Они мои дети ~ часть 2

Прошло 2 месяца, дом был тихим, почти непривычно — даже ветер за окнами будто стих, чтобы не потревожить покой. Кенго стоял у порога, держа на руках переноски с двумя крохотными созданиями, такими похожими… и такими разными. Он осторожно поставил их в гостиной. — Мы дома, — прошептал он, опускаясь на колени рядом. — Натаниэль… Самаэль… добро пожаловать. Он провёл рукой по волосам, усталость выбивалась из каждой черты. Рядом сидел Йонас, молча наблюдая, а Ичиро спустился из своей комнаты, затаив дыхание. — Папа, это…? — мальчик робко подошёл. Кенго кивнул. — Твои братья. Их должно было быть трое, Ичиро… — он замолчал на секунду, глядя в сторону, будто заново переживал боль. — Мы с Харуми ещё давно придумали им имена. Мизуки… Акацуки… Харуки. Такие красивые, сильные имена. Мы верили, что все трое будут с нами. Ичиро сел рядом, серьёзно глядя на отца. — А где третий? Кенго прикрыл глаза. Медленно, тяжело, он выдохнул: — Акацуки не дышал, когда родился, — он не мог выговорить «умер». — Он ушёл сразу… не успев ничего увидеть. Молчание повисло в комнате, и только тихое посапывание младенцев нарушало его. — Поэтому… — продолжил Кенго, наконец подняв взгляд, — я дал им другие имена. Тем, кто с нами. Чтобы не было ожидания… того, кто не пришёл. Старшего я назвал Натаниэлем. В честь… — он не договорил, но Ичиро понял. — А младшего — Самаэлем. Имя, сильное… как щит. Ичиро обнял отца. Не спрашивая больше, не требуя объяснений. Просто был рядом. Кенго прижал его ближе, уткнувшись носом в макушку сына. — Теперь у тебя есть ещё два брата. Два сердца в этом доме стали больше. И ты, и я — мы позаботимся о них. Вместе. И в этой тишине, среди горечи и нежности, начало рождаться что-то новое. Жизнь продолжалась. Несмотря ни на что.

♡ ♡ ♡

Поздний вечер. Тёплый свет лампы в кухне — единственный свет в доме. Кенго стоял у раковины, опершись руками о край, опустив голову. За его спиной — слабый детский писк, едва уловимый. Самаэль проснулся и тут же снова затих, услышав знакомое дыхание. Дверь открылась бесшумно. Натан вошёл так, как будто был здесь всегда — уверенно, без лишних слов. Его взгляд скользнул по бутылочкам на столе, детской одежде, одеялам в кресле. — Ну что, — выдохнул он, подходя ближе, — ты стал папой. Официально. Кенго не обернулся. Только пальцы сжались на краю мойки. — Не начинай. — Я и не собирался, — Натан пожал плечами. — Просто констатирую факт. Вдохновляющая картинка: ты, груднички, бессонные ночи. Как мило. Почти трогательно. Тишина между ними натянулась. — Ты даже не спросил, как они, — наконец сказал Кенго. Тихо, но жёстко. — Я знаю, что с ними всё нормально. Ты бы не был здесь, если бы что-то случилось, — Натан усмехнулся. — Один — вылитый я. Прямо гордость семейства. Второй… ну, волосы не мои. Но они как у тебя чёрные. У них вроде у бабушки такие были. Бабушкино наследие. Кенго развернулся, в его взгляде пылала смесь усталости и отвращения. — Они не просто “вылитый ты” и “бабушкино наследие”. Это мои дети. Наши дети. Ты мог бы проявить хоть каплю… — …чего? — перебил Натан. — Отцовства? Заботы? Я не просил о них, Кенго. И уж точно не хотел их. Мне они не нужны. Никакой романтики. Только результат. Кенго замер. — Ты... специально. Ты тогда специально добился этого от Мэри, чтобы я… что? Заревновал? Разозлился? Чтобы я потерял контроль? Натан подошёл ближе, голос стал мягким, почти ласковым, но от этого только хуже. — Ты всегда слишком легко отдаёшь себя другим. Я просто хотел… напомнить тебе, чей ты. Кому на самом деле принадлежишь. И кого должен ревновать. Кенго чуть не ударил его. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Мэри не хочет даже видеть детей. Особенно Натаниэля. Она сказала, что он напоминает ей тебя, и ей становится тошно. Твоя мать, твоя кровь — и ты сам отворачиваешься. Что с тобой не так, Натан?.. Натан тихо рассмеялся, но в глазах не было ни искры. — Всё со мной так. Просто я не строю иллюзий. Ты их любишь — прекрасно. Заботься. Оберегай. Я только рад, что один из них похож на меня, а у другого волосы как у тебя. Удобный символ, не правда ли? Но не жди от меня сказок. Я не собираюсь быть частью этой игры в семью. Кенго шагнул ближе, их лица были в опасной близости. — Они не игра. Они — всё, что осталось после слишком большого ада. И если ты хоть раз подумаешь использовать их, как ты использовал других … — голос Кенго задрожал, но не от страха. От ярости. — …я сотру тебя из их жизней навсегда. Даже твоё имя. Натан не ответил. Только усмехнулся и отвернулся, выходя из кухни. — Смотри, не забудь о себе в этой новой идиллии, герой. А я… я найду себе занятие поинтереснее, чем пеленки. Дверь закрылась. А Кенго остался — среди тишины, запаха молока и нежного, едва слышного дыхания его сыновей. Он подошёл к Натаниэлю и Самаэлю. Осторожно коснулся ладонью их крошечных пальцев. — Я не позволю ему коснуться вас. Никогда. И впервые за весь день — заплакал. Беззвучно. Только лицо дрожало, а сердце колотилось, как будто просилось вырваться наружу. Как же иногда тяжело и больно любить Ната.

