Не место для слабости. Я в порядке!

Утро прокралось в спальню мягким светом. Сквозь занавешенное окно пробивались золотистые лучи, ложась на одеяло, на волосы, на обнажённые плечи. Натан проснулся первым. Его глаза открылись спокойно, без резкого движения, без раздражения. Он почувствовал тепло рядом — тело Кенго, всё ещё свернувшееся под одеялом, уткнувшееся носом ему в грудь. Дышал глубоко, спокойно. Натан не сразу пошевелился. Он лежал, глядя в потолок, будто прислушивался к себе. В груди было странное ощущение — не гнев, не тревога, не раздражение. Просто… покой. Редкий, будто забытой где-то внутри. Он медленно повернул голову и посмотрел на Кенго. В свете утра тот казался почти юным — мягкие черты лица, чуть приоткрытые губы, пряди тёмных волос, упавшие на лоб. Натан провёл пальцем по его щеке, по линии подбородка. Остановился у губ, едва коснулся их. И вдруг поцеловал — медленно, почти мимолётно. Кенго зашевелился, но не проснулся. Натан позволил себе немного больше — прижался ближе, одной рукой обвил его за спину. Он чувствовал, как тот живой, тёплый, настоящий. И в этом моменте он был не палач, не охотник, не властелин. Только мужчина, который не хочет, чтобы это чувство исчезло. Кенго медленно открыл глаза, когда почувствовал, как пальцы скользят по его спине. Мягко, лениво. Он не сразу понял, где находится — слишком спокойно, слишком тепло. Только потом — запах, прикосновение, тяжесть взгляда. — Доброе утро, — тихо сказал он, не отрывая головы от груди Натана. — М-м… — буркнул тот, и Кенго почти расслышал в этом довольство. Натан не выглядел раздражённым. Напротив — расслабленный, с полуулыбкой на губах, с руками, всё ещё обвивающими Кенго, будто тот был чем-то хрупким, что нельзя отпустить. — Редкое утро, — сказал Кенго, улыбаясь, не поднимая взгляда. — Ты спокойный. Даже… нежный. — Не привыкай, — отозвался Натан хрипло. — Просто наконец-то выспался. — Я рад, — честно прошептал Кенго, касаясь губами его кожи. — Хочу, чтобы таких утр было больше. Они полежали в тишине ещё немного. Натан не спешил вставать, и это само по себе уже казалось чудом. Кенго колебался, но всё же заговорил, очень мягко: — Знаешь… Ниэль всё-таки ребёнок. Может, сегодня… дать ему день отдыха? Тишина. Натан будто застыл. Его руки, ещё секунду назад такие мягкие, напряглись. Медленно отстранился, глядя прямо в глаза Кенго. — Ты сейчас… что сказал? Кенго сглотнул, не отводя взгляда. — Он маленький. После вчерашней тренировки он выглядел усталым. Просто… один день, Натан. Один. На лице Натана исчезло всё прежнее тепло. Его губы вытянулись в тонкую линию. — Ты ставишь под сомнение моё решение? — Нет, — быстро ответил Кенго. — Я просто… прошу. Не как против тебя. Как папа. Как человек, который его любит. Мгновенно всё изменилось. Натан медленно сел, отстранился, будто Кенго вдруг стал чужим. — Что? — голос был тихим, но опасно хриплым. Кенго приподнялся, смотря на него снизу вверх. — Он всего лишь ребёнок, Натан. Ему пять. Он слишком хрупкий, чтобы... — Не смей! — голос взорвался. — Не смей говорить мне, каким он должен быть! Ты не делаешь из него ничего. Ты его жалеешь, ты его обнимаешь, ты превращаешь его в слабого! — Он ребёнок, Натан! Не инструмент! Не тень тебя! Натан вскочил. Его глаза сверкнули, губы сжались, будто он боролся с желанием ударить, но остановился. — Ты, чёрт возьми, хочешь, чтобы он сдох первым же днём, как выйдет из дома?! — он рявкнул, резко, срываясь. — Думаешь, мир будет его жалеть, потому что ты его любишь? Кенго вжался в подушки, но не отвёл взгляда. — Я просто хотел дать ему передышку. Хотел, чтобы он жил… а не выживал. Натан наклонился ближе, резко, его лицо было близко, почти в упор. — Тогда не мешай мне делать из него того, кто выживет. Или я начну думать, что ты мешаешь специально. Он резко отстранился, схватил рубашку и вышел, хлопнув дверью так, что стены дрогнули. Тишина обрушилась на спальню, как камень. Кенго сидел, всё ещё дрожа от ярости, страха и боли — не только за себя, но и за мальчика, чью жизнь он едва не попытался сделать легче. И всё же внутри что-то говорило: он сделает это ещё раз. И ещё. Потому что если не он — тогда никто.

