Часть 6

Глава шестая. Алья и сообщения                

***

Маринетт определенно чувствует себя предательницей по отношению к самой себе — обещала не влюбляться, не искать отношений, но сейчас, сидя перед Альей в кафе и рассматривая пришедшее от Габриэля сообщение, чувствует себя до безумия счастливой и в такой же степени влюбленной. От каждого проявления его внимания, от каждого взгляда ей становится так тепло на душе, как никогда не становилось тепло ни с кем другим — даже с Лукой, даже с Адрианом, даже с ними обоими, вместе взятыми. Она точно не помешанная, потому что уверена — втайне Габриэль нравится очень и очень многим, а она просто не стала исключением, но это не помогает перебороть ей чувства. Хотя она и не то чтобы хочет это делать. В последнее время это единственная ее отдушина, единственное, что она трепетно оберегает от внешнего вмешательства. — Господи Боже мой, опять он? — вопрошает недовольно Алья, реплику которой Маринетт, кажется, в очередной раз пропустила мимо ушей, задумавшись о «работе» даже тогда, когда ее там нет. — Прости, прости, Алья, но не так уж и просто удалить его из своей жизни даже на время, — она виновато смотрит на нее, но, на самом деле, особой вины не чувствует. Она впервые за долгое время ощущает себя такой ценной и важной для кого-то, даже если это просто обычное сообщение. — Что он там тебе хоть пишет? — Алья требовательно протягивает руку, но Маринетт медлит. Не то чтобы у них там особенно личная переписка, но это для нее больше, чем просто слова, это ее жизнь, и она не хочет, чтобы кто-то, пусть и имея на это основания, умалял их значимость, но все же она придвигается к Алье поближе и показывает последнее его сообщение, на которое она еще не успела ответить, потому что рассматривала его, витая в облаках, слишком долго. Г: Посмотрел ваши правки на моих эскизах: это то, что нужно, как и всегда. Сможете приехать в понедельник пораньше? — О нет, девочка, только не говори, что это то, о чем я думаю, — ворчит Алья, но без особого недовольства, скорее с интересом. Маринетт пожимает плечами. Она не знает, о чем Алья думает. — Смотря, что ты хочешь сказать, — отвечает она уклончиво. — Я хочу сказать две вещи: наш еженедельный субботний вечер кино в очередной раз отменен из-за Агреста, и ты в него влюбилась, — еще более нечитаемым голосом поясняет она, и Маринетт нарочито безразлично пожимает плечами, пытаясь показать, что ее это совершенно не волнует. Но, на самом деле, волнует так сильно, что дрожат руки. Она действительно в него влюблена и весьма сильно, так сильно, что, пожалуй, это начинает выходить за рамки обычной влюбленности. Она уже не подросток, и, чтобы полюбить, ей недостаточно одного дня, дождя и зонтика, но, как оказалось, вполне хватило месяца работы с Габриэлем и их почти беспрерывного ежедневного общения. Если она была не в офисе, то у него дома, если и не там, то он ей писал, а если и за весь день не было ни одного сообщения, то Габриэль находил повод для вечернего позднего звонка, во время которого обычно мог ее либо отчитать, либо похвалить — но в любом случае она слышала его голос. — Можно посмотреть дальше? — спрашивает Алья, показывая, что собирается пролистать переписку вверх, и Маринетт, мечтательно вздохнув, кивает. В конце концов, там действительно нет ничего личного и Габриэль не запрещал ей показывать их диалог друзьям, а Алья — ее лучшая подруга, которая знает о ней буквально все. Даже то, чего знать, пожалуй, не стоило. Больше знал только Нино. Кроме того, Маринетт ведь нужен ее совет. Даже если она этого не признает. Ей интересно, что Алья думает и что скажет, но в любом случае Маринетт не станет делать шага назад в своих чувствах и уж точно не откажется от того, чтобы проводить с Габриэлем больше времени. Маринетт опускает глаза в свой телефон и следит за тем, как Алья выборочно останавливается на некоторых сообщениях, перечитывая их и не читая все подряд. [24.07] Г: Водитель ждет вас у выхода из офиса. Напишите, как будете в квартире. — Ого, он отправляет своего водителя за тобой, — говорит Алья, приподнимая голову, и Маринетт коротко кивает, не способная сдержать влюбленную улыбку. Отправляет, и делал это не раз. Но тот, на котором остановилась Алья, особенно важен. — В тот день мне стало плохо, помнишь? Он позаботился обо мне, хотя я даже не просила и не думала, что ему вообще есть дело, — Маринетт вздыхает и коротко прикрывает глаза. Очень просто влюбиться в человека, который относится с заботой, помогает и поддерживает, для этого, и правда, не нужно очень много времени. [22.07] Г: Маринетт, где мои ножницы? [21.07] Г: В кофейне закончился сахар, взял вам с клубничным сиропом, уповая на то, что тот йогурт был своеобразным намеком. — Как романтично, сначала приносит кофе, а потом спрашивает про ножницы, — Алья коротко улыбается, не насмехаясь, просто подшучивая, и Маринетт улыбается ей в ответ. [17.07] Г: Скажите Луису, что если он еще раз скажет вам сходить ему за кофе, то будет уволен. Г: Если не поверит, то скажите, что он уже уволен. — Боже, — внезапно с усмешкой произносит Алья, упираясь лбом в ладонь и широко улыбаясь, и Маринетт смущенно опускает взгляд в стол, заправляя выпавшие волосы за ухо. — Ладно, Мари, я понимаю, в чем дело. — И… в чем? — Маринетт неуверенно и с любопытством смотрит на Алью, потому что сама она с трудом может что-то понять, кроме того, что Габриэль ей очень важен, что она без ума от него и не может провести ни минуты, не подумав о нем. И что чувство это куда глубже, чем все, что она испытывала до этого. — Он к тебе так трепетно относится, — признает Алья, странным движением погладив ее телефон. — Надеюсь, это выльется во что-нибудь более серьезное, чем просто сообщения. А если нет и он просто морочит тебе голову, я… — Сомневаюсь, что я ему интересна, — вздыхает Маринетт, чуть отворачивая голову. — В смысле, как девушка. В смысле… эм… в романтическом. — М-м-м… — с сомнением тянет Алья, опускает взгляд на экран и некоторое время молчит, ища что-то в их переписке. — Не переживайте о его словах, Маринетт, у вас безупречный вкус, и вы прекрасны в этом платье, — читает Алья вслух и смотрит на нее поверх телефона. — Тут даже моему молочному коктейлю понятно, что он находит тебя интересной именно как девушку. — И что мне делать? — растерянно спрашивает Маринетт, которая об этом даже не думала, и забирает у Альи свой телефон. Она неуверенно смотрит в экран, будто он может ей что-то подсказать, но он упрямо молчит. — А что ты хочешь делать? Она хочет попробовать, конечно, хочет, но она уверена, что с такими людьми, как Габриэль, не стоит начинать играть в игры. Он проявляет к ней интерес, она, безусловно, тоже, и он не может этого не понимать. Что будет, если она