♡ ♡ ♡

Прошла месяц с тех пор, как Кенго привёз домой Ниэля и Сэма. Утро было тихим. Редкое, мягкое солнце пробивалось сквозь шторы в бывшую комнату Харуми — теперь в ней стояли две детские кроватки, рядом кресло, в котором Кенго частенько засыпал с одним из малышей на груди. Сегодня впервые за все эти дни утро началось без крика. Ниэль лежал, крепко сжав кулачки, и что-то тихо посапывал во сне. Сэм слегка покряхтывал, но не плакал — скорее бормотал что-то на своём младенческом, как будто разговаривая во сне. Кенго сидел на полу между их кроватками, скрестив ноги и прислонившись спиной к стене. На его лице впервые за долгое время была мягкая, усталая, но искренняя улыбка. Он потянулся, зевая, и посмотрел в сторону двери — Ичиро стоял в проёме, таща за собой плюшевого дракона. — Пап, можно к вам? — спросил он шёпотом, боясь разбудить малышей. — Конечно, Ветерок, иди сюда, — Кенго раскинул руки, и мальчик с радостью забрался к нему на колени. Они сидели молча, наблюдая, как один малыш улыбается во сне, а второй сжимает крошечные пальчики в воздухе. Ичиро мягко прислонился к папе, почти мурлыкая от утреннего тепла и тишины. Кенго обнял сына за плечи и тихо прошептал: — Ты у меня такой хороший брат. Спасибо, что терпишь этих двух крикунов. — Сэм сегодня не плакал, — гордо сказал Ичиро. — Я гладил ему спинку, как ты показывал. — Вот видишь, они уже к тебе тянутся. Ты у нас настоящий помощник. И всё же в какой-то момент взгляд Кенго помутнел. Он посмотрел на открытое окно, будто ожидая увидеть там что-то — кого-то. Рико. Улыбку на его лице сменила лёгкая тень. Уже прошло три месяца… и всё это время он ни разу не услышал его голос, не увидел, как он спит, как хмурит носик, требуя "папу и лучки". Он провёл пальцами по волосам Ичиро и тихо сказал, как будто себе: — Надеюсь, он там не плачет. Надеюсь, он знает, что я его не бросил... Ичиро посмотрел на него, потом крепко обнял. Без слов. Он не всё понимал, но чувствовал — папе сейчас тяжело.