♡ ♡ ♡

Сегодня было субботнее утро — одно из тех редких, когда в доме разрешалось не жить по строгому распорядку. В такие дни завтрак не подавался ровно в семь, а кухня постепенно наполнялась звуками по мере того, как кто-то просыпался. Не было лязга будильников, шагов Йонаса, размеренных, как метроном, и ни громкого голоса Натана, от которого кровь в жилах могла стынуть в любой день недели. Сэм спустился первым — что уже само по себе было редкостью. Его кашель почти утих, и Йонас, заглянувший в их комнату чуть ранее, разрешил выйти, если станет совсем скучно. Сэм, кутаясь в тёплый кардиган и натянув носки повыше, выглядел чуть живее, чем в последние дни. Почти сразу к нему присоединился Ниэль. Не в пижаме — он с утра уже умылся и переоделся, как всегда, будто и не суббота вовсе. Он по-прежнему выглядел хрупким, глаза немного тусклее обычного, но сидел прямо, следя за братом. — Пей медленно, — напомнил он, пододвигая к Сэму чашку с травяным чаем, — горячее. — Угу, — кивнул Сэм и посмотрел на него снизу вверх. — А ты не голодный? — Нормально, — отозвался Ниэль, отводя взгляд. На плите медленно булькала каша, Йонас молча поставил на стол тосты, не мешая детям — он знал, что такие утренние минуты особенно хрупкие. — Сегодня ведь суббота, да? — вдруг спросил Сэм, неуверенно. — Да, — кивнул Ниэль. — Значит, уроков до обеда нет. Сэм улыбнулся. Это значило, что он сможет провести утро с братом. Просто быть рядом. Смотреть, как тот читает или что-то рисует. Но тишина длилась недолго. Раздался звук шагов — неторопливых, но чётких, как отсчёт времени. Натан вошёл в кухню, и будто кто-то выключил солнечный свет. Оба мальчика рефлекторно замолкли. Сэм чуть поёжился и прижался к брату, а Ниэль незаметно выпрямил спину. Натан оглядел их — взгляд был спокойным, но холодным. Потом коротко кивнул: — Уже на ногах, Самаэль? Сэм замер. Он не знал, как реагировать — голос отца был не злым, но и не добрым. Скорее — усталым, как будто тот признал его существование на мгновение… и уже пожалел об этом. — Да… — выдохнул он едва слышно. Натан перевёл взгляд на Ниэля. — Сегодня после обеда — в подвал. Продолжение тренировки. — Да, отец, — чётко отозвался Ниэль, не задавая вопросов. — Раз выходной — не значит, что расслабляться можно. Если я узнаю, что ты халтуришь — будет больнее, чем вчера. С этими словами он развернулся и вышел, оставив за собой тяжёлый след в воздухе. Сэм смотрел ему вслед, не дыша. Потом шепнул: — Почему он сегодня такой… тихий? Это хуже, чем когда орёт. Ниэль не ответил. Он просто сел ближе к брату и протянул ему кусок хлеба. И в этом движении была его защита. Пусть он не может остановить отца — он будет рядом. Всегда.

