Они мои дети ~ Часть 1

Когда Натаниэль обнял Кенго, тот немного расслабился. Кажется, он не такой уж и ужасный отец. Раньше он и сам считал себя хорошим родителем — видел, как его дети тянутся к нему, как любят его, несмотря ни на что.                                      

♡ ♡ ♡

Сейчас ему 25, его старшему сыну — пять лет, а малышу Рико — два. Кенго решил сделать семейное фото: Рико и Харуми. Точнее, это была его идея — запечатлеть этот момент, но воплощение оказалось сложнее, чем он думал.  Харуми сидела в кресле в комнате, а Рико устроился у нее на коленях. Кенго поднес телефон, но, как только он попытался сфотографировать, малыш завозился, недовольно заёрзал и вытянул ручки к отцу.  — Папа! Лучки! На лучкиии~!  Кенго устало улыбнулся.  — Цветочек, посиди немного, сейчас сделаю фото и…  — Па-пааа! Лучки! Лучки~!  Харуми хихикнула, чуть покачивая сына.  — Он всегда предпочитает твои руки больше, — заметила она с мягкой усмешкой.  Кенго глубоко вдохнул, пытаясь сохранить терпение. — Но нужно сделать фото... Рико снова потянулся вперед, захныкал, требовательно заглядывая в глаза отцу. Кенго вздохнул и все же нажал на кнопку, делая снимок. Пусть будет так. Затем он подошел ближе и поднял сына на руки. — Всё, папа тут. Рико довольно улыбнулся и уткнулся лбом в плечо Кенго, цепляясь за его рубашку крохотными пальчиками. Кенго посмотрел на Харуми, которая с легкой усмешкой наблюдала за ними. — Ну что с ним делать? — сказал он с усталым, но теплым смешком. Харуми хихикнула, но тут же ее взгляд скользнул в сторону. — Йонас, ты снимал? — Ага, с самого начала, — небрежно отозвался тот, опуская телефон. Кенго недовольно прищурился, переводя взгляд на друга, одновременно удобнее перехватывая Рико. — Ты серьёзно? Тебе заняться нечем? Йонас лишь усмехнулся. — Да ладно тебе, это для семейного архива. Когда-нибудь скажешь спасибо. Кенго тяжело вздохнул, покачал головой, но на лице мелькнула тень улыбки. Он потрепал Рико по мягким волосам. — Рико, ты не устал? Малыш зевнул, но тут же покачал головой, цепляясь за папу ещё крепче. — Неть, папа! Лучки~! Кенго только вздохнул, чувствуя, как в груди разливается тёплая нежность. Ну что с ним делать? Харуми устало улыбнулась, провела рукой по волосам и посмотрела на Кенго. Он, покачивая Рико на руках, тихо сказал: — Иди отдохни, ты тоже устала. А я унесу Рико к Ичиро, пусть они поспят. Харуми кивнула, поднимаясь с кресла. Она задержалась на мгновение, наблюдая, как Кенго мягко укачивает сына, затем направилась в спальню, бросив через плечо: — Не забудь накрыть его, а то опять раскроется. Кенго лишь кивнул, едва слышно хмыкнув, и пошел в комнату старшего сына. В комнате было тихо, легкий ветерок колыхал шторы, пропуская солнечный свет. Ичиро уже дремал, свернувшись калачиком на своей кровати. Кенго осторожно уложил Рико на соседний диванчик, накрыл его легким пледом, погладил по пушистым волосам. Малыш что-то невнятно пробормотал, во сне потянувшись к папе, но через мгновение снова расслабился, уткнувшись носом в подушку. Кенго тихо выдохнул, присел на край кровати Ичиро и на несколько секунд закрыл глаза. В комнате было так спокойно, так по-домашнему тепло. Он провел рукой по лицу, стирая усталость, и, бросив еще один взгляд на сыновей, осторожно вышел, прикрыв за собой дверь. Пусть поспят. А он пока сможет немного поработать.