продолжит? И что, если он не делает следующий шаг, потому что не приемлет такие отношения на работе? Или все еще любит свою жену, а она тут как третье колесо? Она не может так рисковать, но… очень хочет. — Я не знаю, — признается она честно и снова вздыхает, приподнимая плечо. — Он мне очень нравится, Алья. Это глупо, наверное, да? — Любовь не глупая, — сокрушенно отвечает та, упираясь щекой в ладонь и помешивая трубочкой свой напиток. — По крайней мере, ты забыла об Адриане. — И влюбилась в его отца, — хмыкает Маринетт и прикрывает лицо руками, на мгновение позволяя себе эту маленькую слабость. — Боже, хотелось бы мне, чтобы у меня было так же, как у вас с Нино. Вы встретились, поняли, что созданы друг для друга, и теперь просто идете вперед, крепко держась за руки. Ваша любовь такая… мне такое никогда не найти, особенно с Габриэлем. Где я и где он? — Так, девочка, — Алья выпрямляется и направляет в ее сторону указательный палец, заставляя Маринетт чуть сдвинуться назад, чтобы не получить в глаз. — Во-первых, ты достойна самой прекрасной любви и ты найдешь ее. Во-вторых, с Габриэлем вы и правда разного поля ягоды, но это ему нужно переживать, что он тебя не достоин, а не тебе. И, в-третьих, думаешь, у нас с Нино не было сложностей? У всех есть сложности, все просто не бывает, с этим просто надо смириться, вот и все. — Хэй, ты никогда не рассказывала, что у вас с Нино были сложности, — возмущается Маринетт. — Ну, мы довольно быстро во всем разбирались, в условиях пары вечеров и, к тому же, Нино — твой главный бро, было бы странно, жалуйся я тебе на него, — Алья пожимает плечами, но ее взгляд тут же становится строгим. — Так, ты заговариваешь мне зубы и пытаешься уйти от ответа. — Просто волнуюсь за друга детства, — бурчит Маринетт, опуская глаза, но, получив от Альи пинок в бок, устало добавляет: — Думаешь, можно попробовать? — Возможно, — уклончиво отвечает Алья. — А, возможно, и нет. Тебе лучше видно, какие у вас отношения и есть ли у вас шанс. Ты его хочешь, это явно, и не красней так, будто тебе в самом деле стыдно, — фыркает она, когда Маринетт снова закрывает глаза. — Короче, девочка, бери быка за рога, если хотя бы на малую толику чувствуешь, что это твой человек, и думать забудь о том, что вы разного поля ягоды. — Не чувствую ничего, кроме желания узнать о нем как можно больше, — бормочет Маринетт. В общем и целом, она действительно его хочет, настолько, что ей приходится задерживаться в ванной всякий раз, когда он касается ее слишком часто за день, просто не признает этого перед Альей. — Я боюсь, что это может быть просто помешательством, как с Адрианом. Я любила его, но все же сходила с ума и в этом не было ничего здорового. Что если я просто настолько боюсь, что никого больше не встречу? — Значит, разберись, — говорит Алья так легко, словно это действительно просто, и Маринетт тихо фыркает в ответ. — Он же не тянет тебя под алтарь или в постель, времени полно: наблюдай за собой со стороны и изнутри и поймешь, что к нему чувствуешь. В любом случае, я и Нино будем рядом, — Алья тянется к ней, обнимая за плечи, и целует в лоб. — А если он тебя обидит, я украду у тебя Тикки и тресну ему твоим йо-йо… — Боже, Алья, что за глупости? — Маринетт смеется, отстраняясь от нее, и та возмущенно на нее смотрит. — Ладно-ладно, ты в полной мере утолишь свою жажду мести, если что-то такое произойдет, но только если я разрешу! — Ты не разрешишь! — недовольно восклицает та, а потом они оба вздрагивают, когда телефон Маринетт внезапно начинает издавать мелодию входящего звонка. Алья громко хмыкает. — Смотри-ка, твой король звонит. — Король? — переспрашивает Маринетт, торопливо подбирая телефон со стола. — Ну да, Адриан был принцем, значит его отец король. Повышаешь ставки, девочка, дальше только Архангелы и Боги. Маринетт показывает смеющейся Алье язык. — Здравствуйте, Габриэль, — чуть севшим от волнения голосом торопливо произносит Маринетт, смотря боковым зрением на Алью, и та вытягивает лицо, передразнивая ее смешным тоном, и тянет пискляво «Габри-иэ-эль». Маринетт несильно пихает ее под столом ногой. — Здравствуйте, Маринетт, — довольно официально начинает Габриэль, и Маринетт уже ожидает, что он хочет спросить у нее что-то про работу или вообще вызвать, на что она очень надеется, но он внезапно произносит последнее, что она ожидает услышать: — Что делаете? — Я?.. — Маринетт растерянно оглядывается, смотрит Алье в глаза, а потом в стол, на меню с напитками, которое лежит прямо перед ней. — Я, эм, я с подругой сижу, мы вот, м-м, в кафе. А вы что-то хотели, мне нужно приехать? — Маринетт старается скрыть энтузиазм из голоса, но у нее не особо получается, потому что Алья рядом хихикает. — Нет-нет, отдыхайте, я всего лишь хотел узнать, как у вас дела, — немного изменившимся тоном голоса говорит Габриэль, явно чувствуя себя неловко. На том конце провода слышится шуршание. — А я выкройки делал по тем эскизам с вашими исправлениями. Немного сложно, когда часть деталей рисуешь не сам, все время рука не туда уходит. — Да, я вас понимаю, у меня тоже так иногда бывает, — поддакивает отчасти смущенная Маринетт, стараясь игнорировать что-то эмоционально показывающую Алью, которая неожиданно поднимает на уровень ее лица камеру телефона. — Я когда дома шью по своим эскизам, оно все как-то проще выходит, чем в мастерской. Часто боюсь испортить что-то очень важное, когда вы просите. — Ну, тем не менее, у вас получается восхитительно, а у меня, вот… — Габриэль неожиданно замолкает, и Маринетт тоже, не зная, как продолжить диалог, полный такой внезапной неловкости, и просто царапает кончиком ногтя стол. Она вздыхает в попытке начать разговор одновременно с заговорившем Габриэлем: — Завтра выходной, чем будете заниматься? — Я, ну, пока не знаю, если честно, наверное, встречусь с друзьями, но пока мы ни о чем не договаривались, — бормочет еще тише Маринетт, пока Алья играет бровями, и Маринетт, раздраженно вздыхая, отпихивает от себя ее довольное лицо, изображающее поцелуи. — А вы? — У меня не бывает выходных, приду в офис продолжать работу, — отвечает Габриэль, а потом вдруг слышится, как у него что-то падает со стола, и добавляет он уже совсем другим тоном: — Боже, простите, Маринетт, чувствую себя старым дураком, я просто хотел услышать вас. Маринетт вспыхивает, начиная глупо улыбаться, и закрывает лицо ладонями, пытаясь спрятаться то ли от заинтересованного взгляда Альи, то ли от собственных чувств. Все внутри нее моментально вспыхивает и давит на грудную клетку от переизбытка эмоций, когда она шепчет очень тихое: — Я тоже хотела вас услышать. Спасибо, что позвонили. — Я… Раз у вас все в порядке и вы не злитесь на меня, я больше не буду вас отвлекать, вы ведь с подругой, — говорит