♡ ♡ ♡

После завтрака близнецы вернулись в свою комнату. Сэм, впервые за несколько дней почувствовав себя лучше, тут же устроился на кровати, раскинувшись на прохладном покрывале. Он был в лёгкой пижамной рубашке и шортах, босые ноги болтались с края кровати, а на лице — редкая, расслабленная улыбка. Ниэль же, как всегда, был собран. На нём была светло-голубая рубашка с аккуратно застёгнутыми пуговицами и тёмные льняные брюки — его летняя версия обычного строго образа. Он поправлял плед на кровати, приводил в порядок подушки и уже собирался расставить книги на полке, когда в дверь тихо постучали. — Можно? — послышался знакомый голос Ичиро. Сэм оживился: — Ичи! Заходи скорее! Десятилетний брат вошёл с тёплой улыбкой, в руках — несколько книг, а под мышкой — коробка с настольной игрой. На нём были свободные штаны и хлопковая футболка — его образ резко контрастировал с аккуратностью Ниэля. — Решил заглянуть, пока отец не испортил вам утро, — подмигнул он, легко подходя ближе. — Ну что, выходной как-никак. Проведём его с пользой? — С игрой! — тут же сказал Сэм. — А потом ты почитаешь, ладно? — Обязательно, — Ичиро опустился на пол и жестом пригласил братьев присоединиться. Когда игра была уже разложена, а Сэм занял своё место на полу, Ниэль всё ещё стоял у своего стола, перебирая стопку книг. Он уже успел достать нужный учебник, на этот раз снова латынь. Он хотел посвятить утро изучению новых форм глаголов. Так он отдыхал. По-своему. — Нииили~, ну пожаалуйста~, — протянул Сэм, заглядывая из-за коробки. — Мы без тебя не хотим начинать! — Ты же всё равно победишь, — добавил Ичиро с улыбкой, разваливаясь на подушке. — Я хоть и старше, но в счётах ты круче. Помоги нам проиграть с достоинством. Ниэль посмотрел на них с таким выражением, будто они только что предложили ему сыграть в драку подушками. Он чуть нахмурился, взгляд на секунду метнулся к книге… но Сэм уже сделал своё фирменное лицо — нижняя губа чуть выдвинута вперёд, глаза округлены и блестят. — Это займёт не больше получаса, — добавил Ичиро, подмигивая младшему брату. — Обещаю. А потом ты снова можешь возвращаться к латыни или что ты там сейчас учишь... Ниэль вздохнул. Глубоко. Почти драматично. Но книга всё же осталась на столе, аккуратно закрытая. — Один раунд, — произнёс он строго, подходя и садясь рядом. — И вы не спорите с моими расчётами. Вы оба ошибаетесь. Постоянно. Сэм заулыбался так, будто кто-то включил свет, и мгновенно полез обнимать брата, но тот мягко отстранился: — Сначала игра, потом обнимашки. — Договорились) — шепнул Сэм, сияя. И игра началась. Ниэль поначалу сидел прямо, с холодной серьёзностью следя за каждым ходом. Но постепенно — после пары колких замечаний Ичиро и особенно нелепого броска Сэма, из-за которого фишка «провалилась в яму с крокодилами» — он чуть дрогнул. Его губы дёрнулись в почти незаметной улыбке. На секунду он позволил себе быть не учеником, не оружием — просто младшим братом, который тоже хочет смеяться. Игра шла полным ходом. Сэм то хохотал, то возмущённо вскрикивал, обвиняя Ичиро в «магических костях» — он так называл кубики. Ичиро снисходительно усмехался, а Ниэль, всё ещё сохраняя видимость сдержанности, то и дело кидал в их сторону колкие, почти взрослые замечания. Но в уголках его глаз пряталось что-то совсем иное. Детское. В какой-то момент дверь приоткрылась, и в проёме появился Кенго. Он не сказал ни слова — просто облокотился на косяк, сложив руки на груди. Его лицо, как обычно, скрывало всё за маской спокойствия, но глаза… Глаза были другими. В них была тёплая, почти отцовская мягкость. Он не мешал — просто смотрел, впитывая каждую секунду этой редкой близости между детьми. Ниэль заметил его почти сразу. Он не обернулся, не выдал себя ни жестом, ни взглядом, но движение кубика в его руке замерло на долю секунды. Он бросил, как ни в чём не бывало, продолжил игру, но в голове чётко отложилось: «Папа смотрит.» Только когда игра завершилась, и Сэм с Ичиро принялись собирать фигурки