♡ ♡ ♡

Солнечный луч прокрался сквозь занавески и лёг мягким золотистым пятном на личико Натаниэля. Он шевельнулся, тихо чмокнул губами и открыл глаза. Пару секунд он просто смотрел в потолок, моргая, будто пытался вспомнить, где он. Потом его бровки чуть нахмурились, и он издал мягкое, едва слышное "м-мм...", почти жалобное. Кенго тут же открыл глаза. Он всё ещё сидел на полу, обнимая полусонного Ичиро, и даже не заметил, как задремал. Услышав шорох из кроватки, он медленно поднялся и заглянул внутрь. — Доброе утро, малыш, — прошептал он с тёплой улыбкой. Ниэль немного подёргал ножками, вытянул ручки вверх и тихо заскулил, не громко — словно проверяя, кто отзовётся. Его глаза были почти точной копией глаз Натана — те же голубые, внимательные, слишком серьёзные для такого крошечного лица. Кенго осторожно поднял сына на руки, прижимая к груди. Ниэль коротко всхлипнул, а потом сразу уткнулся носом в папину шею, будто искал там тишину и тепло, к которым уже привык. Он не плакал. Только тихо сопел. — Ты у нас сегодня первый, да? — Кенго гладил его по спине. — Самый спокойный, самый ранний. Настоящий маленький герой. Ичиро уже сидел, глядя на папу и братика, улыбаясь. — А Сэм опять спит дольше? — Угу. Но не переживай, он наверстает, — Кенго подмигнул сыну. И словно по команде, из второй кроватки раздался громкий, резкий вопль. Сэм проснулся — резко, с капризом, как всегда. Сначала сжал кулачки, а потом с недовольством захныкал, требовательно махая руками. Его тёмные волосы торчали во все стороны, будто сам сон у него был неспокойный. — А вот и ты, господин эмоция, — устало, но ласково сказал Кенго, передавая Ниэля Ичиро. — Держи братика, только аккуратно. Он подошёл ко второй кроватке и взял Сэма на руки. Тот сразу вцепился в футболку отца, ткнулся лбом в грудь и продолжил негромко всхлипывать. — Всё хорошо, малыш, папа рядом. Малыши были такие разные… Ниэль — тишина, глубина, как тихое озеро. Сэм — буря, ветер, огонь. И всё же оба — его. Его семья. Его дети. Кенго сел на край кровати, прижимая Сэма, а Ичиро подошёл и устроился рядом, держа за руку Ниэля. — Пап… — тихо сказал он, — а когда вернётся Цветочек? Кенго замер. Он не знал, как ответить. Не хотел врать — но и правду говорить не мог. Он посмотрел на Сэма, потом на Ниэля, и наконец — на старшего сына. — Он обязательно вернётся, Ветерок, — мягко ответил он, обнимая их обоих. — Просто… не сразу. Трое. В этот момент в комнате было трое его сыновей. А четвёртый — где-то далеко, но он всё ещё в его сердце. И он вернётся. Он должен. Кенго осторожно укачивал Сэма, который всё ещё сопел и сжимал в кулачках ткань папиной футболки. Он всё никак не мог проснуться окончательно — фыркал и время от времени недовольно шмыгал носом. А вот Ниэль уже вовсю изучал комнату с рук Ичиро, который, к своей гордости, научился довольно уверенно держать братика, сидя на полу, прижавшись спиной к кровати. — Он смотрит на меня, — прошептал Ичиро, хихикнув. — Наверное, думает, что я странный. — Ниэль просто умный, — улыбнулся Кенго. — Он всё анализирует. Такой весь взрослый… почти как Йонас. — Тогда он точно странный, — серьёзно кивнул Ичиро, и они оба засмеялись. Сэм, услышав смех, немного оживился и взглянул на брата. Его губки дрогнули, а потом… он чихнул. Громко. И сразу после этого раздался звук дверного звонка. Кенго вздохнул. — Вот и наш Йонас, — сказал он, поднимаясь, всё ещё держа младшего на руках. — Ветерок, можешь открыть? Ичиро осторожно положил Ниэля в гнездо на диване и побежал в прихожую. Через пару секунд послышалось: — Дядя Йонас! Кенго вышел в коридор, а Йонас, уже разувшись, прошёл внутрь, с сумкой в одной руке и улыбкой до ушей. — Принёс еды. И кое-что для этих карапузов. Как они? — Один — философ, второй — вечно недовольный ревун, — фыркнул Кенго. — Но по-своему оба чудо. Йонас вошёл в детскую, заглянул в диванное гнездо и склонился над Ниэлем. — Здорово, мелкий двойник Натана. А ты совсем не пугаешься чужих, да? Ниэль молча смотрел на него. Один раз моргнул. Потом ещё. Никаких слёз, только долгий, задумчивый взгляд. — Уважаю, — кивнул Йонас и повернулся к Сэму, который снова поморщил нос и чихнул. — А вот ты у нас... громкий. Да? Сэм на это громко захныкал, недовольно повёл плечиками и уткнулся обратно в Кенго. — Подтверждаю, — буркнул тот. — Ты не представляешь, как тяжело укладывать его вечером. — А ты спал вообще? — Ночью — час. Днём — двадцать минут. А вчера я заснул сидя, уронив пюре на ногу. — Настоящий родитель, — рассмеялся Йонас и обнял его одной рукой. — Давай, я посижу с мальчиками, а ты хотя бы умойся. Ты похож на зомби из дешёвого сериала. — Добро пожаловать обратно, — Кенго хмыкнул. — Ты даже не представляешь, как мне тебя не хватало. — Поверь, представляю, — Йонас быстро осмотрел комнату и без приглашения пошёл к диванчику. Кенго тем временем сел рядом, укладывая Сэма в его одеяло. Младший всё ещё дышал сбито, но уже не плакал — устал, вымотался, словно чувствовал, как много всего вокруг изменилось. — Он снова плакал, когда я его взял, — тихо сказал Кенго. — Ниэль ещё ничего, но Сэм… каждое утро как бой. Только к ночи он успокаивается. — Ты же знаешь, он чувствует, что тебе тяжело. Эти мелкие — как датчики, — Йонас сел рядом, выпрямился. — Устал? — Не то слово, — Кенго опустил взгляд на обоих мальчиков. — Но и счастлив. Иногда. В коротких промежутках между паникой и недосыпом. — Это звучит как отцовство, — усмехнулся Йонас. Кенго посмотрел на него, а потом на дверцу шкафа, где висело маленькое тёмное полотенце — одно из немногих, что осталось от Харуми. И сжался. — Знаешь… Я иногда просыпаюсь ночью и думаю, что вот-вот увижу Цветочка. Что он спит в соседней комнате, как раньше. Что я смогу поправить ему одеяло. Но потом открываю глаза — и он всё ещё там. С Тецудзи. Йонас ничего не сказал. Просто положил руку ему на плечо. — Мы вернём его. В нужное время. А пока у тебя есть эти двое. И Ветерок. Ты не один, Кенго. Тот кивнул. Ему хотелось верить в это. И, может, в эту секунду — он действительно немного верил.