Габриэль с таким откровенным смущением, что это придает Маринетт сил. Она не смотрит на Алью, но слышит, как та издает писк умиления. — Не хочу портить вам вечер. — Все в порядке. Может быть… может, я завтра тоже подъеду? — осторожно спрашивает Маринетт, не отнимая руки от горящего лица. Габриэль что-то пытается сказать, но явно не может подобрать слова, и в итоге на том конце снова слышится стук и приглушенный вздох. — Помогу вам, а потом устроим выходной. Мы ведь, вроде, укладываемся в сроки? — Да, пожалуй, на этот раз мы успеваем, — признает Габриэль чуть тише обычного. — Если вас не затруднит, я был бы рад вашему приезду. И все же, это необязательно, вам нужно больше отдыхать. — Нет-нет, все отлично, я буду, — торопливо вмешивается Маринетт, пока Габриэль не начал заговаривать ей зубы — в таком темпе он вполне мог уговорить ее не приезжать, а она бы даже не заметила этого, пока бы не сбросила звонок. — Я напишу вам утром, когда буду подъезжать. До завт… до свидания, Габриэль. — До свидания, Маринетт, — повторяет он все еще тихо, и Маринетт, отстранив телефон от уха, все еще вся красная от смущения, издает непонятный писк влюбленного восторга, пряча лицо теперь в обоих ладонях. — Свида-ание, — Алья хватает Маринетт за талию и крепко прижимает к себе, смеясь в ответ на еще один ее невнятный писк. — Кто-то идет завтра на свидание, ну надо же, не успела подумать, как вот оно: мужчина твоей мечты звонит сам. — Алья! — Маринетт смотрит на нее, чуть расставив пальцы, и глупо улыбается. — Это не свидание, мы будем работать, просто потом, может быть, удастся его куда-нибудь увести… Боже, что я сделала, я даже не знаю, куда потом можно пойти? — В тот же Cafe de Flore, заговори его походами Хемингуэя и Пикассо, а СенБенуа сделает все за вас, — Алья тыкает в ее щеку пальцем. — Надень то темнорозовое платье, оно так хорошо на тебе сидит. Надеюсь, он тебя поцелует. — Почему-то я в этом так сомневаюсь, максимум за ручку подержит, — Маринетт проводит ладонями выше, запуская руки в волосы. Телефон вибрирует, оповещая о пришедшем сообщении, и Алья хватает его прежде, чем Маринетт успевает опомниться. — Отдай! — Боже, отправил тебе фотографию, — Алья заливается радостным смехом, а затем подталкивает к Маринетт телефон, и та восхищенно вздыхает. Маринетт смотрит на фотографию его выкройки, и правда несколько неровной, в сравнении с его обычными работами, и… его руки, держащей ткань в том месте, где он показывает, откуда пошли проблемы в образце. У нее даже дыхание перехватывает. — Слушай, ну не умеет ухаживать, зато как мило не умеет. — Всё он умеет, — обиженно бормочет Маринетт, любовно прижимая телефон к своей груди. Она опускает глаза на фотографию, глупо улыбаясь. — Просто смущается. — Вы такие хорошие, — довольно произносит Алья, упираясь ладонью в щеку и смотря на Маринетт с прищуром. — Я прям не могу налюбоваться тобой, какая ты счастливая. Ну, знаешь, он красивый мужчина, так что дети у вас будут светловолосые, голубоглазые дизайнеренки. — Нет такого слова, — весело фыркает Маринетт, видимо, краснея от смущения, и заправляет волосы за ухо. — А как? Дизайнерята? — Алья-я, мы еще даже на первое свидание не сходили, а ты уже нашим детям клички придумала, — Маринетт вздыхает и снова смотрит на фотографию. Пару мгновений она тушуется, а затем включает фронтальную камеру и делает фотографию, накладывая фильтр, чтобы не выглядеть такой красной. — Отправлять? — Конечно, пусть понимает, какая красотка рядом с ним, — утвердительно кивает Алья, откидывается назад на сиденье и шуршит молочным коктейлем, втягивая его через трубочку. Маринетт вздыхает и отправляет ему фотографию в ответ. Он не отвечает несколько минут, за которые Маринетт успевает заволноваться и успокоиться несколько раз, но Габриэль все же отвечает. Г: Вы красивая. Хорошего вам вечера, Маринетт! — Ну, он понимает, — говорит Маринетт, от смущения и удовольствия едва не задыхаясь, и протягивает Алье телефон. Маринетт прикрывает глаза. Теперь-то она точно понимает, что это что-то значит, вот только никак не может в это поверить.

***

Маринетт привычно открывает дверь в мастерскую, широко зевая, и первым делом открывает окна. Она всегда приходит раньше всех — остальные не стремятся так выслужиться, а Габриэлю, видимо, не так легко даются ранние подъемы, как Маринетт, которая каким-то волшебным образом почти всегда чувствует себя вполне прилично с утра, даже если хочет спать. Но едва она успевает открыть все жалюзи и поставить на проветривание окна, как дверь открывается и в мастерскую вваливается Габриэль с сумкой и двумя стаканами кофе. Маринетт на мгновение замирает, глядя на него в ярком свете — все в нем от одежды до прически идеально, как и улыбка, появившаяся на его губах в ответ на ее радостное восклицание. — Доброе утро, Габриэль, — Маринетт подходит к нему, забирает кофе и, собрав всю свою смелость в кулак, пусть и застопорившись на мгновение, целует его в щеку. — Думала, вы позже приедете. — Я тоже, — произносит Габриэль, смотря на нее с короткой улыбкой, и отворачивается, скидывая сумку на ближайший стол. — Но никак не мог заснуть ночью, а когда удалось, проснулся почти сразу. Маринетт смотрит на него с интересом. Она тоже не могла заснуть, слишком волновалась перед этой встречей, почти свиданием, прокручивала в голове, что будет говорить, как будет себя вести, пока не дошла до мыслей о том, как они поцелуются — и тогда уже просто по кругу крутила разные варианты их первого поцелуя. Но не может же он, взрослый мужчина, тоже?.. Хотя почему нет, он же такой же человек, к тому же, вчера было просто очевидно, что он волновался, когда звонил ей. Маринетт прикусывает щеку изнутри, потому что чувствует, как улыбка все сильнее и сильнее растягивает ее губы. — Волновались? — внезапно находит она себя спрашивающей и удивляется не меньше Габриэля. Если он сейчас расскажет ей какую-нибудь ужасную или хотя бы просто грустную историю, ей придется сменить имя и уехать жить в Канаду. Но Габриэль внезапно чуть ведет плечом и кивает. — Как мальчишка, — хмыкает он и смотрит на Маринетт с легкой, немного виноватой улыбкой. — Простите, что так внезапно позвонил вам вчера и отвлек от отдыха. На самом деле, я придумал повод, чтобы это не было так неловко, но услышал ваш голос и забыл. — Просто узнать, как дела — тоже хороший повод, — смущенно говорит Маринетт на тон тише обычного и отворачивается, пряча покрасневшее лицо. — Мне приятно, что вы обо мне помните. — Конечно, я о вас помню, — поспешно говорит Габриэль, будто боясь, что она решит, что это не так. — Всегда помню. Маринетт кажется, что у нее пол из-под ног уходит, настолько все внутри нее любовно трепещет и бьется, и она опускает торопливо голову, боясь, что