обратно в коробку, Ниэль поднялся и подошёл к двери. Кенго уже собирался тихо уйти, но остановился, когда услышал: — Папа… Он обернулся. Ниэль стоял в дверях, аккуратно застегнув верхнюю пуговицу рубашки. Голос у него был тихий, но уверенный. — Можно поговорить? Кенго кивнул. — Конечно. Пойдём? — Только недолго. У меня тренировка после обеда, — уточнил Ниэль с привычной серьёзностью. Ичиро и Сэм не мешали — просто обменялись взглядами. Ниэль не часто звал кого-то из взрослых сам. Они вышли в коридор, где стояла тишина. Ниэль шёл немного впереди, будто знал, куда ведёт. Он остановился у окна на втором этаже, там, где солнечные лучи мягко падали на старую скамью у стены. — Ты давно стоял у двери, — произнёс он, не глядя на Кенго. — Я сразу понял. — Я просто… хотел немного посмотреть, — честно ответил Кенго. — Такие моменты редкие. И я… горжусь вами. Тобой. Ниэль молчал. Его руки были аккуратно сложены за спиной, спина прямая. Но потом он всё же повернулся, поднял глаза на Кенго. — Спасибо, что пришёл. Просто. Без эмоций на лице, но с настоящим теплом в этих словах. И Кенго, на миг растерявшись, вдруг понял — для Ниэля это признание. Маленькое, скрытое. Но искреннее. Он протянул руку и аккуратно потрепал сына по волосам. — У тебя есть немного времени до тренировки. Если захочешь — я буду в кабинете. — Хорошо. И они разошлись — не по-отцовски, не по-детски. Но как два человека, которые понимают друг друга глубже, чем можно было бы ожидать. Когда Кенго ушёл, коридор вновь наполнился тишиной. Ниэль ещё немного постоял у окна, будто взвешивал что-то в уме. Солнце касалось его волос, отчего они казались почти пламенными в мягком свете. Он повернулся и неспешно вернулся в комнату, где Сэм и Ичиро уже наполовину разобрали игру. Ниэль молча подошёл к письменному столу и аккуратно взял тот самый учебник по латыни. Его пальцы на мгновение задержались на обложке — словно он искал в ней опору. — Куда ты? — спросил Сэм, уловив движение. — На минуту… к папе, — ответил Ниэль, не оборачиваясь. Голос у него был, как всегда, спокоен, но в нём была едва заметная мягкость. Он тихо вышел и прошёл по коридору, легко ступая босыми ногами по ковру. Дверь в кабинет Кенго была приоткрыта, и он заглянул внутрь. Кенго сидел у стола, перебирая бумаги и делая пометки в блокноте. Когда он заметил сына, его лицо чуть просветлело. — Вернулся? — с лёгкой улыбкой спросил он. Ниэль вошёл, неуверенно, но без лишней скованности. Он подошёл к креслу напротив и устроился там, прижимая учебник к груди. — Я подумал… могу поучиться здесь. Немного. — Конечно, — мягко ответил Кенго, откладывая бумаги в сторону. — Я не против. Тебе так комфортнее? Ниэль кивнул, открывая учебник. Несколько минут они сидели молча: взрослый — в своих записях, ребёнок — среди латинских склонений и грамматических конструкций. Только лёгкое шуршание страниц и царапанье пера нарушали тишину. В какой-то момент Кенго поднял глаза и задержал взгляд на сыне. В этой позе — сосредоточенной, чуть нахмуренной, аккуратной до последней мелочи — Ниэль был поразительно похож на Натана. Но в его взгляде, в том, как он пришёл сюда сам… было что-то своё. Очень тихое и очень настоящее. — Рад, что ты остался, — тихо сказал Кенго, будто самому себе. Ниэль не ответил. Но на мгновение, незаметно, угол его губ чуть приподнялся. Совсем немного. Почти как солнце, выглядывающее из-за облаков. Кенго отложил ручку и слегка потянулся, чтобы размять плечи. Потом перевёл взгляд на сына, который тихо листал страницы, что-то про себя проговаривая. Он не хотел мешать, но не удержался: — А что ты читаешь? Ниэль поднял голову и слегка повернул учебник, чтобы Кенго мог увидеть обложку. — Латынь, — коротко ответил он, будто это было очевидно. — Латынь? — в голосе Кенго прозвучало удивление и легкая, почти игривая, усмешка. — В таком возрасте? Ниэль не обиделся — он лишь кивнул, абсолютно серьёзно. — Это подарок от дяди Стюарта. На Новый год. Я сам попросил. Мне интересно. Кенго чуть