Глава 2. По приказу герцога

Сара Чёрная, она же попросту Сара - цыганка, которая много лет назад, после гибели Мишеля де Монсальви, выходила заболевшую от шока Катрин, а потом отправилась с женщинами семьи Легуа в Бургундию – встала в тот июльский день затемно, раньше обычного. Даже Лоиз, старшая дочь Жакетты Легуа, встававшая каждое утро к ранней мессе, еще спала. Но у Сары было дело не к Лоиз, а к младшей из сестёр, к её любимице, к Катрин. Поэтому, как только проснулась Лоиз, Сара предупредила её, что Катрин ждут сегодня важные дела дома, поэтому на мессу с собой девушку не нужно брать. А когда Лоиз ушла, Сара уселась на её кровати, дожидаться, когда проснётся младшая демуазель Легуа. И думать о том, что принесёт её любимице этот новый день. Ведь после тех новостей, что принес вчера мессир Гортен, жизнь Катрин уже больше не могла быт прежней. Хотя, по правде говоря, перемены в Катрин бросились Саре в глаза еще в конце мая, когда девушка и её дядя вернулись из поездки в Брюгге. Матье Готрен рассказал тогда всем, какого странного человека они встретили по дороге домой. Рыцаря, арманьяка, раненного, который оказался ни много ни мало, а братом Мишеля де Монсальви, того самого, который тогда, в 1413-ом году, нашёл приют в доме Гоше и за что последний поплатился жизнью… Причём и этому Монсальви представители семьи Легуа встретились, когда тот очень сильно нуждался в помощи – лежал в придорожных кустах, брошенный там умирать напавшими на него разбойниками. И мэтр Матье со слугами помогли арманьяку, подобрали его, отвезли в гостиницу, позвали доктора. Рыцарь же, придя в себя и узнав, что Катрин носит фамилию Легуа, вместо того чтобы поблагодарить за помощь, стал упрекать девушку и её семью в убийстве его брата, тогда как на самом деле… Каждый раз доходя до этого места, Матье Готрен вынужден был останавливаться, ибо Жакетта при упоминании обстоятельства смерти мужа всегда начинала плакать. Но и без этого Саре в принципе было понятно, что такое случилось на обратной дороге из Брюгге с суконщиком и его племянницей. Или, по меньшей мере, как ситуацию видел мэтр Матье, потому как Катрин… Ох, с её голубушкой, подозревала Сара, всё было не так-то просто. Начать хотя бы с того, что сцена объяснения с Монсальви произошла утром следующего дня в комнате у рыцаря. Мэтр Готрен прибежал туда, услышав крики Картин, а вот его племянница… Что девушка могла делать одна, без сопровождения родственника, в комнате у мужчины? Со слов суконщика можно было понять, что тот считал, что Катрин просто зашла справиться о здоровье больного, но Саре казалось, что всё могло быть несколько иначе. Цыганка ведь помнила, какие чувства связывали когда-то Катрин с Мишелем, что юной дочери Гоше Легуа захотелось спасти одного из арманьяков не просто так, из чувства справедливости. А Арно ведь, по словам Катрин – тем немногим словам, что девушка разрешила себе высказать на тему происшедшего – был очень похож на брата. Поэтому Саре думалось, что в Катрин, которую по возвращении из той поездки словно подменили, говорила не только и не столь оскорблённое достоинство, что её, дескать, обвинили в убийстве человека, которого она, наоборот, всеми силами пыталась спасти. Нет, Сара чувствовала, что за подавленностью Катрин стояло что-то еще. И даже в первые несколько дней ожидала, что Катрин вот-вот и придёт к ней, дабы открыть своё сердце. Которое, как говорило цыганке чутье, демуазель Легуа оставила в той гостинице, где остался залечивать полученные раны рыцарь. Катрин, однако, не торопилась откровенничать с Сарой. Но немолодая, полная житейского опыта цыганка не торопила «свою козочку». Потому как до вчерашнего дня Саре думалось, что времени у них впереди еще полно. Но после известия, полученного вчера мэтром Готреном, оказалось, что нет… А ведь, кроме мессира де Монсальви, в эту поездку на север демуазель Легуа умудрилась привлечь внимание еще одного мужчины, да какого! Самого герцога Филиппа, правителя Бургундии, графа Фландрии, Артуа и Шароле, словом, человека, который стоял над всеми ними, держал в своих руках жизни, можно сказать, всех своих подданых. Чего стоил один только плащ из коричневого бархата, который Сара обнаружила, разбирая дорожные тюки мэтра Готрена, и про который Катрин неуважительно отозвалась, что это дескать, тряпка, в которую герцог велел её закутаться, дабы не смущать своим внешним видом граждан Брюгге. А другой подарок, попугай, живой, огромный попугай, по имени Гедеон, птица с сине-красным