Габриэль может заметить, как сильно от смущения и влюбленности у нее покраснело лицо. Она отходит к ближайшему столику, продолжая наводить порядок перед незапланированным рабочим днем, разглаживает ткани и открывает рот как раз в тот момент, когда Габриэль подходит к ней так близко, что она чувствует в воздухе аромат его парфюма. — Значит… — начинает Маринетт с опаской. — Будем работать? — Мы могли бы позавтракать, — говорит Габриэль тем особым бархатным тоном, который появляется у него, когда он не уверен, что делает все правильно. Маринетт удивляется даже не тому, что он чувствует себя не менее смущенным, а тому, что она прекрасно это понимает. Она знает Габриэля на каком-то особом, глубинном уровне. — Если вы завтракаете с утра. Я просто никогда не видел, как вы завтракаете… Вы не подумайте, я за вами не слежу, просто волей-неволей замечаешь, когда столько вместе работаешь. — Я встаю рано и завтракаю дома, — говорит Маринетт, едва дыша от напряжения внутри. Он наблюдает за ней, даже если говорит, что нет. Подмечает детали. У нее ноги дрожат от волнения, когда она сглатывает и нервным движением заправляет за ухо раздражающую прядь волос. — Но кофе с чем-нибудь выпила бы, тем более, что я могла бы поставить что угодно и сказать, что вы ничего не ели не меньше суток, — Маринетт поворачивается к нему и встречается с ним взглядом, но почти тут же отводит глаза. — Вы бы выиграли, — неловко улыбается Габриэль и вдруг протягивает в ее сторону руку ладонью вверх. Маринетт, растерявшись, вкладывает в нее свою, и он, не теряя ни мгновения, поднимает ее и целует ее пальцы, не отнимая от нее взгляда. — Надеюсь, вы не против, что я пользуюсь вашим временем. — А?.. — Маринетт завороженно смотрит на него, понимая, что не может отвести от него глаз, не может даже сделать вдох, настолько этот интимный, нежный поцелуй поразил ее. Его прикосновение горит на ее коже, а взгляд проникает в самую душу. Ей кажется, что еще мгновение, и он поцелует ее понастоящему, но секунды тянутся, а этого так и не происходит. Наконец Маринетт заставляет себя выпустить его руку и сжимает пальцы в кулак, ощущая, как они дрожат. Габриэль ничего больше не говорит, только смотрит, но так, словно пытается подобрать слова, извиниться за то, что он коснулся ее, но они все никак не приходят — Маринетт замечает это в его лице, в выражении его глаз, в том, как порозовели его скулы, и вспоминает, что умеет говорить. — Моим временем? Что вы, Габриэль, — она делает шаг к нему, осторожно касается плеча и убирает с его рубашки собственный волос, пытаясь подавить внутреннюю дрожь и казаться спокойной. — Я ведь сама предложила вам провести этот день вместе, разве нет? — Да, верно, — соглашается он очень тихо, отворачиваясь, чтобы скрыть неловко вспыхнувшую кожу, и начинает раскладывать ту ткань, к которой она едва успела прикоснуться. — Просто хочу, чтобы вам было комфортно, и… Чей это стол? — его тон неумолимо меняется, Габриэль хмурится, чуть отходя и рассматривая ткань, и раздраженно вздыхает. — Я же просил не трогать эти образцы, ну что за люди… Маринетт не может вспомнить, чей это стол, она вообще с трудом способна сказать, с кем работает, поэтому даже не пытается ответить, отходя к своему столу, на котором Габриэль оставил пакет. — Думаю, у них не было злого умысла, — мягко говорит Маринетт, с любопытством заглядывая в пакет, и начинает доставать оттуда коробочки. — Мы ведь люди творческие, многое вылетает у нас из головы под действием вдохновения. У меня так точно, — Маринетт бросает на него взгляд, чтобы убедиться, что он слушает, и снова возвращается к своему занятию. — Однажды я увлеклась каким-то своим проектом и забыла, что сижу с ребенком соседки. Хорошо, что все, что она успела сделать — это залезть головой в торт. — Уверен, сладкие дети в ваши планы не входили, — фыркает Габриэль, складывая ткани в несколько раз и вешая на сгиб руки. — Однажды я попросил одного своего старого друга посидеть с Адрианом, и он вернул мне его с розовыми волосами и коротко стриженным. Так что торт, думаю, еще ничего… — У вас не осталось фотографий? — спрашивает Маринетт, резво сокращая расстояние между ними и хватая Габриэля за руку, на которой висят образцы. Сама мысль об Адриане с розовыми волосами приводит ее в такой восторг, что она мгновенно забывает и о смущении, и о субординации. — Я вам за это душу снова продам или, не знаю, что хотите сделаю. Габриэль коротко и неловко смеется и, отвернувшись, достает из кармана телефон. Маринетт отводит взгляд, из приличия не смотря, как он снимает блокировку и где ищет фотографию, и поворачивается только тогда, когда Габриэль зовет её по имени. Адриан, с виду ему на фотографии лет семь, сидит довольный на руках темноволосого мужчины, который прижимает его к себе, как в танце, за талию и руку. Волосы у него действительно розовые, а взгляд — до невозможности довольный, и Маринетт непроизвольно улыбается, когда замечает, что у него даже подведены глаза. — У вашего друга знакомое лицо, — как бы невзначай произносит она, действительно пытаясь понять, где его уже раньше видела, и Габриэль чуть пожимает плечами. — Это неудивительно, он знаменитый визажист. — Это… А, серьезно? — у Маринетт округляются глаза, потому что она понимает, кто это, и у нее буквально щелкает в голове от этого осознания. — Анри Левонт? Хотя почему я удивляюсь, знаменитый дизайнер общается со знаменитостями, вот невидаль-то… — Удивительное дело, — смеется Габриэль и смотрит на Маринетт, когда она поднимает взгляд. — Хотите, скину вам фотографию? Адриан вряд ли будет против, если она будет храниться у вас. — Очень хочу, — проникновенным шепотом бормочет она, снова в него вцепившись, и Габриэль, сдерживая фырканье, открывает в списке контактов её номер, отправляя ей фотографию. Маринетт довольно улыбается. — Спасибо! Буду его дразнить, — она вдруг понимает, что ехидно хихикает, и обрывает саму себя, поворачиваясь в сторону Габриэля. — Прошу прощения, если что, у нас это в порядке вещей, по-дружески. У него есть моя детская фотография, которую он почти постоянно пихает мне в лицо. — Так я только что скинул вам компромат на собственного сына? — говорит Габриэль с улыбкой, наблюдая за ней таким взглядом, что Маринетт даже не сразу может дать ему определение, а когда понимает, ее накрывает волной жара. Он ею любуется. — Знаете, мне теперь очень интересно узнать, какой же фотографией он шантажирует вас. — Неинтересно, — бормочет Маринетт, смущенная этим его взглядом, и тоном его голоса, и энергией, которая от него исходит. Она влюбляется в него с каждым шагом все сильнее, и никак не пытается это остановить. — Вы после этого не будете на меня так смотреть. — Уверен, что это не так, но не стану настаивать, — Габриэль