приподнял брови. — И почему именно латынь? — Она красивая. И логичная. В ней почти нет лишнего. Всё упорядочено, — Ниэль говорил не по-детски спокойно, уверенно. — А ещё, — он опустил взгляд на страницу, — она встречается в книгах, в документах. И… в операциях, когда отец говорит термины. Я хочу понимать. Слова прозвучали так просто, как будто речь шла о каком-нибудь новом хобби. Но Кенго услышал больше — стремление, взрослость, почти болезненно раннюю серьёзность. Он не знал, что сказать сразу, и просто протянул руку, легко коснувшись плеча сына. Ниэль чуть дёрнулся, но не отстранился. Наоборот — через несколько секунд, сам, не особенно задумываясь, встал с кресла и шагнул ближе, усаживаясь сбоку на колени к папе. Спокойно, без лишнего внимания к этому жесту. Просто — будто так и должно быть. Кенго, мягко улыбнувшись, обнял его за плечи и прижал чуть ближе. Сердце в груди сжалось — от гордости, от боли, от тихой радости. Он так редко мог быть просто отцом, просто рядом. — Ты очень умный мальчик, — тихо прошептал он в рыжие кудри. — И я счастлив, что ты интересуешься таким. Но не забывай, что ты всё ещё ребёнок, хорошо? Иногда можно… просто быть. Ниэль молчал, но его руки сжали край книги чуть крепче. Он не знал, как ответить на это — не словами. Но остался сидеть на коленях, и не шевелился, пока папа не продолжил говорить — о латыни, о Стюарте, о том, как сам когда-то пытался учить греческий и сдался на третьей неделе. И впервые за долгое время, утро было по-настоящему тёплым. Время шло быстро, и вот стрелки часов приблизились к отметке, которую Ниэль знал наизусть. Он аккуратно выбрался с коленей папы, не проронив ни слова, и только коротко кивнул, поднимаясь. — Мне пора, — тихо сказал он. — Спасибо. Кенго не стал удерживать. Он лишь встал вслед, поправил на сыне ворот рубашки и пригладил рыжие волосы. — Удачи тебе, — мягко сказал он. — Я здесь, если захочешь поговорить после. Ниэль кивнул снова и вышел.

♡ ♡ ♡

Подвал встретил его резким контрастом — тусклым светом, холодом камня и тем самым металлическим запахом, что уже начал врезаться в память. Свет ламп бросал жёсткие тени на стены, а инструменты на столе мерцали в своём пугающем безмолвии. Лола Малкольм уже была там. Как всегда, точная, сухая, с почти хирургической собранностью. — Ты не опоздал. Уже хорошо, — бросила она, даже не глядя в сторону мальчика. — Разминай руки. Сегодня повторим то, что не далось вчера. И ты должен сделать это лучше. Она даже не дала ему переодеться — тренировка начиналась прямо в той самой чистой светлой рубашке, в которой он только что сидел с папой. — Стойка. Нож — в руку. Ниэль встал, как учили. Правая нога чуть вперёд, вес распределён, локоть не висит. Но нож дрогнул в пальцах. — Стойка — кривая. Вес назад, — тут же бросила Лола. — Ты хочешь, чтобы тебя опрокинули? Как в прошлый раз? Он быстро исправился, но взгляд Лолы остался колючим. — У тебя руки не оторвутся. Сожми нож. Чувствуй его. Ты не игрушку держишь. Ниэль стиснул зубы. Поправил хват. — Так. Сейчас атака — по манекену. Левое плечо. Потом живот. Потом отступление. В темпе. Он начал двигаться. Шаг, выпад — нож скользнул по мишени, но не глубоко. Следующий удар — слишком сдержанный. Ошибка. — Стоп, — резко скомандовала Лола. — Ты колеблешься. Тебе не дали разрешения жалеть. В бою ты или убиваешь, или умираешь. Ниэль не ответил. Просто встал обратно, приготовился. Внутри всё сжалось. Он знал, что не может позволить себе ошибиться — не с Лолой. И уж точно не сегодня. Потому что в этот момент раздался шаг за спиной. — Продолжайте, — произнёс знакомый голос. Холодный, вкрадчивый. И, как всегда, с оттенком опасной насмешки. Натан стоял у входа, облокотившись на дверной косяк. Его губы растянулись в ту самую улыбку — спокойную, хищную. — Я пришёл посмотреть, чему ты уже научился, — сказал он, глядя прямо на сына. — Не разочаруй меня. Воздух в подвале стал ещё тяжелее. Ниэль ничего не сказал. Он просто поднял нож… и снова встал в стойку.