♡ ♡ ♡

Йонас как раз ставил чайник на плиту, а Ичиро мастерил из подручных салфеток нечто, напоминающее корабль, когда послышался звук почтового лотка в двери. — Почта? — удивился Кенго. — Сегодня вроде не ждали ничего. Йонас направился к входной двери и вернулся с аккуратным, дорогим на вид конвертом, запечатанным сургучом. — На имя Кенго Морияма, — сказал он, подавая письмо. — Из Британии. Судя по почерку — вручную. Кенго нахмурился. Он аккуратно вскрыл конверт. Бумага была плотной, чуть шершавой, со старинным гербом в углу. Строгий, чёткий почерк скользил по странице: Господин Морияма, Меня зовут Стюарт Хэтфорд. Возможно, Вы не слышали обо мне, но я — брат Мэри, биологической матери Натаниэля и Самаэля. Я только недавно узнал о существовании племянников, и, как Вы понимаете, не могу остаться в стороне. Семья Хэтфордов всегда заботилась о своих потомках, и, несмотря на… сложные обстоятельства их появления, я не намерен делать вид, будто этих детей не существует. Я приеду в ближайшее время в Нью-Йорк, чтобы лично встретиться с Вами и обсудить условия их перевоза в Англию, где они смогут расти в достойной среде, с родней. Прошу Вас подготовиться к нашему разговору. Надеюсь на благоразумие. С уважением, Стюарт Хэтфорд. Письмо немного дрожало в руках Кенго. Он перечитал его дважды. Слова «перевоза в Англию» жгли. Йонас молча наблюдал за ним, понимая, что письмо — не просто бумага. Это угроза. Возможно, будущая битва. — Кто это? — спросил он спокойно. — Дядя… — Кенго помедлил. — По материнской линии. Хочет забрать детей. Говорит, что так «будет лучше». Йонас сжал губы. Подошёл ближе. — Лучше для кого? Кенго посмотрел на Ичиро, который играл с Ниэлем и Сэмом, укутанными в одеяла на ковре. Всё внутри него сжалось. — Я не отдам их. Ни за что. Йонас положил руку ему на плечо. — Тогда, думаю, нам стоит подготовиться. Если он думает, что может просто приехать и увезти твоих детей — он сильно ошибается. И в этот момент в голосе Кенго впервые за долгое время появилась сталь. — Пусть только попробует.