оперением, которую паж принес с один прекрасный день с приветствием от герцога. Мэтр Готрен хотел тогда отказаться от столь странного и дорогого подарка, и лишь вмешательство пажа, объяснившего суконщику, что неприятие такого дара может грозить только неприятностями, спасло ситуацию. А теперь вот это неожиданное предложение, которое, хоть и не исходило от герцога лично, было целиком и полностью – как не преминул объяснить сделавший предложение человек – по воли его высочества Филиппа де Валуа. Поэтому Сара и сидела в комнате у Катрин, ожидая, когда её голубушка проснётся. - Сегодня очень важный день, моя козочка. Ты должна быстро встать и одеться, - как только Катрин открыла глаза, цыганка начала её торопить. - Дядя и мать хотят поговорить с тобой. - О чем? Ты знаешь? -услышав такое, Катрин неожиданно оживилась. - Да, я знаю, но обещала не говорить тебе. Скажу только, что тебе стоит выглядеть сегодня как можно лучше? - Правда? Завидев, как засверкали глаза Катрин, Сара почувствовала легкое удовлетворение, потому как её подозрения, похоже, были оправданы. Другое дело, что с ожиданиями Катрин - цыганка практически в этом не сомневалась – они совершенно не совпадали. - Конечно, с твоей-то красотой, моя ласточка, трудно было бы… выглядеть плохо. Но как бы для тебя это не стало недостатком, а не преимуществом. Не всегда хорошо для девушки быть такой красавицей. Не многие мужчины, боюсь, однажды увидев тебя, способны устоять перед твоими чарами. А любовь – она такая, может принести и смерть, и страдания... - Что ты имеешь в виду? - Ничего, - с Сарой случалось, что временами она говорила больше, чем стоило бы в данной ситуации. Это и произошло сейчас, поэтому цыганка, спохватившись поспешила придержать язык. - Одевайся и ступай вниз. И Сара подала Катрин зеленое платье, которое было на девушке накануне.

* * *

Разговор демуазель Легуа с мэтром Готреном продлился недолго, Сара едва успела почистить овощи для супа. И судя по долетавшим даже до кухни возгласам, Катрин восприняла озвученное ей предложение – да какое там предложение, приказ! – совершенно без энтузиазма. А потом, когда разговор был окончен, или точнее сказать, оборван ею, девушка убежала в комнату, что делила с сестрой, так быстро, что Сара не успела спросить у своей «козочки» ни слова. «Что ж, на этот вечер у меня были другие планы, но…» завидев такую реакцию Катрин, цыганка поняла, что разговор с девушкой будет сегодня важнее визита в таверну Жако де Ла Мера, предводителя Дижонского двора чудес. «Дам моей голубушке еще немного времени, пусть немного поплачет, а потом… Глядишь, проголодается к обеду и… Главное, успеть до вечера, пока Лоиз не вернулась.» И Сара принялась колдовать над супом дальше. А через пару часов, когда похлёбка была готова, цыганка, захватив вместе с чашкой супа ломоть хлеба с куском сыра и кружку молока – её любимица ведь и завтрака не съела – отправилась к Катрин. - Ты! Ты всё знала, и не сказала мне?! – приём, ожидавший Сару у демуазель Легуа, поначалу нельзя было назвать тёплым. – Что Гарен де Бразе, главный казначей Бургундии, посватается ко мне, по приказу герцога? - Прости меня, моя козочка, но твои матушка и дядя посвятили в это меня с условием, что ты должна будешь узнать обо всём у них, - не обращая внимания на возмущение Катрин, цыганка поставила чашку и кружку на сундук, а хлеб протянула девушке. - Что герцог… ммм… прикажет ему… ммм… сделать это, - говорить с набитым ртом было Катрин трудно, но еще труднее выбрать между чувством голода и желанием излить душу. - По правде говоря, я не понимаю, почему ты воспринимаешь это так тяжело, сладкая моя, - Сара же продолжила вести свои речи дальше. – Да, это герцог повелел мессиру де Бразе предложить тебе свою руку, но на то он и наш правитель, чтобы отдавать приказания. И этот брак на самом деле может оказаться не так уж плох, если подумать. Многие девушки позавидовали бы тебе, да и некоторые знатные дамы тоже. Будешь жить в богатом доме, иметь много слуг, есть из красивой посуды, носить платья из дорогих тканей. Та розовая парча, что мессир Гарэн прислал тебе в подарок – я видела ее, не устояла искушению, и это, я тебе скажу, поистине королевская ткань! - Ты… ммм… знаешь и об этом? – запивая хлеб молоком, Катрин, в то же время умудрилась высказать еще один упрёк Саре. Но так гнула своё дальше. - Да и мессир Гарэн при более близком знакомстве может оказаться весьма достойным человеком. Судя по его подаркам, ты ему тоже небезразлична, он