♡ ♡ ♡

И вот уже вечер. Поздний, тихий вечер.  Рико давно уложен спать — свернувшись калачиком в своей кроватке, он посапывает, обняв мягкого зайца. В другой комнате Ичиро, с неугасающим энтузиазмом, уговорил Кенго поиграть в конструктор. Они сидят на полу, окружённые яркими деталями, и Ичиро увлечённо объясняет, что именно они строят — замок, корабль, или, может, секретную базу супергероев.  Кенго слушает, кивая, больше наблюдая за сыном, чем участвуя. Его усталость прячется за лёгкой улыбкой. Этот вечер — редкое спокойствие.  Тем временем, в своей комнате Харуми сидит за столом. Лампа отбрасывает тёплый свет на страницы её дневника. Она ведёт их с пятнадцати лет — один дневник на один год. Полка в углу хранит аккуратный ряд прошедших лет.  Сегодня она пишет особенно тихо, словно боясь потревожить тишину вечера.  Ичиро, Рико… растите сильными мальчиками. Ваша мама вас очень-очень любит. Не обижайтесь на папу — он просто не умеет правильно говорить о своих чувствах и показывать их. Все его чувства — в его взгляде, в его глазах. Простите маму… Цветочек, прости, но кажется, времени слишком ма… Рука дрогнула. Перо сорвалось, оставив резкий, неровный штрих поперёк страницы. Несколько капель слёз, совсем свежих, пропитали бумагу.  А потом — резкий грохот. Что-то упало. И сразу же — гнетущая, странная тишина. Кенго вздрогнул, обернулся в сторону звука. Его тело напряглось. — Это… из комнаты Хару... — пробормотал он, вслушиваясь. Он быстро перевёл взгляд на Ичиро, который с увлечением продолжал складывать башню из конструктора. Мягко улыбнувшись, Кенго подошёл, погладил сына по голове. — Ичиро, я пойду посмотрю, всё ли в порядке. Играй дальше, я скоро вернусь. Ичиро кивнул, не особо встревоженный, и продолжил расставлять детали. Кенго вышел из комнаты и направился к двери Харуми. Он постучал, затем осторожно приоткрыл её. — Харуми?.. Всё нормально?.. — начал было он, но фраза так и осталась в воздухе. То, что он увидел, будто остановило время. Харуми сидела, обмякшая над столом, её лицо было бледным, губы — чуть приоткрыты, а на столе лежала раскрытая тетрадь с заплаканной страницей и обрывочной фразой. Чернила размазались, где её рука сорвалась с пера. Кенго метнулся к ней, тронул за плечи, затем нащупал пульс. — Харуми… Харуми! — голос его дрогнул, и в нём впервые за долгое время проскользнуло отчаяние. Но тело было холодным. Слишком неподвижным. Слишком тихим. Снаружи, на шум, подошёл Йонас. Он спешил, не зная, чего ожидать, и уже у двери увидел Ичиро. Мальчик все же пошёл за отцом, и хотел понаблюдать спрятавшись за дверным косяком, но он сейчас был напуган странным поведением отца и тем что мама не просыпается. — Папа, что с мамочкой?.. — тихо, почти беззвучно, шёпотом, спросил он. Йонас аккуратно подошёл к мальчику, положил руку ему на плечо. Он ничего не сказал. Просто смотрел в сторону друга, который всё ещё стоял, держась за Харуми, как будто надеялся, что она очнётся. Но Харуми умерла. Комната наполнилась тяжелым, осязаемым молчанием, в котором, казалось, мир затаил дыхание. Кенго, услышав тихий голос Ичиро, быстро оглянулся. Сын стоял в дверях, напуганный, с вопросом в глазах. Не должен был он этого видеть.  Кенго поспешно вытер слёзы тыльной стороной ладони, выпрямился, чтобы лицо снова стало спокойным, насколько это было возможно. Он подошёл к Ичиро и Йонасу, взгляд его был тяжелым, но решительным.  — Я уведу сына… — тихо сказал он, глядя на друга. — Сможешь помочь с… остальным?..  Йонас на мгновение закрыл глаза, будто собирался с силами. Он тоже был на грани. Сжимая губы, чтобы не сорваться, кивнул.  — Да… конечно. Я… я всё сделаю.  Он достал телефон, ещё раз посмотрел на Кенго, затем шагнул в комнату, тихо прикрыв за собой дверь. Пока Йонас звонил, чтобы начать организовывать похороны, он опустился рядом с Харуми. Его пальцы дрожали, когда он касался её руки, прощаясь без слов.  Тем временем Кенго нагнулся и поднял Ичиро на руки.  — Папа?.. — снова прошептал мальчик, прижимаясь к отцу.  Кенго крепко обнял сына, прижимая его к груди, будто защищая от всего мира. «Я позабочусь о наших сыновьях… обещаю.» Он унёс Ичиро в детскую, стараясь, чтобы тот не обернулся.  С этого момента всё поменялось. Навсегда. Кенго сидел в темноте, в комнате, где едва дышалось от боли. Всё внутри кричало — от безысходности, от потери, от ощущения, что с уходом Харуми рухнула часть мира, в котором он жил. Они с ней ещё так много не успели… У них был план. Он был недоработанный, но он был. Они продумывали, как оставить Рико с собой навсегда. Как защитить его от законного, но чужого и холодного права Тецудзи, который должен был забрать ребёнка в четыре года. Сейчас Рико всё ещё был с ними — только из-за отговорки, что ребёнку нужна мать. Теперь матери не стало. Кенго сжал зубы. Его руки дрожали от злости и страха, но внутри уже начинало расти упрямое, твёрдое решение. — Я не отдам его. Никогда, — прошептал он себе в темноте. Пока Рико здесь, он в безопасности. Пока у него есть отец, который будет бороться. Главное — чтобы он не оказался у брата. До этого момента Кенго сделает всё, чтобы защитить его. Он не позволит разрушить то, что осталось. Рядом тихо всхлипывал Ичиро. Он лежал в кровати, прижавшись к отцу, спрятав лицо у него на груди. Кенго гладил его по спине, шепча успокаивающие слова, хотя сам с трудом сдерживал боль. — Всё хорошо… я с тобой… ты не один… я рядом, малыш… Он шептал это снова и снова — не только для сына, но и для себя, чтобы не сойти с ума от пустоты, которая теперь навсегда осталась в доме. Ичиро уснул только под утро, вымотанный слезами. Кенго остался с ним. Он не ушёл, не хотел отпускать сына даже на мгновение. И сам заснул рядом с ним, на детской кровати, обняв его одной рукой, словно охраняя даже во сне. Пока он дышит — их никто не тронет.