♡ ♡ ♡

Чёрный автомобиль мягко остановился у ворот особняка. Кенго стоял на крыльце, пристально глядя в сторону подъездной дороги. В его глазах отражалась смесь настороженности и внутреннего напряжения. Он ждал Стюарта — дядю близнецов по материнской линии. Но в этот раз он не знал, кем именно приедет гость: врагом, союзником или кем-то между. Дверца открылась плавно, и на гравий ступил невысокий, но поразительно статный мужчина. Кудрявые шоколадно-каштановые волосы были идеально уложены, зелёные глаза — холодные, как изумруды в снегу. Он шёл медленно, с достоинством, как человек, который знает цену каждому своему шагу. В его походке не было ни суеты, ни страха. Только уверенность. И власть. Кенго напрягся. — Морияма, — ровно произнёс мужчина, остановившись на пару шагов от него. — Прошло немало лет. — Хэтфорд, — голос Кенго был чуть ниже обычного, напряжённый. — Я думал, ты будешь писать, а не приезжать лично. — Такие вопросы не решаются по почте, — ухмыльнулся Стюарт. — Мы говорим о крови. Моей. И… частично твоей, я полагаю. — Пройдём внутрь? — предложил Кенго, сделав шаг в сторону. Его вежливость звучала почти как угроза. — С удовольствием, — Стюарт прошёл мимо с тем видом, будто входил в собственный особняк. Внутри дома их встретила тишина, нарушаемая только звуками детских игрушек где-то на втором этаже. Стюарт осматривал дом как человек, который не ищет улик, а вглядывается в атмосферу — в то, как здесь живётся. Он отметил игрушку на диване, разрисованный стакан сока, плед, забытый Ичиро. Это был не музей. Это был дом. — Они здесь? — тихо спросил он, оборачиваясь. — Да. Но я не спешу показывать их людям, которые могут их забрать, — сказал Кенго, не отводя взгляда. Стюарт покачал головой: — Я не хочу отбирать, Кенго. Я приехал, потому что волнуюсь. Ты знаешь, какие слухи ходят. Про вашу… "традицию" — воспитывать только старшего, а младших отдавать вторым детям семьи. Я знаю, что Тецудзи уже забрал одного. Кенго медленно сел в кресло, скрестив руки. — Я не верю в это дерьмо. Никогда не верил. И не собирался никому ничего отдавать. Ни Рико, ни Сэма, ни Ниэля. Стюарт посмотрел на него внимательно. И в его взгляде было не подозрение, а облегчение. Почти мягкость. — Вот почему я приехал. Я хотел услышать это лично. Потому что, если бы ты собирался следовать этим правилам… я бы уехал не один. Кенго посмотрел в сторону, на лестницу, где наверху мирно спали его мальчики. — Я бы убил любого, кто посмел бы назвать Ниэля и Сэма "ненужными". Они оба мои. Каждый из них. Даже если кто-то считает, что младший "мешает балансу" — я не позволю забрать у них семью. Стюарт кивнул, и его голос стал тише: — Тогда ты не мой враг, Морияма. Я твой союзник. Я потерял общение с сестрой. Но её дети живы. И если им здесь действительно хорошо — я сделаю всё, чтобы они остались с тобой. Я приехал не с приговором. Я приехал с доверием. Молчание. Но оно было другим. Теплее. Кенго чуть расслабился и впервые за всё это время взглянул на него не как на мафиозного лорда, а как на родственника, который тоже потерял. — Хочешь увидеть их? — Очень, — ответил Стюарт без лишнего пафоса. Кенго поднялся, кивнув коротко — пригласительно, и направился вверх по лестнице. Стюарт последовал за ним, сдерживая волнение. Он знал, что эти дети — его семья, и то, какими они окажутся, многое скажет о доме, в котором они растут. На втором этаже, в комнате с мягкими стенами цвета весеннего неба и солнечными занавесками, пахло молоком, присыпкой и сном. В одной из кроваток мирно посапывал Самаэль, его тёмные волосы торчали во все стороны, а одна крохотная ножка вылезла из-под одеяла. Ниэль лежал в другой кроватке, уже не спал, а просто наблюдал, широко раскрытыми, спокойными глазами, будто понимал — пришёл кто-то новый. Стюарт замер у порога. Впервые за много лет на его лице появилось что-то неофициальное, невыученное — растерянное, почти тронутого выражение. — …Боже, — тихо выдохнул он. — Он же копия Натана. — Ниэль, — мягко сказал Кенго, подходя к кроватке. — Это твой дядя Стюарт. Он приехал издалека. Малыш моргнул, чуть нахмурился, потом снова расслабился — он ещё не умел бояться. Просто следил. — А этот… — Кенго подошёл ко второй кроватке и пригладил волосы Сэма. — Наш Самаэль. Он совсем не такой, как брат. Горячий, нетерпеливый. Но когда смеётся — освещает всю комнату. Стюарт медленно подошёл ближе. Его глаза остановились на младенцах, и в них была боль, и светлая грусть, и что-то тихое, почти невидимое — забота, прячущаяся за десятками лет железной выдержки. — Прости, Мэри… — едва слышно пробормотал он, — но ты была неправа. Они — не ошибка. Кенго услышал это, но промолчал. Ему не нужно было больше доказательств. Он уже видел главное: Стюарт — не враг. — Они у тебя в надёжных руках, — наконец произнёс англичанин, выпрямившись. — Если позволишь, я хотел бы навещать их. Редко. Без вмешательства. Просто… знать, что у них всё хорошо. — Конечно, — Кенго посмотрел на него чуть мягче. — Они тоже твоя семья. В этот момент проснулся Сэм и сразу недовольно закряхтел, поджимая губы. Кенго подхватил его, прижал к себе. Стюарт вздрогнул — крик был громким, полным жизни. — Ну, вот и буря проснулась, — усмехнулся Кенго. — Похоже, он уже решает, кто тут главный, — Стюарт хмыкнул. — У нас каждый день так, — улыбнулся Кенго. — Добро пожаловать в хаос. Семейный. Стюарт провёл в детской ещё несколько минут, внимательно наблюдая за тем, как Кенго успокаивал Сэма. Он держал малыша с таким вниманием, с какой-то почти священной нежностью, что в глубине души Стюарта родилось тихое уважение. Ни одной фальши. Ни одной маски. Только отец и его дети. — А Ичиро… сейчас где? — спросил он, когда Сэм начал засыпать у Кенго на плече, уткнувшись щекой в его футболку. — Он внизу. Наверное, в гостиной рисует, — Кенго чуть улыбнулся. — Хочешь познакомиться? — Конечно. Он ведь теперь… их старший брат? — Да. Не по крови, но по сердцу. И для меня это важнее. Кенго аккуратно передал засыпающего Сэма Йонасу, который стоял в дверях с едва заметной тенью улыбки на губах. Затем жестом пригласил Стюарта следовать за ним.

