4

Когда дед посадил Манджиро и Шиничиро рядом и представил незнакомую девочку их сестрой, то её приняли так же быстро, как и Хану. Эмма часто сидела во дворе и ждала свою мать, но та так и не приходила. Было видно, что ей было неуютно в доме Сано, и сама таковой она себя не считала, принимая только фамилию Куракава.  В то же время Манджиро подружился с Баджи. Шустрый пацан, который вечно лезет на рожон. Они быстро нашли общий язык из-за схожести в характерах и каждую минуту по-шуточному дрались в зале. Хана в свободное время от тренировок лениво лежала на татамах и смотрела в потолок, под ругательства двух балбесов и ломаный английский, который невозможно было слушать. Юи не спешила знакомиться с Кейске и Эммой, единственные с кем она общалась это Манджиро и Харучие, с последним не без первого конечно.  Старшая Юи больше не появлялась в доме Сано, но пару раз в несколько недель списывается с Шиничиро, который как правильный парень беспокоился. Хана так же продолжала избегать Шина, ну а тому и оставалось только со стороны наблюдать за ней, как та резвится с остальными детьми. Манджиро стал Майки. Никто и не ожидал, что он так ответственно отнесется к своему новому имени, в отличие от Баджи, прозвище которого малец забыл сам через несколько дней. Эмма, заметив искренность новой семьи, начала открывать душу и чаще улыбаться, протянулась к домашнему быту и начала более открыто себя представлять. Познакомилась девочка с новой матерью только в больнице.  Сакура встретила Эмму как собственную дочь. Хоть и женщина слабела на глазах, но отдавала свои последние силы детям. А Манджиро уже сбился со счета скольким птичкам переломал шеи. Видя впалые щеки и бледную словно мел кожу, надежда на восстановление матери гасла все сильнее. Злость погружала его в пучины чистой ярости на судьбу, отдавая контроль над своим телом тьме.  Майки пытался сдерживаться, не передавал добровольно свое сознание голосам, и Шиничиро помогал в этом. У старшего брата была словно чуйка, когда Манджиро терял управление над собой. Парень успешно отвлекал разговорами и даже своим простым присутствием.  — Манджиро, я понимаю тебя. Тебе трудно и больно. — Приблизился Шиничиро к младшему брату. — Мама для нас всё, но, когда придет время её отпустить, — Шин приложил одну ладонь себе на сердце, а другую на сердце Майки. — она навсегда останется тут.  Казалось эти слова были пустой поддержкой, которая не имеет никакого значения и не облегчает ничью боль, но чем больше Манджиро думал о них, тем свободнее дышал. Слова не выходили из разума и осветляли каждый кусочек тьмы, оставаясь в здравом рассудке.  Хоть дом Сано был поглощен в тишь, но каждый продолжал заботиться друг о друге. Совместные приемы еды, посещения в больницу. Сакура уже не восстанавливала свои силы, а наоборот теряла их словно протекающую воду сквозь пальцы, но умирала она счастливой. Не имея возможности в дальнейшем наблюдать за взрослением своих детей, она была рада просто находится рядом в это нелегкое время.  Зато Хана становилась угрюмее с каждым днем приближающий Сакуру к смерти. Манджиро, который ценил только Хану, Шиничиро, мать, да деда, начал расширять свой круг близких. Привязался к Баджи и Харучие, впустил свой мир новоиспеченную сестру и не делил больше все на черное и белое.  — Тебе не нравится, что я сблизился с Баджи? — Майки присел на татаны возле Ханы в тренировочном зале, в котором уже долгое время не проводят тренировки.  — Нет, с чего ты взял. — Девочка аккуратно взяла руку друга и переплела их пальцы. — Просто… Просто где твоя тьма? Я не чувствую её.  — Правда?! — Радостно спросил Манджиро и, подскочив на ноги, расцепил их ладони. — Это же хорошо! Теперь мы не будем слушать эти голоса! — Искренне заулыбался он.  — И вправду… — Хана неуверенно улыбнулась и потупила взгляд на руку, что ранее крепко держала Майки. — Теперь все будет по-другому.  И казалось отсутствие голосов было лишь временным досугом, но когда Сакура Сано испустила свой последний вздох, её младший сын проливал искренние детские слезы скорби и горя, оставаясь со светлым рассудком, так и не отдавшись тьме.