощущает эйфорию, чувствует себя королем и богом, а голоса в разуме затихают. Он только сейчас понимает, как те громко требовали жизнь в свои руки. Спокойствие окутывает, словно в мягкое теплое одеяло, и Манджи не хочет этого лишаться. — Так всегда будет спокойно после того, как я убью птичку? — По-детски радостно интересуется мальчик. — Нет. — Хана надевает Рандосеру обратно на плечи. — После того, как твоя мать умрет, они больше не замолчат. — Сердце пропустило удар. Страх гусиной кожей покрыл его руки то ли от осознания смерти мамы, то ли от вечного гомона в разуме, а дыхание стало тяжелее. — Манджи, выбирай меньшее из зол, пока у тебя есть выбор. Потом тьма станет сильнее. — Улыбнулась девочка и стала выходить из переулка.  Хана всегда говорила, что внутри них тьма, а Манджиро сравнивал это с силой, но похоже Юи была права. Тьма, что требует от них свет жизни, питаясь им. Он смотрит на девочку и боится её понять. Страшно представить, что творится внутри неё после гибели брата. Хана теперь вечно слышит голоса. Сейчас, когда спит, ест, учится. Манджи хоть их и не понимает, но инстинктивно чувствовал, что те требовали, а Юи? Разбирает ли она слова?  — Хана, ты понимаешь, что говорит тебе тьма? — Спрашивает Манджиро, когда они уже засыпали в одной кровати. — А ты нет? — Удивлённо спросила та, когда тот кивнул. Юи тяжело выдохнула. — Повезло тебе. — Она поджала губы и потупила взгляд черных глаз. — Они… Они говорят страшные вещи. Они хотят, чтобы я убивала, и мне не было больно потом. Они разом и оберегают, и губят. Прям как мы с тобой.  Тогда Манджиро еще не понимал, почему же они губят друг друга и надеялся никогда не понять.