♡ ♡ ♡

Внизу, в зале с мягким светом и тихо играющей музыкой, Ичиро сидел за низким столиком и сосредоточенно рисовал. На листке уже были нарисованы два младенца, один с рыжими, а другой — с чёрными волосами. Рядом стоял мужчина с сердечком на груди, а под рисунком аккуратно подписано: "Папа, Сэм и Ниэль". В углу — маленький мальчик с чёрными прямыми волосами и подпись "Это я!" Услышав шаги, он поднял голову, а потом встал — немного настороженно, но без страха. — Это Ичиро, — сказал Кенго. — Мой сын. Стюарт присел на корточки рядом с мальчиком, выровняв плечи. — Привет, Ичиро. Я Стюарт. Приехал издалека — из Британии. Я брат мамы Сэма и Ниэля. Ты, наверное, очень помогаешь папе? Ичиро немного подумал, потом кивнул. — Угу. Я держу братиков за ручку, когда они плачут. А ещё пою им песни. Папа говорит, у меня голос — как у ветра. Стюарт улыбнулся — искренне, как не улыбался давно. — Похоже, ты — настоящий старший брат. Тебе повезло с семьёй. Мальчик чуть смущённо улыбнулся и сел обратно, вернувшись к рисованию. — Хочешь, я тебя тоже нарисую? — Если ты не против, — мягко сказал Стюарт.

♡ ♡ ♡

Позже, когда малыши снова уснули, а Ичиро показывал Стюарту свои игрушки, Кенго налил себе и гостю чаю на веранде. — Я не придерживаюсь правил семьи, — сказал он тихо, глядя в чашку. — Не верю в то, что младшие дети должны быть переданы "вторым ветвям". Я видел, к чему это приводит. Тецудзи — продукт этих правил. Стюарт посмотрел на него внимательно. — И всё же ты позволяешь им быть частью твоей жизни. Даже Тецудзи. — Потому что он мой брат. И потому что не хочу, чтобы мои дети выросли в ненависти. Но это не значит, что я позволю им увести моих сыновей. — Я не собирался. Я хотел убедиться, что они в безопасности. Теперь вижу — ты держишь этот дом. И своё сердце. Даже под огнём. Кенго посмотрел на него с лёгким удивлением. Но промолчал. Они сидели в тишине, в которой не было угроз. Только признание. — Я останусь в Нью-Йорке на несколько недель, — добавил Стюарт. — Хочу побыть рядом. Просто… побудь со мной откровенным, Кенго. Если что-то случится, ты позовёшь? — Позову, — просто ответил он. — Потому что ты — их дядя. А им нужны те, кто выберет их, а не правила. Стюарт кивнул. И в его глазах снова появилось то же выражение, что и утром — тихая, взрослая забота, ставшая редкостью в его мире.

♡ ♡ ♡

На следующее утро дом снова был наполнен детскими голосами — Сэм громко смеялся, когда Ичиро пытался показать ему, как играть в «самолётики» с мягкими игрушками, а Ниэль спокойно наблюдал за происходящим из объятий папы. Кенго сидел с ним в кресле у окна, лениво покачивая ногой и перебирая кудри сына пальцами. Когда в дверь постучали, Кенго даже не сразу отреагировал — но по лёгкому покашливанию за дверью узнал: Стюарт. Йонас, как всегда, открыл ему и пропустил вглубь дома. — Доброе утро, — голос Стюарта был мягким, но в нём слышалась решимость. Он прошёл внутрь и почти сразу направился к Кенго. — Мы можем поговорить? Кенго кивнул, осторожно передал Ниэля Ичиро и жестом пригласил Стюарта на застеклённую веранду, на которой было комфортно и сейчас в феврале. За стеклом был тихий уголок сада, солнце скользило по заснеженным листьям винограда, и на минуту можно было поверить, что мир — совсем обычный. Они молчали пару секунд. Кенго сделал глоток кофе, потом поставил чашку, предчувствуя, о чём пойдёт речь. — Я многое могу понять, — начал Стюарт, глядя не на него, а на играющих детей за стеклом. — Ты не поддерживаешь эти дурацкие правила. Ты борешься с ними. Ты построил свою семью здесь, на своей земле. Ты защищаешь её. Это видно. Он повернулся и посмотрел Кенго в глаза. — Но тогда объясни мне… почему ты отдал Рико? Кенго замер. На мгновение в нём словно вымерли все движения, только пальцы медленно сжались на подлокотнике. — Я не отдавал его, — тихо сказал он. — У меня его забрали. Мой брат… он... воспользовался тем, что я был на грани. После смерти Харуми я... Он не смог договорить. Просто выдохнул. — Я поклялся, что верну его. Любой ценой. Стюарт смотрел на него внимательно, с тем странным выражением, которое бывает у тех, кто видел слишком многое, чтобы судить сразу. — Тогда… ты действительно не такой, как Морияма. И это хорошо. Потому что детям нужен не статус. Им нужен ты. Настоящий. Даже если ты сломанный, даже если на краю. Потому что они — не инструменты. Не наследие. Они — просто дети. Твои дети. Кенго кивнул. Впервые за долгое время не как глава, не как боец, не как стратег. А просто как отец. — Я не отдам их никому. Ни близнецов, ни Ичиро, ни Рико. Я просто... хочу вернуть всех домой.