♡ ♡ ♡

Проснувшись, Кенго несколько секунд лежал, прислушиваясь к дыханию сына, всё ещё мирно спящего рядом. Он аккуратно подтянул одеяло Ичиро повыше, укутывая его потеплее, и, стараясь не разбудить, тихо встал с кровати.  Время подходило к обычному утреннему пробуждению Рико — в это время малыш уже обычно звал кого-нибудь, требовал завтрак или звал "папу" сонным голосом. Но сейчас было слишком тихо.  Кенго, всё ещё немного сонный, направился к комнате Рико. Он толкнул дверь и замер.  Комната была пуста.  Кровать была пустая и расправленная. На тумбочке у изголовья лежала бумага. Записка.  Кенго медленно подошёл, взял её в руки, и, увидев почерк, внутри у него всё сжалось.  Почерк был узнаваем — прямой, холодный, уверенный. Почерк Тецудзи.  Он теперь там, где и должен быть. Всего одна строчка.  Всего одно предложение — и мир Кенго окончательно рухнул.  Он сжал записку так сильно, что бумага зашуршала и смялась в его кулаке. Сердце стучало глухо, невыносимо громко, как набат. Тело налилось тяжестью, грудь сдавило.  Он не успел. Он не уберёг. Он… потерял.  — Рико… — прошептал он, словно имя могло вернуть его обратно.  В голове раздался только один голос — голос боли и ярости. Он был готов взорваться, закричать, всё разбить… но в соседней комнате спал Ичиро.  Он глубоко вдохнул, зажмурился, собирая остатки воли. Он не имел права сломаться. Он потерял Харуми, теперь — Рико… Нет он не потеряет его. Он вернёт его, сделает всё. Он не сдаться. Он не потеряет сына. Тецудзи… за это заплатит. Следующие три дня Кенго провёл как на иголках. Он почти не ел, почти не спал, постоянно прислушивался к каждому звуку в доме. Рядом с ним всегда был Ичиро — единственное, что удерживало его от того, чтобы прямо сейчас сорваться и поехать к Тецудзи. Он не мог рисковать. Не мог оставить сына одного, даже на пару часов. Он был рядом, когда Ичиро играл. Он засыпал и просыпался с ним. Но внутри всё горело. Каждый час, проведённый без Рико, был как пытка. Мысли не отпускали: где он? как он? плачет ли он? зовет ли его? Кенго чувствовал, что теряет контроль. И если бы не присутствие Ичиро, он, возможно, давно бы уже не выдержал. На третий день в дверь наконец вошёл Йонас. Уставший, мрачный, но с тем же надёжным выражением в глазах. Он едва успел поставить сумку в прихожей, как Кенго метнулся к нему. — Ичиро спит у себя, — коротко бросил он. И в следующее мгновение выхватил ключи от машины с крючка у двери. Йонас не успел ничего сказать — Кенго уже был на выходе. — Куда ты?.. — начал было он. — К Тецудзи, — резко, без эмоций ответил Кенго, не оборачиваясь. В голосе не было сомнений, не было объяснений. Только сталь. Он вышел, захлопнув за собой дверь, и в ту же минуту мотор завёлся. Колёса взвизгнули по асфальту. Он не знал, что скажет. Не знал, что сделает. Знал только одно — он едет за своим сыном. И никто, даже Тецудзи, не встанет у него на пути. Спустя полтора часа напряжённой дороги, в которой каждый поворот отдавался стуком в висках, Кенго наконец оказался у ворот Эвермора. Он едва дождался, пока охрана впустит его — лицо его было настолько холодным и решительным, что никто не стал задавать лишних вопросов. Он прошёл через холл и спустился вниз, будто глухой к окружающим. Всё внутри кипело, но снаружи он был тишиной перед бурей. Он знал, куда идти. В кабинет Тецудзи. Именно туда, где этот человек всегда прятал свои сделки, планы, власть на своей территории. И теперь — его сына. Он распахнул дверь, не постучав. Она со стуком ударилась о стену. — Где мой сын?! — голос Кенго звучал как удар — громкий, тяжёлый, срывающийся. Тецудзи поднял глаза от контракта какого-то игрока. Он не выглядел