чуть улыбается, а потом убирает телефон обратно в карман — Маринетт наконец выпускает его руку, слишком смущенная, чтобы задержаться на этом прикосновении еще чуть дольше положенного. — Думаю, вы еще познакомитесь с Анри, если вас это интересует. Раз в столетие он снисходит до моего офиса. — Кто не захочет познакомиться с Анри, раз есть такая возможность? — резонно спрашивает Маринетт и отворачивается, заправляя волосы за ухо, но они снова выпадают ей на лицо. — Странно, Адриан никогда не говорил, что он с ним знаком так близко. — Думаю, ему просто не приходит в голову, что кому-то это может быть интересно, ведь он знаком с очень многими знаменитостями с самого детства, — замечает Габриэль и внезапно протягивает руку, чтобы убрать выпавшие пряди с ее щеки. Они оба замирают, глядя друг на друга, и Маринетт едва заметно кивает, чувствуя, как у нее подгибаются ноги. Поцелуй меня, молит про себя она, но он лишь действительно убирает волосы очень ласковым движением. — Анри не очень любит Париж, — внезапно говорит Габриэль. — Если комната полна французов, ему становится душно. — Ну, я лишь наполовину француженка, так что может сработать, — улыбается Маринетт и проводит рукой по своей щеке там, где Габриэль ее касался. Он наблюдает за этим движением таким взглядом, что ей снова не хватает воздуха, она чувствует себя плененной, очарованной им, и если бы он захотел, он мог бы сделать с ней что угодно прямо здесь и прямо сейчас. — Уверен, что сработает. Маринетт практически задыхается от его взгляда, но Габриэль отворачивается как раз в то мгновение, когда ей начинает казаться, что он переступит грань. — Знаете, он весьма своеобразная личность, так что вероятность, что он вам понравится, достаточно мала. — Разве он должен мне нравиться? — говорит Маринетт и заставляет себя отойти от Габриэля, чтобы немного прийти в себя. — Многие хотели бы дружить со своими кумирами, — улыбается Габриэль, пока Маринетт расставляет кружки на столе и подкатывает к нему еще один стул. — Или даже больше… Но я искренне вам не советую. — О, не переживайте, — говорит Маринетт, достает из своего шкафчика коробку сладостей, которую родители приносят ей периодически на работу и которой ей хватает на неделю — даже с учетом того, что она угощают других сотрудников — и поднимает взгляд на Габриэля. — Никаких подобных мыслей, ведь мой кумир вы, а не он. Габриэль замирает, не смотря на нее, и Маринетт чуть поднимается, пытаясь найти в себе еще чуть больше смелости. — Что вы посоветуете мне теперь? — все-таки спрашивает она внешне не дрогнувшим голосом. — Я… — начинает он и замолкает, так очевидно растерянно и так мило, что ее сердце трепещет от любви к нему. Она окончательно встает, ставит коробку на стол и упирается в нее руками, глядя на него из-под полуприкрытых ресниц. — Должно быть, с некоторыми кумирами, если вы достаточно хорошо их знаете… Он запинается, проводит рукой по волосам, как и всегда, когда хочет скрыть неловкость, и быстро на нее смотрит, но тут же снова отводит взгляд. — Думаете, это все же не такая плохая идея, Габриэль? — Сомневаюсь, что это мне решать, — все же откликается он с какой-то настороженностью, и Маринетт улыбается кончиком губ. — Впрочем, не вижу ничего зазорного в чувствах. Их взгляды встречаются. Маринетт видит так много всего не сказанного, но, кажется, это и не нужно. Она делает к нему шаг, осторожно протягивает ему свою руку и растерянно сжимает, когда он протягивает свою в ответ, гладит его пальцы так нежно, что даже у нее внутри все застывает, разлетаясь следом на атомы. — Я уже давно приняла решение, — говорит Маринетт. — Потому что в чувствах, в самом деле, нет ничего, чего стоит стыдиться.

***

            Примечание к части Поддержать автора: 4276 3000 4648 4070 Взять коммишки (по артам и фанфикам): https://twitter.com/_dead_sam_/status/1482018374771171336?t=IkSJg3Uqg_Bzcr3XaZiwg&s=19 Глава седьмая. Пиджаки и разговоры                

***

Маринетт морщится, выходя из здания офиса под козырек небольшой части крыши над подъездом и смотря на беспощадно льющий ливень, который приносит в Париж неожиданно сильную прохладу. Ей нужно было сначала домой, а потом оттуда Габриэль должен был забрать ее на встречу с поставщиками, где она должна была помочь ему с тканями, но сейчас Маринетт так сильно не хочется выходить под дождь, будто идти до дома ей нужно было как минимум несколько часов. Когда она уже собирается со вздохом шагнуть пол стихию, над ее головой неожиданно открывается с шелестом зонт. Маринетт удивленно оборачивается и встречается глазами с Габриэлем. — Надеюсь, вы разрешите вас довезти, — бросает он ровным голосом и, дождавшись ее растерянного кивка, чуть подталкивает ее в спину, держа над ее головой зонт и ведя в сторону стоящей у дороги машины. Маринетт старается не думать и даже не дышать, пока чувствует сквозь тонкую футболку его прохладную руку. Он открывает перед ней дверь, продолжая закрывать от дождя, и Маринетт замечает, что сам он частично начинает намокать, пока она залезает внутрь. Она торопливо закрывает за собой дверь, а в следующее мгновение Габриэль садится с другой стороны, сложив зонт и заставив сердце Маринетт биться так громко и быстро, что, она уверена, его стук слышно на весь салон. Она удивлена, как он еще его не услышал, потому что она чувствует даже собственное прерывистое дыхание. Машина наконец отъезжает, и Маринетт торопливо отворачивается в сторону окна, не зная, что говорить, потому что после того их разговора они так и не сдвинулись с мертвой точки. Более того, ей даже казалось, что Габриэль начинает ее избегать — они вообще почти не говорят на протяжении уже нескольких дней, и Маринетт боится, что все же перегнула палку. Она, честно, пытается ограждать себя от подобных мыслей, но просто не может остановиться, когда видит, как он проходит мимо ее стола в мастерской, даже толком не сделав и двух замечаний, и уходит обратно к себе в кабинет. Маринетт очень надеется, что дело просто в большом количестве работы. — Позволите? — спрашивает неожиданно Габриэль, и Маринетт резко на него смотрит, первые мгновения не понимая, чего он от нее хочет, но, опустив взгляд, замечает в его руках пиджак, который он ей протягивает. — Не нужно на меня смотреть, как на зверя, Маринетт, — добавляет он чуть мягче, чем обычно. — Вы дрожите. — Да, точно, — странно севшим голосом соглашается она, едва слыша саму себя, и дрожащей рукой тянется к пиджаку. — Спасибо. Маринетт даже не знает, от чего дрожит — от холода или от нервов. Она очень надеется, что от первого, потому что не хочет бояться. Боже, она ведь все-таки Ледибаг, почему сесть в машину со своим начальником, пусть и невероятно галантным и красивым, в которого она влюблена