♡ ♡ ♡

День тянулся спокойно, почти мирно. После серьёзного разговора утро будто сменило настроение — стало мягче, светлее. Стюарт остался на подольше, без галстука, без своей холодной британской сдержанности. Он впервые по-настоящему включился в повседневную суету дома Морияма. Он помогал Кенго с малышами, слегка неуклюже, но с искренним вниманием. Сначала держал Ниэля на руках — тот некоторое время настороженно смотрел на дядю, а потом всё же прижался к его груди, уткнувшись в ворот его рубашки. Стюарт даже не пытался скрыть растерянную улыбку. — Он тёплый, как маленький лисёнок, — тихо сказал он. — И удивительно лёгкий для такого размера. — У него характер тяжёлый, — усмехнулся Кенго, — просто он пока об этом не знает. Сэм, впрочем, оказался куда требовательнее. Он долго кряхтел и ёрзал в объятиях дяди, пытался ухватить его за галстук (хотя галстука не было) и выражал своё бурное недовольство миром. Но в какой-то момент, когда Стюарт стал раскачивать его на руках и насвистывать старую английскую мелодию, малыш всё же угомонился. — Видимо, у нас с ним общая генетическая слабость к Шотландии, — заметил он с лёгкой иронией. К вечеру дом снова наполнился уютной суетой — детский смех, аромат ужина, мягкий свет в комнатах. Йонас расставлял чай и конфеты на столе, Ичиро уже рассказывал Стюарту длинную историю про дракона с крылышками из яблочной кожуры, а Кенго, наконец, позволил себе чуть расслабиться. Но в этот момент у парадной двери раздался щелчок замка. Он узнал этот звук сразу. Медленно выпрямился, и сердце как будто сжалось — в груди, в горле, в памяти. — Натан… — пробормотал он одними губами. Дверь открылась. На пороге стоял Натан — в чёрном пальто, с дорожной сумкой на плече, в тени уставших глаз и с тем самым, всегда безупречно спокойным выражением лица. Его рыжие волосы были чуть растрёпаны, как после ветра, а взгляд скользнул по комнате, не задержавшись ни на чём конкретном. Он не сразу посмотрел на детей. Сначала — на Кенго. — Я вернулся. Тон был будничным, почти небрежным. Как будто он уехал всего на пару часов. Как будто не прошло этих дней, полных молчания и тишины, в которой Кенго учился быть отцом заново. И только потом, медленно, он перевёл взгляд на двух малышей, которые уже начали ёрзать в руках отца, почувствовав новое присутствие. Ниэль и Сэм. Дети, от которых он когда-то сам отвернулся. Натан переступил порог, поставил сумку у стены и лениво оглядел комнату. Его взгляд на мгновение скользнул по близнецам, но в нём не было ни тепла, ни удивления — ни тени отцовской привязанности. Только лёгкая, почти неуловимая досада, будто он пришёл домой, где его ждёт не отдых, а новая головная боль. — Они всё ещё тут, — пробормотал он, будто про себя, но достаточно громко. Кенго напрягся, но ничего не сказал. Ниэль крепче сжал его футболку, уткнувшись лицом в грудь. Сэм захныкал, словно почувствовав перемену в воздухе. Йонас, который стоял в дверях с Ичиро за руку, моментально уловил атмосферу. Он мельком взглянул на Кенго, и, не дожидаясь команды, шагнул вперёд. — Пойдём, ребята, — мягко, но уверенно произнёс он, подхватывая Сэма, а вторую руку беря Ниэля. — Вверх, в ванну и сказку перед сном. Цветы и ветер спят только в самых уютных гнёздышках, верно, Ветерок? — Угу, — серьёзно кивнул Ичиро, не отрывая взгляда от Натана. Он ничего не сказал, но в его глазах промелькнула та же осторожность, что и в глазах Кенго. Йонас увёл детей наверх — спокойно, уверенно, будто знал: теперь их нужно защитить даже от того, кто зовётся их отцом. Когда шаги стихли на лестнице, и внизу остались только двое, в комнате воцарилась тишина. Натана она, похоже, не смущала. Он снял пальто, бросил на спинку кресла и с видом, будто вернулся на старую сцену, которую давно перерос, обернулся к Кенго. — Ты слишком много вокруг них возишься. Они не изменят ничего. Кенго сжал кулаки. Но пока — молчал. — Ты слишком много вокруг них возишься. Они не изменят ничего, — повторил Натан, направляясь к бару у стены и наливая себе виски. — Они не та причина, ради которой ты вдруг станешь лучше, Кенго. Кенго выпрямился, будто от удара. Грудь расправилась, голос стал ровным, но от этого только опаснее: — Я не пытаюсь стать "лучше", Нат. Я просто стараюсь быть отцом. Настоящим. Натан хмыкнул, отпивая из бокала. Он только теперь заметил чужое присутствие — чуть в стороне, в тени между книгами и камином, стоял Стюарт. Его взгляд был спокойным, но в нём читалась не только любопытство, но и внутренняя оценка, почти аналитическая холодность, как у человека, привыкшего разбирать людей на части прежде, чем впустить ближе. — У нас