уже сейчас готов баловать и ублажать тебя. Кто знает, очень может быть, что со временем и ты полюбишь его и... - Как, я могу полюбить кого-то еще?! Когда мы с Арно… - прожевав, Катрин выдала следующую реплику уже громко и связно. Но тут же оборвала себя. «Ага, Арно, вот, значит, как…» Сара же, заслышав имя мессира де Монсальви, в глубине души покачала утвердительно головой. Вслух же задалась практически риторическим вопросом: - А какое, позволь полюбопытствовать, к этому имеет отношение Арно де Монсальви? Он упрекнул вас с дядей в смерти брата, вы объяснили ему, что это было не так. Не думаешь же ты, что, явившись ко двору герцога – куда он, по вашим словам, и держал путь – арманьякский рыцарь будет повторять свои обвинения? - Ты не понимаешь, Сара! Арно, он… брат Мишеля… и так похож… и я, увидев его… с первого взгляда… а он, увидев меня…говорил… сказал… провела ночь там, на лавке… а утром… снова… всё было так хорошо, до тех пор, пока… В спутанных выражениях Катрин начала изливать цыганке душу, подтверждая своими словами то, о чем Сара уже практически догадалась. - А потом, как он узнал… Как он кричал на меня, проклинал… грозился убить… Легуа, всех нас… А потом пришёл дядя, и… - Знаю, козочка моя, пришёл мэтр Готрен и объяснил Монсальви, что тот был неправ, - Сара закончила за Катрин. А потом тут же вопросом повела разговор в нужное ей русло: - И что, этот твой мессир Арно и после этого продолжать утверждать, что вы все убийцы и он хочет вас покарать? - Нет, он молчал. Но… - Но что, сладкая моя? - Но я сказала ему, что если теперь, зная всё это, он захочет попросить у меня прощения, то я его не прощу! Пусть даже и не думает приходит ко мнееее… - выпалив, что терзало её душу, Катрин разразилась рыданиями. «Ах вот оно что!» Саре же, наоборот, всё становилось яснее и яснее. - А ты, ласточка моя, ждала, что Арно, несмотря на твой запрет, таки явится к тебе? Придёт сюда, к нам? - Даааа…. А вместо этого явился этот Гарен… и теперь хочет сделать меня своей… по приказу противного герцога… А я не могу… Когда я и Арно… Когда всё было так хорошо, и… - Тише, тише, девочка моя, - обняв Катрин, Сара стала успокаивать её, легко гладя по спине. «Ах, всё-таки ситуация оказалась серьёзнее, чем мне казалось.» Потому как если поначалу Сара думала, что рыцарь де Монсальви отверг Катрин, узнав, что та принадлежит к семье Легуа, и даже объяснения того, как дела обстояли на самом деле не привели Арно «в чувство», то теперь получалось, что арманьяк скорее внял увещеваниям, а демуазель Легуа не стал разыскивать потому, что это она ему, так сказать, приказала. И если в первом случае Катрин можно было попытаться успокоить тем, что такой упёртый, злобный осёл, как брат покойного Мишеля, не стоил и слезинки, пролитой из-за него, то второй расклад делал Монсальви человеком, достойным скорее уважения. «Хотя, конечно, если бы этот Арно уважил просьбу Катрин в меньшей степени, и таки соблаговолил явиться в Бургундию, нам было бы сейчас куда проще. Впрочем, кто знает, может быть, он еще и догадается это сделать. И, если мы сумеем затянуть время со свадьбой с де Бразе, то, может быть, де Монсальви еще и успеет до.» И эти двое, возможно, познают-таки хоть немного счастья. - Тише, козочка моя, не плачь, - и Сара прижала к себе Катрин еще крепче. – Всё образумится, вот увидишь. Хочешь, я схожу сегодня за советом к Барнабе? Барнабе был тот самый нищий из Двора Чудес, что много лет назад помог женщинам Легуа выбраться из охваченного восстанием мясников Парижа в Бургундию. - Да, сходи, пожалуйс… - не договорив, Катрин вдруг рывком высвободилась из объятий Сары. – Этто что так странно пппахнет, суп, что ли? Ммммне нннехорошо. И девушка бросилась к стоящему под кроватью горшку. - Ммм… молоко, молоко что ли испорченное было? – опорожнив желудок, Катрин подняла на цыганку изумлённый взгляд. - Нормальное молоко. Я пила на завтрак, и остальные тоже, - Сара была изумлена не менее Катрин. А потом вдруг цыганку осенило. «Так вот, значит, что имела в виду Катрин, аж два раза повторив, что ‘всё было так хорошо’.» Эти двое, получалось, таки сумели урвать себе у судьбы немного счастья! Только расплачиваться за это её козочке придётся теперь одной. - Ох, боюсь, сладкая моя, - напоследок цыганка поведала своей любимице совсем не те слова, что намеревалась сказать еще пять минут назад, - что при таком раскладе тебя, для твоего же блага, нужно будет выйти замуж. Хоть бы за мессира де Бразе. Главное - как можно скорее!