по уши, для нее стоит больших трудов, чем побеждать злодеев? Она кутается в его пиджак, утыкаясь в него носом и вдыхая знакомый запах — парфюм фирмы Agreste, очень насыщенный и легкий, удивительно подходящий Габриэлю. Маринетт совершенно не видит его с другим запахом. — Я не мог позволить вам идти под дождем в одной футболке, — внезапно говорит Габриэль, будто оправдываясь, будто ему тоже неловко сидеть с ней рядом в машине в одной рубашке. Маринетт медленно поднимает на него взгляд, но Габриэль на нее не смотрит, разглядывая свои руки и поворачивая на пальце кольцо. Она удивленно приподнимает брови, но тут же вежливо отводит взгляд, не собираясь акцентировать на этом внимание. — Вам не стоит беспокоиться, я о вас забочусь так же, как и вы обо мне. — Я знаю, — откликается Маринетт довольно мягко, хоть ее голос и дрожит от легкого напряжения. Она заставляет себя чуть улыбнуться. — Извините, если я смутила вас своим поведением: иногда я не могу контролировать всех своих эмоций, — она понимает, что ее слова тоже звучат как глупое оправдание, только когда их уже произносит. Габриэль — внезапно — смотрит с такой теплотой, будто это она окутала его, дрожащего и замерзшего, своей заботой. — В таком случае, не будем думать о мотивах наших поступков, — говорит он чуть тише положенного, медленно отводя взгляд, и Маринетт замирает. — Я не бессердечный, а вы не ищете в этом скрытых смыслов, значит, все в порядке. — Все в порядке, — повторяет она за ним тоже почему-то еле слышно, как загипнотизированная, и слышит, как он глухо усмехается — не грубо и не насмешливо, скорее просто устало или забавляясь над ее реакцией. В любом случае, это совершенно не обидно. Маринетт улыбается и проводит пальцами по рукаву пиджака. Все совершенно в порядке, если не брать во внимание, что Габриэль Агрест ей нравится, что она с трудом удерживается, чтобы не дышать его запахом слишком явно, что ее волнует мысль о том, что она ему тоже нравится и что им, на самом деле, стоит еще раз обсудить модель их поведения. Мысль о том, что он чувствует себя таким же уязвимым перед ней, как и она перед ним, ей нравится, и лишь врожденная порядочность не позволяет ей этим воспользоваться, чтобы надавить и выяснить, что происходит. — Я ведь довольно явно выражаю свое отношение, — еще тише добавляет Габриэль. Маринетт кажется, что она ослышалась. Сердце колотится где-то в горле, когда она смотрит на его руки, на замерзшие пальцы, когда поднимает взгляд к его лицу, нарочито расслабленному, но не выдающему ни одной эмоции. Градус неловкости в машине снова повышается. Так ей еще никто не говорил о том, что она интересна. Маринетт чуть пожимает плечами, едва не роняя пиджак, и отворачивается. Маринетт знает, что он не бессердечный, знает уже так давно, что это даже становится смешно, что он вновь заговорил об этом. Пытается сказать, что эти рабочие дни проходили без их взаимодействия не потому, что он внезапно передумал? Маринетт совершенно не умеет гадать, и если он хочет поговорить об этом, ему стоит начинать разговор прямо, потому что у нее оказывается недостаточно смелости, чтобы снова признаться первой, что ее что-то волнует. Они подъезжают к ее дому слишком быстро, так быстро, что она не успевает даже заставить себя прекратить влюбляться, но она лишь коротко смотрит на Габриэля, открывает дверь машины и начинает стягивать пиджак — как бы ей не хотелось его оставить, это нечестно и вряд ли правильно, к тому же, она не может попросить его одолжить ей его вещь с целью понаслаждаться его запахом подольше, она не настолько сумасшедшая. Рука Габриэля ложится на ее локоть, не давая стянуть пиджак. — Можете оставить себе, — слышит она его ровный голос и снова оборачивается, чтобы встретиться с ним глазами. — Вы всем своим стажерам одалживаете вещи? — спрашивает она с долей обиды, потому что не понимает, почему он себя так ведет и почему нельзя просто обо всем поговорить, и сама же удивляется тому, как странно это звучит из её уст — она не хотела этого произносить, и ее слова теперь кажутся ей почти отчаянными в напряженной тишине пространства машины. Габриэль все еще смотрит на нее, не убирая руки. Маринетт ждет, затаив дыхание, но сама не понимает, почему и что именно она хочет услышать. — Нет. Вы расстроены, верно? — Я скорее немного растеряна тем, что… — Маринетт прикусывает губу и закрывает обратно дверь машины, сжимая крепче на плечах пиджак. — Мне казалось, несколько дней назад мы сдвинулись с той точки, на которой стояли изначально, но последние пару суток я начинаю в этом сомневаться… Я не обижусь, если вы скажете, что тот разговор ничего не значит. Просто это лучше, чем молчание. — Этот разговор значит для меня очень много, Маринетт, — Габриэль улыбается ей кончиком губ впервые за несколько дней и внезапно переплетает пальцы их рук, поднимая ее ладонь и касаясь губами кожи. Маринетт замирает, боясь дышать. — Я самый ужасный человек на свете, раз заставил вас волноваться, но я почему-то думал, что вы поймете, в чем дело. Я не мастер серьезных разговоров о чувствах. — Но я все же не понимаю, — очень тихо бормочет она, не отводя взгляда от его губ, которыми он все еще касается ее руки. — Ну, эта информация есть в общем доступе, и об этом говорят все, кому обычно не лень, — начинает осторожно Габриэль. — Через несколько недель придется ехать на кладбище к Эмили, а я каждый раз не хочу этого делать и выхожу на конфликты с людьми, которым она тоже была дорога. Например, с Адрианом. — Я действительно не знала, мне очень жаль… — севшим голосом говорит Маринетт, чувствуя, как к горлу подбирается комок. — Если вам тяжело, вы могли бы рассказать мне, возможно, я бы могла помочь, ну, то есть, если вам нужна моя помощь. Мне в самом деле стоило догадаться, не все вертится вокруг меня, простите… — Вы волновались, и я должен извиняться перед вами. Я должен был сказать вам, что все в порядке, так бы вы понимали, что мне не все равно, — он улыбается чуть вымученно, и Маринетт решается погладить его по щеке свободной рукой, потому что ей не кажется, что сейчас самое время, чтобы сдерживать нежности. Габриэль ловит на ее плече свой пиджак, который начинает с падать от ее движения, и они замирают в этих полуобъятиях. — И вы все еще интересны мне, Маринетт, очень. Не думаю, что возможно иное. Надеюсь, вам это не мешает. — Вовсе нет, и я рада, что мы поговорили. Простите, что сомневалась, мне теперь очень неловко, — осторожно произносит Маринетт, осторожно усмехаясь, и Габриэль закрывает глаза, прислоняясь к ее ладони и рассеянно улыбаясь. — Вы выглядите усталым. Я могу для вас что-нибудь сделать? — Вы делаете достаточно, — шепотом отзывается Габриэль, и в это мгновение Маринетт очень, очень сильно хочется его поцеловать, но