гость? — Натан слегка склонил голову, сдержанно удивлённый. — Приветствовать как? Или ты просто молча следишь? — Достаточно было просто слушать, — отозвался Стюарт спокойно, подходя ближе. — Очень... показательный разговор. — Стюарт Хэтфорд, дядя близнецов, — добавил Кенго, скрестив руки на груди. — Он здесь, чтобы убедиться, что его племянники в безопасности. И, возможно, понять, с кем именно им придётся жить. Натан скользнул по нему взглядом, явно оценивая, но не слишком впечатлённый. — Они в безопасности. У них есть тело, тепло, еда. Всё остальное — вторично. — Ты говоришь это о своих сыновьях? — голос Стюарта чуть потемнел. — Словно они просто часть имущества. Натан усмехнулся: — Если бы ты знал, как они появились — не задавал бы таких вопросов. Кенго шагнул вперёд, ярость у него в глазах была сдержанной, но ощутимой, как раскалённый металл: — Не смей. Стюарт поднял брови, на секунду взглянув на обоих. Натан выпрямился, отставил бокал и наконец посмотрел на Стюарта прямо. В его глазах не было стыда. Ни тени сожаления. Только ледяная, мертвая уверенность в собственной правоте. — Ты хочешь знать, как они появились? — голос его был спокойным, почти ленивым. — Тогда слушай. Без приукрашивания. Он прошёлся по комнате, как хищник, медленно, со вкусом растягивая каждое слово: — Мэри никогда не хотела детей. Никогда не хотела быть матерью. И тем более не хотела ничего от меня. Но это не имело значения. Она была нужна мне лишь для одной цели — вызвать реакцию. Я знал, что он сорвётся, — он кивнул на Кенго, — если подкинуть ему правильный триггер. Он улыбнулся. Губы дёрнулись в жутком подобии удовольствия. — Я изнасиловал её. Преднамеренно. Хладнокровно. Чтобы Кенго увидел, как далеко я готов зайти, ради него. Чтобы он начал рваться на части изнутри. А дети?.. Дети — это просто… приятный бонус. Сюрприз, который вышел из этой игры. Весьма полезный, как оказалось. Кенго стоял, как натянутый канат. Ни слова. Только стиснутая челюсть, вены на шее, и то, как дрожала левая рука — почти незаметно, но это было. Стюарт выглядел так, будто в него только что ударила молния. Он моргнул, как будто не поверил в услышанное. — Ты… — его голос был хриплым. — Ты хочешь сказать, что нарочно совершил насилие над женщиной… чтобы спровоцировать его? И теперь хвастаешься этим? Натан только пожал плечами. — Она не сопротивлялась. Не так уж сильно. Она знала, что от неё хотят. Словно чувствовала — станет частью плана. Детали неважны. Главное — результат. Он усмехнулся. — И он сработал. Стюарт молча обернулся к Кенго. Но тот уже не слушал. Он смотрел в никуда. Он знал это. Всё это. Просто слышать, как это произносится вслух, вызывало рвотный рефлекс. — Ты чудовище, — тихо сказал Стюарт, с почти мёртвой интонацией. Натан лишь криво усмехнулся. — Спасибо. Я старался. Натан, как ни в чём не бывало, подошёл ближе. Его шаги были лёгкими, почти не слышными, будто он просто прошёл мимо кошмара, который сам же и устроил. Он остановился рядом с Кенго, наклонился и коротко поцеловал его, придерживая лицо японца за подбородок. Лёгкий, бесстрастный поцелуй — не жест любви, а жест власти. Напоминание: ты всё ещё принадлежишь мне, даже если возненавидишь. Но Кенго не мог возненавидеть его, а только лишь слепо любить, всё прощая. — Спокойной ночи, дорогой, — тихо произнёс он и, даже не взглянув на Стюарта, направился вверх по лестнице, в их общую спальню. Шаги стихли, дверь наверху щёлкнула. Тишина накрыла комнату. Густая, вязкая, удушающая. Кенго медленно опустился на край кресла у стола, будто у него из-под ног вырвали пол. Он провёл рукой по лицу, потом сцепил пальцы, уставившись в пустоту. Лицо ничего не выражало. Только глаза — стеклянные, потухшие, словно в нём что-то сломалось ещё сильнее. — Он… — начал Стюарт, но замолчал. Его голос прозвучал чужим даже ему самому. Кенго выдохнул, тяжело и хрипло. — Я знал. Не всё… Но знал. Он ведь не может делать что-то иначе. Он рушит всё, к чему прикасается. А я всё ещё пытаюсь найти в нём человека. Он посмотрел на свои руки — ладони дрожали. Не от страха. От злости, от боли. От бессилия. — Я не отдам им его. Ни одного из них. Ни Сэма, ни Ниэля, — прошептал Кенго, почти беззвучно. Стюарт подошёл ближе. Он не стал утешать. Не стал лгать. Просто положил ладонь на плечо Кенго. — Ты уже живёшь. Ты держишься. И у тебя есть ради кого. Кенго закрыл глаза. Из-под ресниц скатилась одна слеза. Он быстро стёр её рукой — быстро, почти сердито. Не хотел быть слабым. Не хотел, чтобы Стюарт видел эту трещину. — Они не должны расти в этом, — он сказал это твёрдо. Уже не шёпотом. Стюарт кивнул. — И не будут.