♡ ♡ ♡

Коридоры казались тише обычного. Ниэль поднимался по лестнице, не слыша ничего, кроме собственного дыхания и отголосков собственных шагов. Он не дрожал, нет. Он не имел на это права. Но где-то внутри всё пульсировало — боль в запястье, натянутые мышцы спины, тупая тяжесть в груди. Он дошёл до ванной и аккуратно закрыл за собой дверь. Запер замок. Только здесь, в тишине и слабом свете, он позволил себе замереть у раковины. Сняв рубашку, он взглянул в зеркало. Красные полосы от ремня, если и были, уже почти исчезли — Натан сегодня не бил. Но глаза... В глазах что-то потемнело, будто внутри стало меньше света. Он включил холодную воду, долго держал под ней руки, затем умывался, смывая пот, пыль и что-то ещё — будто пытаясь стереть с себя всё, что только что случилось в подвале. Ткань рубашки он прополоскал и повесил сушиться, надев запасную — тоже светлую, тоже строгую, как всегда. Он был Ниэлем, сыном Натана, и обязан выглядеть соответственно. Час пролетел быстро. Ко времени второй тренировки он уже спустился во внутренний зал. Здесь было иначе — просторнее, ярче. Воздух пах деревом, потом и немного мелом. Но он всё равно чувствовал напряжение — не страх, а ожидание. Ромеро Малькольм — брат Лолы — уже ждал его. В отличие от сестры, он был улыбчив. Но в его глазах таилась такая же суровость. — Приветствую, младший, — сказал он, кивая. — Слышал, сегодня ты уже получил порцию строгой любви от моей сестрицы? Ниэль молча кивнул. — Отлично, значит, ты уже разогрет, — Ромеро усмехнулся, доставая защитные перчатки. — Сегодня будем работать с уклонами, захватами и стойкой. Если останешься жив — после перерыва начнём спарринги. Он подмигнул, но голос его остался серьёзным: — Начнём с уклонов. В бою тебе нож не поможет, если ты не умеешь избегать ударов. И запомни: ты маленький. Ты должен быть проворнее, чем все остальные. Ниэль встал в центр ковра. — Приготовься. Будет больно. Но если повезёт — полезно, — добавил Ромеро. — Вперёд. И началась тренировка. — Руки выше, — резко сказал Ромеро, шагнув ближе. — Ты слишком раскрыт. Грудина, живот — открытая мишень. Любой, даже слепой, туда попадёт. Ниэль послушно поднял руки, перенеся вес на носки. — Вот так. Теперь шаг назад. Уклон. Право. Лево. Быстрее! — голос Ромеро стал громче, но не злее — в нём звучала уверенность. Мальчик двигался, как мог. После утренней тренировки всё тело болело, но он не жаловался. Лицо оставалось непроницаемым, только дыхание становилось всё чаще. — Плохо! — резкий толчок — Ромеро сбил его с ног. — Ты замешкался. На долю секунды. На поле боя за это платят жизнью, понял? Ниэль встал. Быстро. Молча. — Хорошо, что встаёшь без вопросов. Плохой солдат стонет. Хороший — встаёт. Ещё раз. Тренируем падения. Учись приземляться правильно. Начали. Он толкнул его снова — но уже контролируемо, под