удивлённым. Скорее — равнодушным, с оттенком спокойного превосходства над ситуацией. — Я знал, что ты придёшь, — тихо сказал он, сложив руки на столе. — Присаживайся. — Я не пришёл разговаривать, — Кенго шагнул вперёд. Его глаза метали молнии, — я пришёл за своим сыном. — Он не твой, Кенго, — голос Тецудзи был холоден, как лёд. — Он мой племянник, и я забрал его, пока ты окончательно не разрушил ему жизнь. Кенго резко ударил кулаком по столу, заставив чашку на подносе подпрыгнуть. — Ты не имеешь права! Харуми умерла, и он остался только со мной! Теперь ты хочешь и Рико?! Тецудзи не отреагировал на вспышку. Он поднялся из-за стола, обошёл его и встал прямо напротив брата. — Я забрал его, потому что знал, что ты сломаешься. Посмотри на себя. Ты больше не тот. Сначала Харуми, теперь… ты держишься из последних сил. А Рико нужен порядок. Стабильность. — Ему нужна любовь, — глухо выдохнул Кенго. — И я люблю его. Я его отец, слышишь?! Между ними повисло напряжение, плотное, как туман. Кенго стоял, сжав кулаки, в его глазах было всё — боль, ярость, страх потерять навсегда. А Тецудзи молчал, словно что-то взвешивая. — Он здесь, — наконец сказал он. — Но ты не увидишь его. Не увидишь в течении двух лет. Кенго окаменел. Слова брата ударили по нему сильнее любого удара. Он сделал шаг вперёд, будто готовясь броситься, но сдержал себя — только пальцы задрожали, стиснутые в кулаки. — Что ты только что сказал? — голос его стал опасно тихим. Тецудзи не моргнул. Его спокойствие раздражало ещё сильнее. — Два года, — повторил он, глядя Кенго прямо в глаза. — Это условие. Два года ты не увидишь Рико. Кенго шагнул к нему вплотную. Их лица разделяли лишь сантиметры. — Ты не бог, Тецудзи. И не судья. Ты просто брат, который всю жизнь пытается контролировать чужие судьбы, потому что свою давно просрал. — И всё же именно я сейчас держу твоего сына под своей крышей, — спокойно отрезал Тецудзи. Кенго сжал зубы, грудь поднималась от гнева. — Он не игрушка. Он ребёнок. Мой ребёнок. И я не позволю тебе забрать у него отца, как ты забрал у нас мать. — Это не месть. Это… — Тецудзи на секунду замолчал, — это правила. Ты прекрасно знаешь о них Кенго развернулся к двери, но остановился. Он даже не оглянулся, лишь сказал: — Тебе придётся держать слово. Потому что через два года, Тецудзи… если ты не позволишь мне увидеть сына — я приду за ним. И никто тебя не спасёт. Он вышел, оставив за собой глухую тишину. А Тецудзи всё ещё стоял на месте, как будто в его взгляде мелькнуло что-то человеческое. Но слишком поздно и лишь на мгновение. Кенго шёл по коридору, будто пробивая стены взглядом. Его шаги отдавались эхом по мраморному полу, и каждый шаг был полон ярости, горечи и отчаяния. Он сжал зубы до боли, кулаки дрожали, но он не позволил себе сломаться. Не здесь. Не перед ним. Проходя мимо зеркала в холле, он мельком увидел своё отражение — осунувшееся лицо, тени под глазами, воспалённые от бессонных ночей глаза. Но в этих глазах всё ещё горел огонь. Огонь, который не погаснет. Он не знал, как выдержит два года. Как объяснит Ичиро, куда исчез брат. Как жить, зная, что сын растёт под крышей того, кто забрал у него всё. Но он выдержит. Ради Рико. Ради Харуми. Ради их памяти и будущего. Когда он вышел на улицу, в лицо ударил прохладный ветер. Кенго замер на секунду, глядя в небо, которое будто потемнело вместе с его мыслями. Потом крепче сжал ключи в руке и пошёл к машине. В это время Тецудзи всё ещё стоял в кабинете. Он медленно опустился в кресло, провёл рукой по лицу, по подбородку… и только когда остался совсем один, позволил себе выдохнуть. Глубоко, тяжело. Он повернул голову к двери, будто всё ещё слышал шаги брата.