она не думает, что это будет к месту. — Просто дайте мне время. Я стараюсь делать все для Адриана, но он не всегда понимает, почему я не хочу возвращаться в прошлое, и это меня несколько расстраивает. — Спасибо, что рассказали, — Маринетт решается на последнюю наглость — придвигается к нему ближе, почти вплотную, опускается рукой с его щеки ему на талию и крепко обнимает. — Уверена, что он поймет, он очень чуткий. Если от меня что-то понадобится, не бойтесь говорить об этом. — С вами я вообще разговариваю больше обычного, — очень смущенно фыркает Габриэль, обнимая ее в ответ и не выпуская ее руки из своей. Это самое лучшее объятие, о котором Маринетт вообще могла мечтать. — Обычно так люди показывают свое небезразличие, но я пока только учусь. — Да, я заметила, потому что сама как раз таки совсем не умею себя сдерживать в проявлении чувств, — Маринетт склоняет голову и, не сумев побороть нежность, целует его в линию челюсти, не отстраняясь. Габриэль замирает, прижимаясь к ней в ответ, без намека, как человек, который очень сильно устал и которому наконец подставили плечо. — Вы можете положиться на меня. — Вам кто-нибудь говорил, какая вы замечательная? — тихо интересуется Габриэль, рассеянно проводя губами по ее щеке, и Маринетт жмурится. — Вы необыкновенная девушка, Маринетт. Спасибо, что даете мне шанс. — Ну, я бы поспорила, кто кому еще шансы раздает, — лепечет она тише, чем до этого, потому что начинает ощущать себя так спокойно и хорошо, что ей становится совсем уютно. В его руках она как будто совсем на своем месте. — Я могу прийти завтра пораньше на работу, побыть с вами. — То, что нужно, — потерянно улыбается Габриэль, чуть отстранившись. — Буду ждать завтра с вами. — И я буду, — Маринетт приподнимается, обхватывая его лицо свободной ладонью и сжимая пальцы в другой, и целует в щеку, потому что пока что этот тот их установившийся максимум, который они пока не переходят. — Пишите, если что. — Хорошо, — он неохотно выпускает ее из рук, когда она окончательно отодвигается, чтобы выйти из машины, и напоследок гладит ее пальцы. — И вы. Габриэль облокачивается о спинку кресла, и Маринетт, сжав пальцы на пиджаке, запахивает его на груди и наконец выходит. Прежде, чем захлопнуть дверь, она смотрит на его руки, крепко сжавшиеся в замок, и даже не пытается понять, что чувствует по этому поводу. Но их отношения явно в этот миг переходят какой-то рубеж, пусть и не касающийся физической близости — эмоциональную они явно перескакивают сразу на несколько уровней. Она ныряет под крышу дома, пробежав пару метров подъездной дорожки, и переводит дыхание. Убирает дрожащими пальцами влажные пряди за ухо и прислоняется спиной к двери. Она чувствует себя почти безумной от того, как ей хочется сделать следующий шаг. Не будь обстоятельства такими, какие они есть, будь она чуть посмелее, и сегодня она не вышла бы из машины, сегодня она склонилась бы к его губам, коснулась бы его волос, обняла бы еще крепче… Маринетт жмурится, прислушиваясь, как машина с шуршанием отъезжает прочь от ее дома, и вдыхает прохладный влажный воздух. Теперь все на свете пахнет Габриэлем. Маринетт заходит в дом и поднимается, пропуская свой лестничный проем и сразу направляясь к Нино и Алье. Душ принять и переодеться она может и у друзей — сейчас ей просто необходимо с кем-то поделиться тем, что произошло, чтобы убедиться, что она не сошла с ума. — Обед на плите, я только поела, так что давай сама, — вместо приветствия говорит Алья, не отрываясь от компьютера, что-то бешено печатая, и Маринетт тихонько проскальзывает на кухню, в небольшой прострации накладывая себе картошку и возвращаясь в зал. Нино не очень любит, когда едят на диване, но Маринетт не хочет упустить момент, когда у Альи появится свободное окошко в ее работе — ее буквально распирает от желания с ней поделиться. Алья отвлекаться, лишь когда Маринетт уже доедает свою довольно немаленькую порцию. Взгляд, которым она ее окидывает, говорит сам за себя — Маринетт так и не смогла снять с себя пиджак, сидя в нем, как в коконе. — Девочка, у тебя что, был секс? — спрашивает Алья в лоб, и Маринетт, поперхнувшись, выплевывает кусочек картошки на ручку дивана. Они обе смотрят на него, а затем Маринетт поспешно убирает его салфеткой, очень надеясь, что пятна не останется. — Ты с ума сошла, нет, конечно, когда бы я успела! Боже, Нино меня убьет, — вздыхает Маринетт с обреченным видом и смотрит на Алью. — Это все ты виновата, я ему так и скажу. Кто же про секс спрашивает, пока человек ест? — Я, — отвечает Алья, чуть пожимая плечами, и крутится на стуле, поворачиваясь к Маринетт лицом. — Так в чем дело? — Я дала ему понять, что он мне очень нравится, он вроде как ответил взаимностью, но потом мы толком не говорили два дня, а сейчас сидели и обнимались в его машине перед моим домом, потому что оказалось, что это у меня эмоциональный диапазон как у Тихого океана и я придумываю волнения на пустом месте, а у него просто трудности с Адрианом, а еще он дал мне свой пиджак, — Маринетт отставляет тарелку и падает боком на кровать, поднимая ткань так, чтобы закрыть ею лицо. Она чувствует себя влюбленной дурочкой. Она и есть, если уж так разобраться, потому что она вдыхает его запах, больше всего на свете желая, чтобы он стал ее частью, и у нее начинают неметь ноги. — Извинялся за то, что все не объяснил и я переживала, хотя это ведь я не спросила и это ему сейчас не так уж легко, а не мне… — Ух ты, вот это новость, Габриэль Агрест адекватный человек, — усмехается Алья и пересаживается к ней на диван, опуская ладонь на ее плечо. — По крайней мере, теперь мы знаем, что Нино может тебя ему доверить, а я теперь и вовсе не переживаю. Он слишком чуткий и заботливый, судя по твоим рассказам, чтобы сделать тебе больно, если ты, конечно, не романтизируешь его образ на фоне своей влюбленности. — Ты видела нашу переписку, — бормочет не очень довольно Маринетт, приподнимая брови, и Алья отмахивается, показывая, что это не показатель. — Это не романтизация, Алья, он очень нежный и постоянно меня обо всем спрашивает, едва ли не «можно ли мне дышать с вами одним воздухом, будет ли вам комфортно, если я это буду делать», — от переизбытка эмоций Маринетт даже садится обратно, взмахивая руками. — Я думала, такой тип мужчин вообще вымершим считается! Он невероятный… а я… не знаю, как подтолкнуть его, он слишком галантен и так долго собирается с действиями, что мне начинает казаться, будто это я какая-то неправильная… — Может, он просто не уверен, что ты хочешь этого? — предполагает Алья с тем выражением, которое обычно появляется, когда ей в голову приходит какая-то очередная гениальная идея. — Тебе нужно смутить его еще раз, не намекнуть, а сказать прямо. Это же