нужным углом. Ниэль скатился по ковру, попытался сгруппироваться, встал. — Ещё раз. И ещё. И снова. Пот катился по вискам. Футболка промокла до спины. Мальчик падал, вставал, уклонялся, снова падал. Через двадцать минут ноги начали подкашиваться. Ромеро подошёл и встал рядом. — Сколько тебе лет, а? — Пять... с половиной, — тихо выдохнул Ниэль, вытирая пот с брови. — Слишком рано для такого ада, — задумчиво сказал Ромеро. — Но раз твой отец так решил — значит, ты должен учиться. И не просто выжить. Стать лучше, чем он. Он бросил полотенце. — Перерыв. Пять минут. Потом — отжимания и стойка. Нагрузка на корпус. Ты должен быть как пружина — тонкий, но сильный. Упадёшь — начнёшь сначала. Ниэль не ответил. Он просто опустился на ковёр, позволяя себе пять долгих вдохов. Потом снова встал. Пять минут прошли быстро и тренировка продолжилась. Ромеро хлопнул в ладони: — Вставай. Теперь — отжимания. Пятьдесят. Без остановки. Не сможешь — начинаешь заново. Ниэль лег на ковёр и начал. Первый десяток — уверенно. Двадцатый — руки начали дрожать. К сороковому дыхание сбилось, мышцы горели. Но он не остановился. Ромео наблюдал в молчании, не говоря ни слова. На последнем повторении мальчик почти рухнул, но выжал себя до конца, задержавшись в верхней точке ещё на секунду. — Неплохо, — хмыкнул тренер. — Теперь стойка. Центр зала. Руки вперёд. Колени слегка согни. Спина ровная. Ниэль занял позицию. Он держал равновесие, хотя всё тело дрожало от усталости. — И вот теперь, — голос Ромеро стал ниже, — у нас будет проверка. Он щёлкнул пальцами, и в зал вошёл парень лет шестнадцати — крепкий, в тренировочной форме, с лёгкими перчатками. — Это Маркус. Один из моих учеников. Он не будет с тобой церемониться. Он будет тебя бить. Твоя задача — уклоняться, защищаться и, если сможешь, отвечать. Ты не должен победить. Ты должен выстоять. Ниэль смотрел на противника. Он был почти в три раза выше и тяжелее. Но мальчик не отступил. Ромеро отступил к стене: — Начали. Первый удар пришёлся быстро — по воздуху. Ниэль увернулся. Второй — по плечу. Он не успел — и отлетел на пол. Но встал сразу. Без звука. Маркус снова пошёл в атаку. С каждым раундом движения Ниэля становились всё быстрее. Он начал предугадывать, ловить ритм, отскакивать, пытаться бить в ответ — пусть слабо, но точно. Спарринг длился семь минут. И всё это время Ниэль стоял. Под конец, с лицом в поту и разбитыми губами, он сделал последний шаг назад и остался на ногах. Ромеро хлопнул в ладони: — Стоп. Маркус опустил руки и посмотрел на мальчика с уважением. Тот стоял, хоть и пошатывался. — Упрямый, — сказал Ромеро. — И не падает. Твёрдый, как камень. Даже когда должен. Он подошёл ближе, опустился рядом. — Сегодня ты выжил. Завтра — начнёшь учиться побеждать. Он вложил ему в руки полотенце и бутылку воды. — Свободен, солдат.

♡ ♡ ♡

Ниэль брёл по коридору, тяжело волоча ноги, пока не свернул к кухне. Он держал руку, вывернутую на тренировке, чуть выше локтя, стараясь не двигать — боль становилась острее. Он хотел просто воды… холодного полотенца… или пару минут тишины. Но вместо этого — за кухонным столом сидел Натан. Он уже был не трезв — по виду, расслабленный, с полупустым бокалом вина в одной руке. Газета лежала раскрытой на столе, но он даже не смотрел в неё, как будто ждал. — Что, прихрамываешь? — отозвался он лениво, не отрывая взгляда. — Я… немного повредил на тренировке руку. Болит... — пробормотал Ниэль, сделав шаг назад, будто его ноги сами знали: надо бежать. Натан резко отодвинул стул. Стекло бокала задребезжало. Он подошёл к мальчику, и в следующую секунду резко схватил его за больную руку. Ниэль дернулся, но пальцы отца вонзились в кожу, будто тиски. — Болит, да? — прошипел он, глаза блеснули чем-то хищным. — Я же говорил тебе не ныть. Только слабые жалуются на боль. Он схватил нож со стойки — узкий, острый, блестящий. Повернул его в руке. — Может, стоит помочь тебе, раз ты не справляешься. Отрежем к чёрту — и не будет болеть! — Нет! — Ниэль взвыл, глаза распахнулись в панике. — Нет, я… я ошибся! Всё нормально! Я в порядке! Но нож уже опустился — и пусть Натан не вонзил его всерьёз, а лишь провёл остриём по внутренней стороне предплечья — хватило и этого. Кожа разошлась мгновенно. Алая полоска стала шире, мгновенно напитавшись кровью. Ниэль всхлипнул сквозь зубы, но даже не попытался вырваться. Натан отпустил руку резко, как надоевшую тряпку. — Учись держать язык за зубами, раз жаловаться не умеешь, — бросил он зло и отвернулся, будто всё произошедшее не стоило и внимания. Мальчик стоял, сжав окровавленную руку, губы его побелели от сдерживаемого крика. Он медленно вышел из кухни, оставляя за собой крошечные капли крови. Дверь в комнату тихо щёлкнула, и Ниэль быстро прикрыл её за собой, прислонившись к ней спиной. Всё тело дрожало. Он почти не чувствовал ног, но держался — как учил Натан. Он сел на край кровати и осторожно развернул рукав. Ткань уже напиталась кровью, и когда он дотронулся до пореза, сквозь сжатые зубы вырвался глухой звук боли. Он полез в ящик, вытащил носовой платок, что-то вроде бинта, и стал обматывать руку. Неуклюже, дрожащими пальцами, с каждым движением задевая рану, заставляя себя не застонать. Сэм спал, свернувшись клубочком на своей подушке, и Ниэль не хотел будить его. Не хотел, чтобы брат увидел кровь. Не хотел, чтобы кто-то знал. Но в этот момент дверь снова приоткрылась — и в проёме появился Кенго. — Ниэль? — мягкий, осторожный голос. — Ты не спал ещё? Мальчик резко дёрнулся, пытаясь скрыть руку за спиной, но ткань уже была пропитана красным, и движение выдало боль. Кенго вошёл ближе, нахмурившись, и присел рядом. — Что случилось? Покажи. — Всё в порядке, — прошептал Ниэль. — Я сам… — Ниэль, — в голосе Кенго не было ни капли строгости, но и мягкости больше не осталось — только тихая решимость. — Покажи мне руку. Мальчик замер. А потом медленно протянул руку вперёд. Когда Кенго осторожно снял платок, его лицо побледнело. Он увидел длинный, неровный порез — свежий, глубокий, ещё сочащийся кровью. — Кто это сделал?.. Тишина. Только тяжёлое дыхание Ниэля. — Это не важно, — глухо сказал он, не глядя в глаза. — Я просто… случайно. Кенго не поверил ни на секунду, но не стал настаивать. Он достал аптечку, молча, быстро, с движениями, в которых было больше боли, чем в ране. — Это оставит шрам, — сказал он почти шёпотом, пока аккуратно промывал кожу. — Я не боюсь, — выдохнул Ниэль. — Я знаю, — ответил Кенго и, замерев на секунду, осторожно провёл рукой по его волосам. — Но тебе не должно быть больно. Ты не должен терпеть это один. Ниэль впервые за весь день позволил себе немного прижаться к папе. Совсем чуть-чуть.