Габриэль Агрест, сколько ему там лет, сорок пять? Он вообще может вашей свадьбы ждать, чтобы сексом с тобой заняться. — Что?.. Маринетт резко смотрит на нее и распахивает глаза, ожидая продолжения. — Боже, девочка, иногда я не понимаю, как ты можешь забыть, какая ты сексуальная, — закатывает глаза Алья. — Ты бегаешь по городу в спандексе, а еще я видела тебя голой в душе, так что отбрось свою ложную скромность. Ты хочешь получить Агреста? Сыграй на том, что он мужчина. — Запрыгнуть к нему в окно в спандексе? — хмыкает с иронией Маринетт. — «Ты не хотел случайно героиню Парижа, а то она в нашем городе секс-символ», ауч! — Маринетт трет ушибленную альиным подзатыльником макушку и дует губы. — Ну а что еще? Голой запрыгнуть? — Боже, какая же ты… — Алья недовольно пихает ее обратно на диван, и Маринетт покорно на него падает, вздыхая. — Надень что-нибудь особенное, платье, которое обтягивает где надо, но не слишком, — Алья выставляет перед собой указательный палец. — Чтобы это было ненавязчиво, а не гигантским баннером вывешено «возьми меня прямо здесь». В конце концов, кто из нас дизайнер одежды? То-то же. Ты лучше должна понимать, как носить вещи, чтобы они подчеркивали сексуальность. — Я споткнусь перед ним и упаду, или еще чего похуже, — стонет Маринетт, закрывая лицо пиджаком. — С удовольствием бы пошла на работу в одном его пиджаке — достаточно сексуально? — Проще тогда прямо сейчас написать ему «я хочу вас» и дел с концом, — Алья опускается рядом с ней и обнимает ее за плечи, сильнее закутывая ее в пиджак. Она делает глубокий вдох и коротко смеется. — Знаешь, девочка, если он так пахнет, немудрено, что ты в него влюбилась. Это же что-то невероятное. — Я не хочу конкурировать с тобой, — немного устало бормочет Маринетт, у которой нет ни единого ответа на собственные вопросы, которая никак не может разобраться, что ей чувствовать и что думать, а стоит только попытаться, как происходит что-то, что снова выбивает ее из колеи. — Было бы куда проще, если бы я действительно могла сказать ему, что хочу, чтобы он поторопился, и при этом не смущалась и не краснела. — Увы, у тебя такого не бывает, — Алья гладит ее по волосам, ласково и немного щекотно убирая пряди с ее шеи. — Люди очень сложные существа, ждать от кого-то прямоты все равно, что быть уверенной, что все вокруг разбираются в твоих чувствах. Наверняка он тоже боится, Маринетт, не меньше, чем ты, а на самом деле готов сделать шаг, просто ждет от тебя намека, что ты не против, если события начнут развиваться стремительнее. И, в конце концов, игнорируя все вышесказанное, ты любовь его сына. — Ну я же с ним не сплю! — взмахивает руками недовольная Маринетт. — А могла бы, — приподнимает брови Алья, и Маринетт раздраженно спихивает ее с себя. — Ох брось, мы обе знаем, что ты хотела. — Это другое, я не думала об этом так… это было как бы приятным бонусом к отношениям, я не хотела этого больше, чем самого факта, что мы могли бы быть вместе, как сейчас с Габриэлем, и вообще, это было как недостижимая мечта, и мы обе понимаем, что то, что мы не сошлись — очень хорошо. А с Габриэлем все по-другому, он очень… — Маринетт замолкает и устало стонет в ладони, которыми закрывает лицо. — Боже, я хочу своего начальника. — Очень красивого начальника, от которого буквально пахнет сексуальными духами, — произносит Алья, чуть стягивая с Маринетт пиджак, но та хватается за него, как утопающий за плот, не выпуская из рук. — Ладно-ладно, собственница, не забираю я. — Мой начальник, у тебя уже Нино есть, — недовольно бурчит Маринетт, просовывая руки в рукава пиджака, чтобы его было сложнее с нее снять, и вжимает голову в плечи, зарываясь в ткань носом. — Я помешанная. Наверное. Я уже не знаю, если честно. — Ты влюбленная, а это почти одно и то же, — говорит Алья, улыбается и поднимается на ноги, отходя обратно к ноутбуку и проверяя его на наличие срочной работы. Маринетт провожает ее взглядом. — Тем более, все взаимно. Да и кто может устоять перед нашей девочкой. — Говоришь как гордая мамочка… — Я и есть твоя гордая мамочка, так что прекрати так много волноваться, — Алья проходит мимо нее, забирая пустую тарелку, и треплет ее по волосам. Челка Маринетт, которую она все время старательно убирает за уши, снова начинает лезть ей в глаза, и она не отвечает в течение нескольких минут, пока слышит, как Алья моет на кухне посуду. Маринетт думает о том, что ей, наверное, не стоило покидать Габриэля сегодня — он был настолько уставшим и растерянным, что у нее сердце замирает, когда она вспоминает об этом. Это поднимает на поверхность очень неприятное ощущение, что она просто бросила его, поверив, что все в порядке, когда на деле ничего в порядке быть не может и он явно просто не хочет перед ней проявлять слабость, потому что он из тех людей, кто до последнего будет молчать, если ему будет больно. — Как все это глупо, — бормочет Маринетт, крепче сжимая пиджак и натягивая его так сильно, что почти полностью накрывается им с головой. Алья выключает воду и заглядывает в гостиную. — Почему я не могу просто поехать к нему, обнять и чтобы все было хорошо? — Настанет день, когда так и будет, поверь, девочка, — убеждает ее Алья, со вздохом прислоняясь плечом к дверному косяку и снимая очки. Она рассматривает их, повертев в руках, а затем надевает обратно. — Все будет замечательно, не переживай. Ты ведь Ледибаг, вся удача на твоей стороне. — Если я ее всю не растратила, — бормочет та, поворачивая в её сторону голову, и Алья вскидывает брови, видя, что Маринетт хочет продолжить или что-то спросить, и призывая её продолжить. — Когда Нино придёт? Давно его не видела, соскучилась. — Как раз сейчас должен прийти, так что я наконец смогу дописать свою статью, а вы, как две распрекрасные подружки, будете жаловаться друг другу на жизнь и плести косички, — разведя чуть в сторону руками, говорит Алья, явно шутя над их взаимодействием, и Маринетт фыркает, закатывая глаза. — Когда я смотрю на вас, я не понимаю, какие чувства испытываю: то ли зависть, то ли ревность. — Мы с Нино лучшие друзья, но из друзей у меня еще Адриан и Кот Нуар, а лучшей подруги нет, это только твое место. — Брось, детка, — Алья улыбается, чуть прищурившись, — вы наверняка с Нино все обсуждаете, даже то, о чем ты со мной никогда не говоришь. И, кстати, это очень подлый ход, чтобы я отвлеклась от темы, но он сработал: скажи личность Кота Нуара. — Может, тебе еще и талисман вручить и Париж спасать отправить? — ехидничая, спрашивает Маринетт, уперевшись подбородком в ладонь, и Алья показывает ей язык, уходя обратно на кухню, откуда моментально доносится чопорное: — И Габриэля Агреста ей, и Кота Нуара ей! А мне только отчеты за неделю по статистике просмотров сайта, где справедливость?

***